Part 18
Обратно они добираются пешком: Субин застёгивает подпруги седла на Афродите, вешает на седло поводья и на выходе из леса отпускает лошадь, которая бодро цокает по дороге в одиночестве.
— Она сама найдёт дорогу? — спрашивает Ёнджун.
— Не маленькая уже, конечно, найдёт, — заверяет его Субин.
В доме они не обнаруживают Тэхёна и Суён — должно быть, снова куда-то уехали, ушли гулять или отправились на берег. Субин достаёт лапшу и бульон и быстро делает нэнмён, который они съедают в саду, сидя в тени разросшейся живой изгороди.
— Куда бы ты ещё хотел сходить? — спрашивает Субин.
— Куда бы ты хотел ещё меня отвести? — задаёт встречный вопрос Ёнджун, в его голосе слышится любопытство.
— Если хочешь, можем съездить в город, — предлагает Субин. — Тут недалеко, мы просто на окраине.
Но Ёнджун куксится и мотает головой:
— Нет уж, города с меня пока хватит. Не хочу уходить от всех этих лесов, морей и курочек, я ещё не насытился.
Субин смеётся:
— Тогда можем пойти в храм, если хочешь. Мне там очень нравится, там красиво и спокойно. А обратно пойдём через поле, когда солнце сядет.
— Это я хочу, — важно кивает Ёнджун. Он откладывает палочки и пустую тарелку и гладит себя по животу: — Но сначала мне нужно переварить эту вкусную еду. Бинни, что, если ты меня откормишь, и я растолстею? Разлюбишь меня и бросишь.
— Если растолстеешь, буду любить тебя толстым, — отвечает Субин. — Но что-то я сомневаюсь в таком исходе. Ты ведь не перестанешь тренироваться, а-Жань? Нам ещё вместе танцевать.
Взгляд Ёнджуна ещё теплеет, и он ложится на нагретый деревянный пол.
— Правда будешь со мной танцевать?
— Мгм.
Субин тоже заканчивает с едой и укладывается рядом с Ёнджуном, подперев голову ладонью и рисуя пальцем свободной руки круг на груди Ёнджуна — тот ловит его за ладонь и целует костяшки. Субин думает снова о том, каково будет танцевать с Ёнджуном. Что, если у него совсем нет таланта?
— Если его нет, то будем танцевать без талантов, — хихикает Ёнджун, когда Субин озвучивает свои опасения, и безмятежно закрывает глаза. — Не волнуйся, Бинни, всё хорошо. Я помогу тебе. И мы выясним, есть у тебя талант или нет.
Они закрывают глаза минут на пятнадцать, погружаясь в дневную дрёму, а затем Ёнджун дёргается, просыпается — в его руке всё ещё сжата ладонь Субина, который тоже решил вздремнуть, подложив локоть себе под голову. Ёнджун мягко сжимает его ладонь и рисует большим пальцем круг. Субин вздыхает и открывает глаза, сталкиваясь с нежным взглядом, улыбается тычется носом в чужую щёку.
— Хочешь мороженое? — спрашивает он, тоже вырисовывая круги на чужой коже.
— Ужасно, — скалится Ёнджун.
— Пойдём, купим по дороге в храм, — Субин поднимается, потягивается — Ёнджун следует за ним, цапая его за бок и за плечо пальцами и посмеиваясь, когда Субин ойкает.
— Ты просто такой красивый, так и хочется тебя цапнуть, — улыбается он. Субин улыбается в ответ, и его уши немного краснеют.
Мороженое они покупают, когда выходят к улице побольше, усеянной всяческими магазинчиками — здесь уже совсем не похоже на деревню, но так же не похоже на Ульсан. Леса и полей почти не видно, но зато вокруг появляются палатки с надувными кругами, солнечными очками и цветастыми воздушными змеями. Один из них, большой и похожий на монстрическую разноцветную рыбу с выпученными глазами, приводит Ёнджуна в восторг, и Субин делает несколько фотографий с этим гигантом.
— Хочешь запустить змея? — спрашивает он. Ёнджун отрицательно мотает головой:
— Игра не стоит свеч.
Он хватается рукой за руку Субина, и они идут дальше: сцепившись пальцами, а в свободной руке держа мороженое, и Субина снова переполняет странная щемящая гордость сродни той, что поселилась в нём с самого первого дня после их с Ёнджуном совместного сна, только глубже, полнее и понятнее. Конечно, он гордится своим парнем, и тем, что это его парень, он тоже гордится. Ёнджун так хорош, как ни посмотри.
— Скажи, ты не будешь против, если я буду навещать тебя в универе? — Ёнджун играется с его пальцами, пока они перебегают от тени к тени по дороге к храму.
— Ты хочешь навещать меня во время занятий? — Субин иногда забывает, что они учатся в одном заведении. — Почему?..
Ёнджун выглядит немного обиженным:
— Чтобы навещать тебя, и всё, глупый. Потому что я буду скучать по тебе.
Субин немного стыдится своего вопроса и пытается пойти на попятную:
— Ну и что ты будешь бегать за мной между корпусами? Потратишь свои перерывы.
— А на что мне их ещё тратить? — недоумевает Ёнджун. — Мы могли бы обедать вместе, Бинни, ещё ни разу не обедали вдвоём. Почему ты не хочешь?..
— Я не говорил, что я не хочу... — Субин замолкает и думает. И почему он, на самом деле, так удивляется?.. Не то чтобы они на разных концах света, и чтобы до него добраться, Ёнджуну нужно сменить трёх лошадей. Иногда у них ведь и в одних корпусах бывают занятия, почему бы и не подходить? Можно вместе обедать, можно держаться за руки, можно красть поцелуи в укромных местечках. Это же столько всего приятного. Осознание ошеломляет Субина настолько сильно, что он останавливается, и Ёнджун останавливается вместе с ним, волнуясь:
— Что такое?
— Ах, — Субин неловко вздыхает и смотрит на него: — А-Жань, кажется, у меня есть некоторые проблемы с самооценкой. Кажется, я всё ещё думаю, что ты для меня слишком хорош. И я боялся, что тебе будет неловко из-за меня в университете. Я подумал об этом только сейчас, когда ты меня спросил...
На сей раз Ёнджун не злится и не щипает его, только поднимает брови и очень серьёзно сообщает:
— Это не так. Но я понимаю, что ты чувствуешь, — он молчит, а затем добавляет: — Мы привыкнем. Сегодня только первый день, Бинни. Я спрашиваю всё, что придёт в голову...
— Ты мне очень нравишься, — выпаливает Субин, а после поспешно поясняет: — Я часто думаю, что очень горжусь тем, что ты мой. Виду я не подаю, но мысленно ты бы знал только, как я нос задираю. Немного страшно, что если я начну и правда задирать нос, то я по нему однажду получу, и мне кто-нибудь спесь поубавит. Я думаю, меня заденет, если кто-нибудь скажет, что мы друг другу не пара, даже если внешне я этого не покажу.
— Я бы этого хотел, — негромко говорит Ёнджун, и они возобновляют свою прогулку, немного раскачивая сцепленными руками.
— Хотел бы чего?..
— Чтобы ты показывал. Что мы пара, — в голосе Ёнджуна даже чудится небольшая стыдливость этих слов, но он только сжимает ладонь Субина крепче: — Потому что я тоже очень горжусь тем, что ты мой. Поэтому... я делал все эти вещи раньше. И если ты будешь обнимать меня или держать за руку, или заботиться обо мне, не думай, что ты задираешь нос. Я буду на седьмом небе, — он смеётся, — потому что я из тех вредных людей, которые очень уж любят выпендриваться, и раз уж ты мой, и согласился терпеть мои странности, то я стану совершенно невыносимым и буду вешаться на тебя при каждом удобном случае!
— Если это должно было меня напугать, то у тебя не получилось, — Субин смеётся тоже. — Но знаешь, и суток не прошло, а мы уже обсудили столько вещей. Мне это нравится.
— Ещё бы, я не хочу отпугнуть своё сокровище, — ворчит Ёнджун.
— Значит, я тоже буду искать тебя в университете, чтобы повидаться, — говорит Субин. — Когда начнётся новый семестр, поделимся расписаниями, и может быть, у нас ещё будет совместная физкультура. Знаешь, я тебя ещё ни разу не видел в нашей спортивной форме.
— Специально для тебя самые короткие шорты надену, — обещает Ёнджун с хитрой улыбкой.
— И ты меня ещё ловеласом называл, хён, — цыкает Субин. Ёнджун шлёпает его по ягодицам и показывает язык:
— Это неправильная реакция на такую замечательную инициативу, Бинни.
— Ладно, надевай самые короткие шорты, а я буду позориться на уроке, облизывая тебя взглядом, — влюблённо вздыхает Субин и нежно касается загривка Ёнджуна.
— Тебе нравится моё тело? — хён напрашивается на комплименты, пытается сделать вид, что ему вообще не важен ответ на вопрос, но Субин видит его насквозь и решает не поддаваться так просто:
— Ну, нравится, — просто отвечает он. Ёнджуна такой краткий ответ, конечно, не устраивает, так что он допытывается:
— А что больше нравится?
— Всё нравится, — хитро отвечает Субин, пытаясь подавить улыбку. Ёнджун куксится так забавно и морщит нос:
— Если всё нравится, значит, ничего не нравится.
— Это кто тебе так сказал?
— Почему это мне должен был кто-то говорить? Я и сам до многого додуматься могу.
— Я вижу, — хмыкает Субин и ойкает, когда Ёнджун дёргает его к себе и шепчет на ухо сбивчиво и жарко:
— Зай, ну скажи, пожалуйста... я умру, если не узнаю, на что ты смотришь. Пожалуйста?
Субин может устоять, когда Ёнджун говорит «пожалуйста»? Не-а, нет, особенно когда прямо на ухо и так миленько. Так что Субин увлекает его в какой-то переулок и прижимает к каменной кладке изгороди, увитой зелёной лозой, потому что он не может говорить такие вещи на виду у всех. Ёнджун выглядит довольным уже от этой реакции, потому что она кажется немного чрезмерной, особенно в той манере, в которой Субин стискивает Ёнджуна и в отместку приближается к его уху:
— ... Твои руки, месяц. Они мне так нравятся. Обратил на них внимание, когда ты сидел ночью на кухне и теребил этикетку от чайного пакетика. Такие нервные и трепетные, так и хочется зацеловать и успокоить, — он деликатно награждает Ёнджуна поцелуем в висок и продолжает: — А ещё твоя кожа. Мне нравится, как она блестит, когда ты потеешь во время танцев. У меня было столько грешноватых мыслей по этому поводу, что мне почти стыдно, но я думаю, тебе бы понравилось, м? — Субин старается не краснеть, но он краснеет, выпаливая все эти признания Ёнджуну на ухо, но в то же время ему трудно остановиться: — А ещё твои волосы... когда ты только после душа и они мокрые... мне нужно говорить что-то ещё? Ты должен понимать, насколько роскошно выглядишь. А когда они пахнут моим шампунем или рисом, ты меня просто с ума сводишь. Твои глаза мне нравятся, они выдают тебя. Я люблю, когда ты смотришь на меня. Твои губы, мне даже обидно, что ты так хорошо целуешься, но я радуюсь, что только я могу их целовать. У тебя такой красивый рот, а я всё никак не могу взять в толк, как его нарисовать, почему же всё не то? Твоя шея и ключицы мне тоже нравятся, сегодня, сидя за тобой, я смотрел, как твои волосы спускаются на твою шею, и это было одно из самых красивых зрелищ... и твоя талия мне тоже нравится. Люблю, как мне всегда приятно держать на ней свои руки всё это время, — в подтверждение он стискивает Ёнджуна за пояс под смущённое пыхтение последнего. — А ещё мне нравятся твои ноги, ты моя длинноногая краса. Когда ты спишь, ты иногда закидываешь на меня одну, это правда приятно, знаешь?.. И спина твоя мне тоже нравится, такая сильная и красивая, и ты весь такой грациозный... Твои уши имеют свойство быстро краснеть, так что их я тоже люблю, а ещё в них можно шептать нежности и кусать за твой пирсинг, — Субин снова подтверждает свои слова действиями, цепляя зубами серьгу. — И кроме всего прочего, я люблю твой нос, потому что им ты утыкаешься мне в шею или в грудь, или в мою щёку, когда целуешь, и это ощущение я тоже люблю, к тому же, он очень хорошенький. Как я и сказал, мне всё в тебе нравится... хотя я ещё не всё видел, — Субин щипает его за ягодицу, и Ёнджун со смехом обвивает его шею руками. — Но я думаю, что как только увижу, то полюблю, так что моё утверждение остаётся правдивым.
Ёнджун выглядит смущённым и весёлым одновременно:
— Боже, это так кринжово, но мне так нравится... Бинни, ты красный, как помидор! Ну что за милашка! — он повизгивает от удовольствия.
Субин громко и мокро чмокает его в ухо и языком обводит ушную раковину, снова заставляя Ёнджуна визжать.
— Я тебе сейчас такой кринж покажу... Сначала выпрашивает комплименты, а потом жалуется...
Ёнджун ослабляет хватку вокруг его шеи и тихонько говорит:
— Прости, что я такой надоедливый...
Его тон ещё наполовину весёлый, но слова разбивают Субину сердце, и он мысленно ругает себя.
— Месяц, не говори так... — он наклоняется, чтобы уткнуться Ёнджуну в шею и ласково потереться носом, но Ёнджун чувствует перемену его настроения:
— Прости, я не хотел... ах, опять я всё испортил.
— Тогда прости, что я тебя схватил, — говорит Субин. — И за то, что прижал к стенке, тоже прости. Ещё и ущипнул за задницу. Смотри, вот так и начинается абьюз. Я ходячий красный флаг.
— Что... — Ёнджун теряется, но, слава богу, снова начинает хихикать. — Ах ты...
— Не накручивай себя, а-Жань, это пустяки, — заверяет его Субин. — Я же говорил тебе, я не стану делать того, что мне не хочется делать. Запомни это хорошенько, ладно?
— Ладно, абьюзер, — Ёнджун целует его щёку. — Вот такие мои странности... я боюсь, что буду клянчить у тебя внимание, а тебе это надоест. А потом ещё загоняюсь, когда внимание получил.
— Я тоже люблю внимание от тебя, в этом же нет ничего криминального, — Субин чувствует, как жар начинает немного отползать с его щёк и шеи, так что тянет хёна за собой наружу. — К тому же, ты хочешь дарить внимание мне, не так ли? Всё честно. Если что-то будет не так, я тебе скажу. Мы же договорились, что не будем молчать и дуться друг на друга, если что? И ты сказал, что поэтому я тебе и нравлюсь.
— Ещё как нравишься, — сообщает Ёнджун, — тогда ничего, если я буду лезть к тебе со своими странностями, правда?
— Я думаю, что немного, и мы придём к выводу, что твои странности вовсе не странности, а обычное поведение для влюблённого человека, — Субин хватает его за руку. Мама была права.
— Бинни, я правда в тебя влюблён, это так неловко, — смеётся Ёнджун. — Но мне это так нравится...
Субин кладёт ему руку на голову и прикрывает от солнца, пока они снова не доходят до тенистой улочки, закрытой разросшимися деревьями гинкго. Улица вьётся и становится всё уже, и вместо лавочек и многоквартирных домов всё чаще проглядывают одноэтажные здания и сложенные из камня ограды, деревянные ставни и фонари из рисовой бумаги. Деревья становятся всё гуще, и в конце концов они оказываются в уютном, просторном пространстве, где крона деревьев смыкается высоко над ними, почти не позволяя солнечному свету и жаре проникать под свою сень, и воздух остаётся освежающим и приятным, хотя всё ещё насыщенным летней сладостью. Ёнджун гадает, каково здесь зимой, когда, наверное, атмосфера потрескивает от мороза и свежести, и думает, что стоило бы вернуться сюда, чтобы узнать это.
— Пойдём, — шепчет Субин, и кажется, что сохранять тишину правильно.
В храме немного людей, и все они заняты своими делами. Ёнджун следует за Субином, они берут пару подушек, чтобы помолиться, как и все. На самом деле, просить им не о чем, потому что всё и так хорошо, так что они просто сидят, обдумывая всё хорошее, и загадывают что-то вроде мира во всём мире и чтобы родители всегда были здоровы. Закончив с этим, Субин отводит его во двор храма, чтобы посидеть там и напиться воды, и они сидят на деревянном помосте, болтая босыми ногами. К Ёнджуну прибилась кошка, прося ласки, и он покорно гладит бело-серую красотку, пока она не уходит восвояси, а с Субином пару раз здороваются знакомые, и каждый раз он с гордостью представляет Ёнджуна, как своего парня. Это оставляет покалывание в кончиках пальцев от такой непривычной гордости, непривычной и для Ёнджуна, и для Субина.
— Бинни, я кажется, правда тебе нравлюсь, — улыбается Ёнджун, на что Субин просто отвечает:
— Ага. Да, очень.
— Ты мной гордишься.
— Да.
— Это заметно.
— Я надеюсь, — на этих словах Субин всё-таки ещё немного краснеет.
— Никогда не думал, что ты будешь гордиться тем, что я твой парень...
— А вот буду.
— Хочу тоже тебя представлять, как своего парня, и гордиться тобой, — шепчет Ёнджун и медленно кладёт голову Субину на колени.
— Тебе что-то мешает, месяц? — нежно шепчет ему Субин, и Ёнджун улыбается от этого прозвища.
— Те, кого я здесь уже знаю, и так в курсе, что ты мой парень. Так что, я буду это делать, когда мы вернёмся в универ. Ты не против?
— Нет, я очень даже за. Будем всех бесить, — расслабленно выдаёт Субин и зарывается пальцами в волосы Ёнджуна, заставляя того мурчать. Ну, он не настолько невыносимый человек, чтобы сюсюкаться и лобызаться двадцать четыре на семь у всех на виду, но он ни в коем случае не будет стыдиться Ёнджуна или ограничивать его в проявлениях чувств. И будет давать ему сам столько, сколько потребуется.
— Бинни, — тихо зовёт Ёнджун и трётся носом о его колено. — Я... устал.
— Пойдём домой? — предлагает Субин. — Ты рано проснулся, и день был насыщенный. Уже вечер, больше никуда не пойдём. Хорошо?
— Угу.