Part 19
Солнце ещё высоко, и темнеть начнёт только через час, зной всё ещё чувствуется в воздухе — там, наверху, выходить из тени деревьев не очень хочется, но в теле чувствуется истома от всех этих событий и разговоров, и хочется прилечь и закрыть глаза в том месте, где их точно никто не побеспокоит. Ёнджун слишком тревожится, чтобы оставаться в публичном месте и вздремнуть на деревянном полу, как некоторые другие утомлённые горожане, и Субин его в этом понимает.
— Хочешь, я понесу тебя, а-Жань?
Ёнджун мотает головой и поднимается с его колен, встряхивается и поджимает губы:
— Как бы я ни хотел оказаться на твоих руках, нам будет слишком жарко, Бинни.
— Пойдём через поле, вдоль леса. Так бегут ручьи, и с гор дует ветер, так что будет не так жарко, — говорит Субин. — Нужно было взять зонтик, наверное...
— Тебе больше нравится, когда я бледный, или когда я загорелый, — кокетничает Ёнджун, и Субин целует его:
— Больше нравится, когда ты мой.
— Ловелас, — мурчит хён.
Они поднимаются с насиженного места и выходят через другие ворота, ведущие в лес, где задний двор полон горшков с готовящимися в них пастами и приправами, на солнце сохнет перец и рис, а у ограды стоит старый, добротный колодец. Ёнджун с интересом всё это изучает:
— Редко я бываю в традиционных местах, чтобы видеть заготовки соевого соуса и пасты.
— Если это тебя так впечатляет, осенью поедешь со мной на заготовку кимчи, — отвечает Субин.
— О, за мной тогда вся семья увяжется, — смеётся Ёнджун.
— Вот и познакомимся, — ничуть не смутившись, отвечает Субин и тянет его дальше.
Лесная тропинка выводит их к границе леса и поля и дальше разделяется — один путь ведёт к середине поля, извилистая дорога, ограждённая деревянными столбиками, а вторая, более широкая, с видимой колеёй от колёс, идёт вдоль леса обоих направлениях.
— Вот так перекрёсток, — догадывается Ёнджун. — Нам направо?
— Да.
Из леса тянет прохладой, а вдоль поля и дороги бежит глубокий чистый ручей, с гор дует ветер, так что жара чувствуется не так сильно, но Субин хмурится.
— Нам нужно поторопиться, — он тянет за собой Ёнджуна и прибавляет шаг.
— Что такое?
Вместо ответа Субин машет рукой вперёд, и Ёнджун видит там облака, пространство под которыми видится смазанным сизым пятном.
— Скоро будет дождь, — поясняет Субин и ещё прибавляет темп.
Солнце ещё только коснулось края гор, но этот свет ощутимо отличается от дневного, тёмно-золотой, и от нагретой за день земли идёт дрожащий жар. Небо становится всё темнее, а ветер — всё холоднее.
— Ох! — Ёнджун вскрикивает, когда видит завесу дождя, которая стремительным пологом подлетает к ним и окутывает прохладным порывом. Им всё ещё десять минут до дома, даже если они сейчас начнут бежать.
Субин дёргает его в сторону и бежит в поле. Ёнджун не спрашивает, почему он сменил траекторию, просто следует за ним, и через минуту они забегают в какое-то строение, тёмное и, к счастью, сухое.
Их одежда вся вымокла за эти пару минут до нитки, вода залила лицо, так что даже увидеть толком ничего невозможно, так что ещё некоторое время они тратят, чтобы выжать волосы и футболки, теперь уже трясясь от холода. Субин тащит Ёнджуна вглубь, толкает к чему-то мягкому и стаскивает с себя футболку и шорты, кидает их на какую-то деревянную перекладину, в которой Ёнджун узнает впотьмах лестницу, а затем с тем же рвением стягивает одежду и с хёна, зажимает его между своим телом и чем-то мягким и колючим, оглаживая большими ладонями голую кожу. Ёнджун расслабляется в его руках, становится теплее, и он запрокидывает голову, открывая своё горло и обвивая руками шею Субина. Тот целует его и смеётся:
— Что ты делаешь, хён? Я тебя согреть пытаюсь, чтобы ты не простудился.
— Надо было так и сказать, — Ёнджун вспыхивает и шлёпает его по голому плечу: даже этот шлепок получается влажным. Что-то колет его в бок, и он отстраняется:
— Что это?
— Мы на сеновале, — отвечает Субин. — Здесь сухо. Пойдём наверх, там ещё теплее.
Они забираются по лестнице на чердак, где лежат связки сена, и там воздух сухой и тёплый, прогретый за весь день. Небольшое окошко даёт немного света, но дождь колошматит по крыше так, словно это огромная погремушка. Ёнджун опасливо прижимается к Субину, но снаружи нет ни вспышек молнии, ни грохота грома, так что он следует примеру Субина и плюхается на колючее сено. Оно впивается сухими стеблями в кожу, но зато оно сухое и тёплое, так что они оба зарываются в него и прижимаются друг к другу.
— Я уж подумал, что тебя захлестнул порыв страсти, — Ёнджун ёрзает и приподнимается на руках, нависая над Субином. — А ты, оказывается, жизнь мне спасал.
— Не преувеличивай, а-Жань, — Субин касается его щеки. — Но во время дождя температура так сильно падает, если мы промокнем, то можем простудиться.
Глаза Субина от улыбки — полумесяцы, и в его синих волосах уже торчат соломинки, словно лучики. Ёнджун наклоняется к нему, чтобы поцеловать, и с каждым мигом он становится всё слабее, опускаясь на Субина, как облако, его ладони скользят по голой груди, а затем по животу.
— Ничего, что я к тебе прикасаюсь? — шепчет Ёнджун ему в губы. — Я умираю, как хочу к тебе прикоснуться.
Глаза Субина сверкают в полутьме.
— Прикоснись ко мне ещё.
Ёнджун целует его снова, и его ладони находят своё место на горле Субина. Одна из них так и остаётся там, рисуя небольшие круги под адамовым яблоком, а вторая жадно исследует тело, кончиками пальцев скользя по коже или накрывая целиком. Рука Субина касается щеки Ёнджуна, поощряя его, вторая трепетно скользит по изгибу его спины, вызывая взволнованный вздох в губы. Ёнджун на краткий миг замирает, словно приходя в себя, но его потемневший взгляд всё ещё жадный.
— Ты... — начинает он, словно не зная, как спросить. Так что Субин спрашивает сам:
— Хочешь?
Ёнджун прижимается к нему голой грудью и кивает.
— Я умираю, как хочу тебя, — жалобно скулит он и тычется носом в ухо.
— Прости, это, эмм... это сеновал, — шепчет Субин.
— У меня нет проблем с сеновалами, — Ёнджун снова приподнимается и прижимает его к вороху, на котором они лежат.
— Не самое романтичное место, — смеётся Субин.
— Самое, — не соглашается Ёнджун, улыбаясь. — Мне нравится. Мне здесь всё нравится...
Субин притягивает его к себе и мурлычет:
— Мне нравится, как ты тут же расслабился и раздвинул ноги, когда я снял с тебя одежду. Хён, оказывается, ты такой покорный.
— Знаешь, сколько усилий и самоконтроля мне приходится прикладывать, чтобы держать их сдвинутыми? — смеётся Ёнджун. — Если бы не эти старания, я бы передвигался в шпагате.
— А ты можешь сесть на шпагат?
— Могу.
— Я сохраню для себя эти сведения, — шепчет ему Субин, гладя по пояснице. Ёнджун пихается бёдрами и мычит, снова тычась ему носом в шею:
— Ничего, что я к тебе пристаю?
— Ничего, что я не сопротивляюсь? — мурлычет Субин и глубоко вздыхает, когда Ёнджун целует его в шею, нежно, но настойчиво, оставляя след и лёгкий укус, боль от которого всё переворачивает внутри, и всё, что оставалось спокойным в Субине, подымается и взвивается, как вставший на дыбы дракон.
— Как же давно мне хотелось это сделать, — жадно рычит Ёнджун ему на ухо. — Посмотри на меня, пожалуйста, посмотри...
Субин может только догадываться, как он выглядит сейчас, лёжа в ворохе сена, но судя по блестящим глазам Ёнджуна, чернющим и глубоким, он сейчас самое желанное зрелище на свете. Ёнджун гладит пальцами его шею и решает:
— Одного мало.
Следующий след он оставляет на ключице, оглаживая торс Субина и считывая пальцами напряжение его мышц. Субин позволяет ему играть со своим телом, как заблагорассудится, отвечает на ласки, но не забирает инициативу, потому что Ёнджуну, очевидно, нравится держать всё под контролем. Ёнджун оставляет ещё один укус-поцелуй на его плече и радостно смеётся:
— Боже, ты такой красивый...
Его рука цепляется за мало-мальски сухое бельё Субина, но не снимает, только проходится поверх:
— Бинни, ты когда-нибудь занимался сексом с мальчиками?
— Нет, — шепчет Субин. — Но я знаю, как это происходит.
— Я буду твоим первым мальчиком, — воркует Ёнджун и снова трётся о его бедро. Их тела уже не то что согревшиеся — горячие, ещё немного и взмокнут уже от пота, а не от дождя.
— Я надеюсь, что и последним, — Субин тянет его на себя, и Ёнджун падает набок, они поворачиваются лицом друг к другу, изучая взглядом то, что перед ними. Субин видит, как Ёнджун улыбается, закусывает свою губу, и его чёрные волосы сливаются с тьмой, но даже так виден приятный разгорячённый румянец на яблочках его щёк. Ёнджун видит совершенно заворожённого Субина, который не хочет и не может свести с него пылкого взгляда, выражающего ожидание, надежду и смущение.
— Твоя шея тоже, знаешь ли, слишком чистая, — говорит Субин и хватает Ёнджуна за плечо. Ёнджун издаёт громкий стон, когда губы впиваются в его шею, а пальцы вдавливаются в кожу, он немного извивается, но затем совершенно расслабляется, когда Субин зализывает оставленный им след и нежно целует в других местах, одной рукой зарываясь в волосы Ёнджуна, второй вырисовывая «я люблю тебя» на косточке бедра.
— Бинни, дай мне к тебе прикоснуться, — заполошно шепчет Ёнджун. — Пожалуйста, позволь мне...
— Ты можешь, если хочешь.
— Скажи, что хочешь меня.
— Хочу...
Ёнджун целует его грудь и стягивает бельё вниз. Его рука касается там, и на мгновение у Субина перед глазами проносится всё произошедшее, в котором он категорически не верил, что Чхве Ёнджун полюбит его, захочет с ним встречаться, будет его целовать и будет заниматься с ним любовью. Но это происходит прямо сейчас, и Ёнджун практически умоляет его дать прикоснуться к его телу.
— Я только потрогаю, зай, так хочу тебя потрогать, — шепчет Ёнджун, лаская его и мыча от удовольствия, пока Субин может только беспомощно хватать воздух. Изо рта Ёнджуна льётся похвала и восхищение, пока Субин разбито хнычет, не в силах собрать себя в кучу из той лужи, в которую его превратили руки Ёнджуна.
— Ты большой мальчик, — мурчит Ёнджун ему на ухо, его руки двигаются в жаркой тесноте между их телами. — Боже, какой ты красивый, Бинни, — с этими словами на шею и лицо Субина просыпаются мелкие поцелуи, каждый остаётся в сознании разноцветной звездой. Всё, что Ёнджун делает, незамысловато, но очень действенно, он читает все эмоции Субина, жадно собирает их, впитывает; Субин хочет тоже дать ему что-то в ответ, но голова пуста и немного звенит, удовольствие настолько сильное, что ни одна мысль не работает, ни один импульс не добегает от мозга до рук, всё, на что его хватает, это заполошно шептать имя Ёнджуна.
— Тебе так нравится? — Ёнджун лижет его шею точно так же, как Субин это сделал с ним, и это становится концом, потому что он выгибается, и его накрывает приятный стыд за то, что он кончил в руках Ёнджуна, но это действительно приятно, потому что Ёнджун выглядит пиздецки счастливым и сияет так, словно ему вручили ключ от Сеула.
— А-Жань, — слабо мычит Субин, чувствуя влагу между своих ног и на животе. Ёнджун улыбается ещё шире и сообщает ему:
— Это было прекрасно, твоё лицо. Мне так давно хотелось это сделать с тобой. С тех пор, как ты мне понравился, я хотел увидеть это лицо.
— Ох, ну я вижу, что ты не разочарован, — Субин притягивает его к себе и целует, на пробу тычется пальцами между ног Ёнджуна, но ткань его белья тоже мокрая и скользкая, и Ёнджун сам только нежно выдыхает ему на ухо:
— Всё хорошо, Бинни. Мне, если честно, нравится фроттаж. Тоже можешь сохранить эту информацию...
— Фроттаж?
— Это когда я делаю вот так, — Ёнджун проезжается пахом по бедру Субина и хмыкает. — Ты выглядел так сексуально, я, если честно, мало понимал, что делаю... ноль мыслей, только ты.
— Это не больно? Об ткань... — беспокоится Субин.
— Мне нравится немного боли, — признаётся Ёнджун. — Но только немного.
Субин вспоминает, как Ёнджун вскрикнул, когда он его укусил за шею. Ёнджун ёрзает и устраивается рядом с ним, опуская голову на плечо утомлённо и мурлыкая на ухо:
— Наконец-то я тебя заполучил в свои руки. К тебе никак не прикоснуться... Не могу же я домогаться своего парня у него в комнате?
— Поэтому ты выбрал сеновал? — хихикает Субин, целуя его в макушку.
— Извини, когда ты начал срывать с меня одежду, у меня сорвало крышу, — смеётся в ответ Ёнджун, продолжая успокаивающе гладить его тело. — Но знаешь, это... экзотично? Я никогда бы не подумал, что это будет так. Мне это нравится. Это такие вещи, которые я никогда не пробовал... так что мне это очень нравится.
— Я рад, что тебе это нравится, — признаётся Субин. — Я боялся, что это всё недостаточно хорошо для тебя... для кого угодно, если так подумать. Что мой дом, хмм... — он задумывается над подходящим словом, и в результате выдаёт: — Отстой, одним словом.
— Почему это? — Ёнджун звучит так возмущённо и даже приподнимает голову с плеча Субина.
— Ну, я не знаю, но в детстве бывало, что меня за мои привычки, говор и еду дразнили деревенщиной и всякими такими словечками, — признаётся Субин. — К тому же, когда мама одна тебя растит, это не способствует хорошей репутации. Я не люблю об этом говорить, — он вздыхает.
— Тогда не говори. Мне всё хорошо. Мне этого достаточно. Ты мне очень нравишься, и дом твой тоже, — Ёнджун поднимается, стягивает с них обоих бельё и использует его в качестве тряпки. — И сеновал мне тоже нравится... — он целует Субина в губы и хитро шепчет: — может, в следующий раз я сделаю с тобой что-нибудь нехорошее в лесу?
— Смотри-ка, вошёл во вкус, — смеётся Субин. Они тратят ещё немного времени, целуясь и обжимаясь друг с другом и болтая о всяком. Так как дождь, хоть и стих, всё ещё шёл, они просто лежали в обнимку и смотрели в окошко, как догорает едва заметная полоска заката в горах — солнце быстро скрылось за ними и осталось лишь едва заметное в темноте зарево.
— Одежда ведь не высохнет, — ворчит Ёнджун.
— Если только немного, — вздыхает Субин. — Тут сухо, но не настолько... Придётся надевать влажную. Но если дождя не будет, то станет немного теплее.
— Сколько нам идти?
— Минут двадцать, я думаю.
— Думаю, если мы побежим, то не замёрзнем, и заодно быстрее доберёмся, — заключает Ёнджун. — Как только дождь прекратится, нужно идти. Я уже голодный, если честно. И твоя мама, наверное, уже переживает.
— Я напишу ей, — решает Субин.
Телефон Ёнджуна уже благополучно отрубился после всех тех фотографий, что он сделал за день, а телефон Субина, стойкий водонепроницаемый солдатик, всё ещё держался. Субин отправил домой сообщение, и передал Ёнджуну телефон:
— Хочешь что-нибудь добавить?
Ёнджун, получив в руки телефон, выглядит удивлённо:
— Я могу?
— Вообще можешь брать мой телефон, — мычит Субин, плюхаясь обратно на сено. — Если у тебя что-то вызовет вопросы, просто спроси, ладно? Но это просто телефон, не красная кнопка.
— А можно запостить фото в твой инстаграм? — смелеет Ёнджун.
— Какое хочешь? — Субин обнимает его за талию, слова Ёнджуна в нём отзываются искрящимся удовольствием, и хён не разочаровывает:
— Такое, где мы целуемся. Или держимся за руки, — его пальцы зарываются в волосы Субина. — Или и то, и другое... я хочу дать понять, что этот молодой человек прочно, крепко занят. Мной.
Субин смеётся, румянясь от радости.
— У нас есть такие фото?
— Парочка есть, — Ёнджун щёлкает пальцем на галерею и спрашивает у Субина: — Можно?
— Можно, месяц.
Ёнджун пролистывает галерею сделанных за весь день фотографий, начиная с курочек и катания на лошадях и заканчивая несколькими фото из храма. Среди них есть несколько, что нравятся Ёнджуну, так что он выбирает их для инстаграма и спрашивает:
— Вот эти?
— Какие тебе захочется, — воркует Субин. — Как хочешь подписать?
— Первое свидание, — хихикает Ёнджун и вдруг распахивает глаза и таращится на Субина.
— Что такое?
— Я занялся сексом на первом свидании, — бормочет Ёнджун и съёживается, закрывая руками лицо, и стонет: — Господи боже...
— Эй, нас тут двое, — утешает его Субин и гладит его по спине. — Если ты виновен, то и я тоже. Арестуем друг друга за чрезмерную сексуальность?
Ёнджун укоризненно шлёпает его по ладони и куксится. Субин думает, что неплохо было бы пожать горло тем людям, которые вбили в голову его хёну все эти глупости.
— Хочешь, сделаем ещё одну фотографию прямо сейчас? — Субин сгребает его в объятия и утыкается носом в волосы, как и прежде, пахнущие рисом, но теперь с травянистым ароматом от сена и едва заметным уже, но тяжёлым запахом их тел.
— Бинни, мы же голые, — вздыхает Ёнджун.
— У тебя очень красивое тело, — Субин целует его плечо. — Кто тебе сказал эту чушь про первое свидание?
— Да была... парочка, — сквозь зубы шипит Ёнджун. — Я умом понимаю, что это всё ересь, но, чёрт, я так боюсь тебя разочаровать, Бинни, что это иррационально...
— Мы уже столько ночей провели в одной постели, хён. Учитывая, насколько ты оказался голодный, удивительно, что этого не произошло раньше, — Субин думает и решается на более откровенный вопрос: — Когда у тебя был первый раз?
— В шестнадцать, — Ёнджун расслабляется и прикрывает глаза. — Ужасно.
— Ты не практикуешь связи на одну ночь?
— Я похож на такого человека?
— Я не осуждаю это.
— Прости... эм, нет... я слишком тревожный для подобного. Наверное, эта репутация популярного парня создаёт мне определённый имидж, но на самом деле я не самый опытный любовник, я, на самом деле, плох в этом, я думаю...
— Чшш, — Субин прерывает сбивчивое и неуверенное бормотание Ёнджуна и целует его в уголок губ: — Они не знали, как достойно с тобой обращаться. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И мне было с тобой сейчас очень хорошо. Это я из нас двоих неопытный любовник, даже не притронулся к тебе. Но я исправлюсь, обещаю.
— Ты врёшь мне, — хнычет Ёнджун уязвимо, но льнёт к нему навстречу, ища утешения.
— Нет, месяц, — Субин осыпает его поцелуями. — Ты же видел, что мне было хорошо? В следующий раз я сделаю тебе так же хорошо.
— Да я не сделал ничего почти...
— Это я ничего не сделал. Ну, не говори мне, что я вру тебе. Разве я бы стал?
Ёнджун не отвечает, только бодает его головой и снова берёт телефон, чтобы опубликовать фотографии, а затем бурчит:
— Нет, я голые фотки твои не буду показывать, это только для меня...
— Тогда допиши, что я тебя люблю, — Субин обнимает его со спины и покусывает за плечо нежно. — Кажется, дождь прекратился. Можем выдвигаться. Подожди здесь, я проверю нашу одежду, ладно?
Субин спускается за одеждой, и Ёнджун, прислушиваясь к своим ощущениям, с облегчением осознаёт, что не боится оставаться в одиночестве (и голышом!) на чердаке сеновала, и не боится, что Субин провернёт с его одеждой какую-то шутку, оставив Ёнджуна в одиночестве в неизвестном месте. Не то чтобы Ёнджун раньше попадал в подобные нетривиальные ситуации, но его голова частенько додумывала всяческие гадости, из-за чего ему приходилось выбирать поверить людям, а не на самом деле доверять им.
— Это не лучшее, что могло бы быть, но она скорее влажная, чем мокрая, — раздаётся снизу голос Субина. — Спускайся, хён. Не бойся, тут никого нет.
Ёнджун ползёт по лестнице вниз, и они одеваются, запихивая грязное бельё в карманы шорт.
— Боже, мне даже как-то неловко, — говорит Ёнджун. — Это всё-таки... чья-то территория...
— Это так, — соглашается Субин. — Но честно, знаешь что? Я думаю, мы не первые... и уж точно не последние.
— Фу, — Ёнджун смеётся, но, по крайней мере, он уже не напряжён. — Боже мой, нам нужно принять душ... ты весь в соломенном мусоре. Я, надо полагать, тоже...
— Придём домой и сразу пойдём стираться, — решает Субин, открывая дверь. Дождя и правда больше нет, но воздух прохладен. Ночь совершенно опустилась над ними, в поле нет ни одного фонаря, только вдалеке городское зарево и, к счастью, чистое небо, вот и всё освещение. Они трусцой бегут по полю, и уже через пять минут Ёнджун начинает немного узнавать местность, а ещё через пять они уже почти у дома.