Part 17
Афродита останавливается у ворот дома Субина, и Субин сначала слезает сам, подводит лошадь к небольшому столбику и привязывает её там, а затем помогает слезть Ёнджуну и снимает корзину. Тэхён и мама уже вернулись из города и сидят в саду, играя в карты, но Тэхён поднимается, чтобы пойти потискать, пообнимать лошадь за шею.
— Ты пойдёшь с нами на речку? — спрашивает Субин у него, но Тэхён показывает ему экран телефона:
— Завтра приедет Бомгю, и пока он не приедет, я с вами не пойду категорически никуда, — заявляет он. — Идите вдвоём, наслаждайтесь обществом друг друга, может, когда розовый фонтан поутихнет, я снова смогу рядом с вами находиться.
— Мы что, настолько невыносимые? — поднимает брови Субин.
— Не знаю, но проверять свою выносливость мне не хочется, — отмахивается Тэхён. — К тому же, твою рожу мне ещё потом целый год наблюдать, а с нуной вижусь два раза в год.
— Ладно. Я пойду соберу нам чего-нибудь пообедать, — отвечает Субин. — Когда Бомгю приедет, сходим на речку ещё раз все вместе! А Кай?
— Ну, он скорее всего, как всегда, всё пропустит, — качает головой Тэхён. Субин уходит в дом и уносит корзину со всякими фермерскими подарками, и Ёнджун с Тэхёном остаются наедине.
— Ну ты прямо сияешь, — с небольшой, добродушной ехидцей говори Тэхён. — Твои родители не злятся на тебя?
— Если только чуть-чуть, — вздыхает Ёнджун. — Мама порывалась бросать всё и ехать за мной, но я отговорил.
— Может, она бы приехала, нуна бы её тоже расслабила какой-нибудь арт-терапией.
— Да уж, это у нас семейное, — Ёнджун угощает лошадь кусочком яблока, что даёт ему Тэхён, и гладит Афродиту по носу. — Но вчера я так легко уснул, даже не дёргался. Хорошо тут. Я уже несколько часов не проверял телефон, — он смеётся. — Хотя мы сделали кучу фотографий. Ты знал, что Субин может на лошади галопом скакать? Без седла?
— О, началось, вот об этом я и говорю, — Тэхён шутливо закатывает глаза. — Да, видел пару раз. У тебя в зрачках сердечки блестят. А как вы сюда заявились! Ты такой, весь из себя, спереди сидишь, гордый, лицо сияет, улыбка до ушей, посмотрите! И Субин за тобой сверкает глазами, довольный, как кот, объевшийся сметаны, сидит тискает тебя. Тут, во-первых, и слепому ясно, что вы встречаетесь, а во-вторых, у меня сахар в крови поднялся, ой, всё, больше не могу.
— Не волнуйся, коротышка, и на твоей улице перевернётся грузовик с девчонками, ну или велосипед с Бомгю, — криво усмехается Ёнджун.
— Вот это было низко с твоей стороны, хён.
— Но не так низко, как ты...
Они начинают драться и дурачиться, пыхтя. Суён замечает их борьбу и начинает скандировать непонятные лозунги, науськивая их друг на друга, и так их и находит Субин, после чего торопливо разнимает.
— Хён, ты чего? У тебя же чёрный пояс, ты его сейчас убьёшь!
— Ты прикалываешься? Ты его мышцы видел? — обижается Ёнджун.
— И что? Ты же хён, нельзя маленьких обижать!
— Да ну вас к чертям, — плюётся Тэхён и уходит обратно под смех Суён.
— Давай-давай, вали! — Ёнджун грозится ему вслед. Субин качает головой:
— Вроде всё было в порядке, когда я вас оставил. Что опять, а-Жань?
— Зависть, — заявляет Ёнджун и цепляется за Субина. — А ты должен быть на моей стороне.
— Мм, вот как? — Субин улыбается хитро. — Я запомню это. Ну что, пошли? Хочешь пешком пойти или опять на лошадь?
Без лишних слов Ёнджун снова забирается на Афродиту, на сей раз самостоятельно, а следом в седло садится Субин.
— Знаешь, о чём я подумал, хён? — мурчит он Ёнджуну на ухо. — Я бы мог начать с тобой танцевать, если ты будешь меня учить. Дашь мне пару уроков? Но в ответ тебе тоже нужно кое-что сделать.
— Что? — Ёнджун оборачивается на него, внимательно изучая лицо.
— Порисуешь со мной, — улыбается Субин. — Я буду учить тебя рисовать, а ты меня будешь учить танцевать.
Ёнджун поводит плечами, устраиваясь поудобне.
— Я согласен.
Они заезжают по тропинке в лес, сначала с одной стороны от них деревья, а с другой только трава с высоко стоящими кисточками и цветущими зонтиками, а затем деревья встают и с другого бока, сплетая над ними кроны. Субин осторожно отодвигает от их головы мелкие ветки, чтобы они не задевали их по головам и не хлестали по лицу, Афродита идёт неспешно, степенно. Стоит попасть в сень леса, становится понятно, как там, снаружи, уже стало жарко, и Ёнджун касается тыльной стороной ладони своего лба и макушки, чувствуя, как лесная прохлада опускается на них.
— Хорошо, — бормочет он. Солнечные лучи, пробивающиеся через густые, сочные заросли леса, рассеиваются разноцветным золотом, и слышно трескотню леса и пение птиц. Здесь всё ещё жарко, но значительно легче, и дышать было очень приятно — остатки пыльного воздуха деревни и запахов фермы остались позади, и здесь был только гулкий землистый аромат вперемешку с травяным запахом растений.
— Как приятно пахнет, — Ёнджун глубоко вздыхает и раскрывает глаза шире, наклоняясь к лошади и гладя её по шее — от неё всё ещё исходит терпкий животный запах, лошадиный. Субин нависает над ним, крепко перехватывая за талию и фырчит в шею:
— Ты пахнешь слаще.
Кобыла вывозит их на долгую поляну, залитую солнцем, у небольшого обрыва: там с него срывается вниз на метр широкий серебристый поток, и хотя поляна хорошо прогрета солнцем, от небольшой речки веет свежестью. Афродита с энтузиазмом машет хвостом и споро идёт к речке, чтобы окунуть в поток свою морду, и Субин позволяет ей напиться, прежде чем слезает сам и помогает спуститься Ёнджуну.
— Искупаться хочешь? — шепчет он. Желание нырнуть в прохладный поток появилось почти сразу же, как только они увидели его, и речка была неглубокой, самое большее по грудь, там, где водопад катился по каменистой лесенке и образовывал округлый котлован, наполненный пузырьками и серебристыми завихрениями. Ёнджун не стал думать дважды, стащил с себя одежду и с плеском ринулся в воду, шумно пыхтя. Субин с улыбкой посмотрел на него и принялся для начала рассёдлывать лошадь, чтобы она тоже могла отдохнуть, повесил сбрую на дерево, седло положил рядом. Он поставил корзину на землю, достал оттуда покрывало, чтобы положить его на берегу, предусмотрительно достал полотенца, подобрал одёжку Ёнджуна и тоже сложил, а затем разделся сам, отвёл лошадь к воде там, чтобы она тоже смогла освежиться, а затем неторопливо зашёл в воду к Ёнджуну и нашарил его руку в воде.
— Боишься плавать? Тут совсем неглубоко, — и правда, стоило Ёнджуну перестать барахтаться в природном бассейне реки и подняться на ноги, и вода доходила ему до рёбер.
— Я знаю, а-Жань, тут ребята часто купаются, в том числе и я, мы эту речку знаем за эти годы, как свои пять пальцев, — Субин притягивает его к себе и кладёт голову на плечо, наблюдая, как Афродита плещет боками воду в метрах десяти от них. — Да и течение, хоть и бойкое, но несильное. Просто это не моя стихия. А в море я вообще не полезу, — он звонко целует Ёнджуна в губы, и тот смеётся. Смеяться хотелось постоянно, и ещё немного плакать, не совсем понятно, почему, так что Ёнджун сжимает тёплую ладонь в холодной воде, и они плещутся ещё немного, пока Субин не замечает, что с его головы на плечи поползли голубые струйки.
— Ай! Афродита, не пей, глупышка! — он торопится предупредить лошадь, и та послушно выдёргивает морду из воды, хотя она далеко, и скорее всего, краска в воде так растворилась, что ничего вредного лошади не сделается.
Они вылезают, быстро продрогнув — лесная река очень холодная даже летом, и бухаются на покрывало, лошадь подходит к ним, чтобы обсохнуть на солнышке, ложится позади, и парни облокачиваются на её тёплый, упругий бок — Ёнджуну уже совсем не страшно рядом с ней сидеть, он гладит её по влажной гриве и шкуре.
— Месяц, о чём думаешь?
Ласковое прозвище что-то задевает в душе Ёнджуна. Оно такое необычное, но трогательное, очень ему нравится, и прежде всего он говорит:
— Бинни, мне нужно тебе кое-что сказать, только не... не обижайся, хорошо?
— Говори, — Субин опять кладёт ему голову на плечо, обхватывая ладонями руку, но Ёнджун знает, что он слушает.
— Ты зовёшь меня месяц.
— Мгм.
— Мне очень нравится... — это слабо сказано, у Ёнджуна практически колени подгибаются всякий раз, и он близок к тому, чтобы не сопротивляться, потому что это же Субин? Он поймает.
— Мгм, — повторяет Субин.
— Не зови меня так при посторонних, ладно? А-Жань — это ничего, можешь звать, — поспешно добавляет Ёнджун. — Просто я знаю наших, для них ничего святого нет. Ну, может, для наших наших ещё есть, но другие, я не знаю, мне кажется, я не вынесу, если они задразнят это прозвище, или себе утащат. Не хочу, чтобы они над ним смеялись... Я его не стесняюсь, Бинни, и тебя не стесняюсь, правда, просто оно такое хорошее... и мне его твоя мама дала, — Ёнджун стискивает Субина в ответ и закапывается носом в его макушку. — Не хочу, чтобы кто-то его тронул... с плохими намерениями, я...
— Тебе не нужно оправдываться, — Субин касается его запястья пальцами и коротко поглаживает. — Если нет, то я не буду.
— Я хочу, чтобы ты звал меня так наедине, — утверждает Ёнджун. — Ах, мне правда нужно какое-нибудь славное прозвище для тебя, Бинни, просто твоего имени мне недостаточно.
— Мама зовёт меня зайкой, — Субин улыбается невинно и дразняще, — ты тоже можешь звать меня зайкой, месяц. Мы хорошая пара.
Ёнджун целует его, гладя по щеке пальцем — он влажно скользит по холодной коже.
— Тэсоб сказал кое-что, — шепчет он в губы Субина. — Потому что мы встречаемся, — он задыхается. — Значит, сегодня наше первое свидание.
— Да, — глаза Субина смеются, а затем печалятся. — Тебе не нравится?
— Мне очень нравится. Зайка, — Ёнджун показывает ему язык. — Но я никогда не получал таких первых свиданий. У меня их было не так много, как ты, наверное, себе навоображал, но это лучшее. Правда, я никогда бы не подумал, что окажусь с тобой в таком месте. В компании лошади, — он снова гладит бок Афродиты, и она фырчит. — Я не думал, что ты... такой человек. Я просто... мне кажется, я так мало тебя знаю. Что ещё может скрываться под оправой тех очков, — он проводит указательным пальцем по ключице Субина. — И кстати об очках, я думаю, ты в них очень привлекательный. Я даже не могу решить, как мне больше нравится, так что склоняюсь к практичной стороне вопроса.
— Какой? — бестолково интересуется Субин.
— Без очков удобнее целоваться, — Ёнджун опять его целует, не так резко, как раньше, торопиться им некуда, стесняться некого, так что он не крадёт поцелуй, а вдумчиво доставляет Субину удовольствие, одной рукой касаясь его шеи, второй — скользя по груди и выясняя, что Субину больше нравится, что вызывает у него больший отклик — Субин льнёт к нему и нежно отвечает, его ладони греют приятно талию.
— Ну почему с тобой так приятно целоваться? — жалобно стонет Ёнджун, заламывая брови. — Я не могу быть готов к тому, что ты идеален во всём, Бинни. Я так не могу...
— Погоди, я ещё успею тебе надоесть, — Субин щёлкает зубами у его уха.
— Ага, да. Нам нужно поговорить об этом, — Ёнджун гладит его по мокрым волосам, на ладони остаются голубые разводы, которые он стряхивает.
— Об отношениях?
— Об отношениях, Бинни. Как мы будем дальше? После университета? И армия, и работа... а жить...
— До выпуска ещё далеко, — Субин успокаивает парня. — Всё пойдёт своим чередом. Лучше мне скажи, что тебе не нравится, ладно? Совместимость у нас хорошая, но лучше заранее обговорить, ладно?..
Ёнджун сползает немного вниз, смотря прямо перед собой, его голова покоится на боку Афродиты.
— Пообещай, что просто скажешь мне, если разлюбишь и влюбишься в кого-то другого, — говорит он. — Просто пообещай, и мне этого будет достаточно.
— Хорошо, я обещаю, месяц, — Субин улыбается сдержанно. — Я не буду тебя обманывать. Пообещаешь мне то же самое? Я не выдержу...
— Обещаю.
— Ты бы хотел познакомить меня со своими родителями? — несколько робко спрашивает Субин. — Я не знаю, мы вот только-только начали встречаться, с одной стороны, но с другой, ты-то уже знаком с моей мамой.
— Я бы хотел, мне кажется, ты бы им понравился, — размышляет Ёнджун. — Но они как раз из тех родителей, которые будут спрашивать, что у тебя за семья, на кого ты учишься, чего планируешь добиться... и всё такое. Я такое не люблю. Они такие правильные до мозга костей, что я устаю от этого за два-три дня, отчасти поэтому я выбрал жить в общежитии, хотя я сам из Сеула. Я боюсь, что они как насядут на тебя... а потом будут наседать на меня! «Вот Субин, не то что ты, такой хороший мальчик, вот Субин гладит одежду, вот Субин спину держит прямо, вот Субин не занимается этим, не занимается тем, вот Субин далеко пойдёт...» — он явно передразнивает кого-то. — И вот так ты станешь сыном маминой подруги. Только это у меня папа такой, мама у меня поспокойнее... в каком-то смысле. Я в неё пошёл.
— Мне это не принципиально, — заверяет его Субин, заволновавшись немного от описаний — вместе с теми словами, которые он, видимо, слышал тем утром от отца Ёнджуна, у него вырисовывалось кое-какое понимание о том, что за люди его родители. — Просто не хочу, чтобы в своей семье чувствовал себя так, как будто ты не нужен. У тебя ведь не будет проблем из-за того, что я парень?
— Ну, это они уже знают, так что скоро они начнут уговаривать меня привести тебя на семейный ужин, и это будет самый чопорный ужин, на который они только способны, — смеётся Ёнджун. — Они не обидят тебя. И проблем у меня не будет, нет. Наоборот, получается, я как раз вошёл в тот возраст, когда мне пора бы уже кем-то обзавестись, о чём мне и напоминали каждое семейное воссоединение.
— Ты можешь это сделать в любой момент, когда будешь готов, — заверяет его Субин. — А пока что говори, что рано ещё. Мы только начали встречаться, ты ещё не уверен во мне, — он смеётся и касается уголка губ Ёнджуна. Тот прыскает и ласково его щипает:
— Я в тебе уверен побольше некоторых, зайка.
— У меня к тебе тоже есть просьба, — говорит Субин.
— М?
— Если тебе что-то не понравится, просто сразу скажи мне, ладно? Я обязательно тебя послушаюсь.
Ёнджун на него внимательно смотрит, чуть прикусывая губу, и Субин не знает, что это за реакция, она очаровательная, радостная, но как будто немного снисходительная.
— Я знаю, Бинни, — говорит он наконец. — Я знаю. Мне не о чем тебя просить даже. Пока что. Ты просто ведёшь себя так. Я бы, наверное, сказал: «Слушай меня с первого раза» и «Слушай меня, когда я серьёзен» и «Будь осторожен с моими эмоциями», но ты, в конце концов, именно так и поступаешь. Зачем мне просить что-то, что ты уже делаешь? Просто продолжай в том же духе, зайка, и я буду твоим всегда. Даже если что-то случится, я знаю, что я могу тебе сказать, и ты меня послушаешься. Ты всегда такой внимательный. С первого дня. Я беспокоюсь, что я не такой для тебя. Но я буду учиться, обещаю, буду учиться у тебя.
Субин улыбается, чувствуя, что румянец от похвалы ползёт на его уши и щёки, и касается шеи Ёнджуна.
— Всё хорошо, месяц. Ты замечательный, правда. Я так ценю, что ты мне доверяешь. И ты столько всего делаешь для меня... чего раньше никто не делал. Я уже говорил тебе об этом. И больше всего мне нравится сам тот факт, что ты в меня влюблён. Когда я в первый раз подумал, не влюблён ли я в тебя случаем, я отмахнулся от этой мысли, потому что решил, что такой парень, как Чхве Ёнджун, никогда не сочтёт меня интересным или достойным своих чувств. Я буду слишком наглым, если позволю себе влюбиться в тебя и ждать взаимности.
Ёнджун прерывает его новым щипком в бок:
— Никогда так не говори, никогда так не думай. Всё, что между нами произошло, одно из лучших событий в моей жизни. И ты замечательный человек, так что ты ещё как достоин всего хорошего, чего ты желаешь и чего заслуживаешь. Ясно тебе? — он шутливо щипает его снова. — И не думай обо мне, как о каком-то божестве, ладно, зайка? Я тот ещё фрукт, так что не считай, что я твоя награда.
— Ничего криминального ты ещё не сделал, — Субин перехватывает его руки и мягко, но крепко прижимает к себе. — Ещё какая награда. Если уж не божество, то ты по крайней мере не думай о себе, как о каком-то монстре. Даже если у тебя сложный характер, с чем я позволю себе не согласиться, это ещё не значит, что ты невыносимый. Вот Чувон невыносимый. А ты просто не мягкотелый, как некоторые. Ну и нервный немного. С этим я, пожалуй, могу справиться, м?
— О, ты хорошо со мной справляешься, — урчит Ёнджун, и в этот момент Афродита поворачивает к ним голову и фырчит, требуя уважения и прекратить возню у неё под боком. Субин смеётся и извиняется перед ней, в ответ достаёт из корзины закуски и половину арбуза, а также яблок и слив, на что лошадь косится с плохо скрываемым любопытством. Субин вручает Ёнджуну ложку, и арбуз они едят, черпая сладкую сердцевину. Конечно, на полноценный обед это не тянет, так что по приезде домой они ещё раз поедят, что-нибудь посерьёзнее. Лошадь угощается парочкой корок и уходит пастись неподалёку, Субин проверяет, чтобы рядом не было никакой вредной для неё растительности, а Ёнджун поглядывает на него одним глазом и половиной второго, любуясь его сильным, поджарым, но стройным телом. Они были в чём-то похожими, оба сильные, худые и долговязые, Ёнджун был только немного изящнее в движениях. Он перевернулся на живот, болтая ногами в воздухе, и устроил голову на сложенных перед собой руках, ожидая, пока Субин вернётся.
— Смотри, а-Жань, обгоришь, — Субин накрывает полотенцем голые плечи Ёнджуна. — В лесу хоть и прохладнее, но на поляне солнце точно такое же, как и в поле.
— Всё в порядке, — Ёнджун, тем не менее, поправляет полотенце, не скидывая его. — Тебе со мной нравится, Бинни?
— Я счастлив, — Субин наклоняется к нему и целует щёку. — Я всё думал о том, как покажу тебе свои любимые места и поделюсь всем этим... До сих пор иногда не могу поверить, что ты здесь. И что ты мой. Я так счастлив, месяц.
У Субина от удовольствия всё внутри переворачивалось. А от взгляда Ёнджуна, в котором пропала уже ставшая привычной нервозность, на него накатывали мягкие волны нежности и желания.
— Ты такой красивый, — шепчет он Ёнджуну на ухо, опираясь на локоть и зарываясь ему пальцами в волосы. — Боже мой...
— И это ты мне говоришь? — Ёнджун жмурится. — От красивого слышу.
— М-м, ты самый красивый человек на свете. Никогда не встречал никого красивее, — игриво упорствует Субин, гладя его по уху. — Просто с ума меня сводишь.
— Что ж ты раньше меня не присмотрел, — дразнит его Ёнджун и целует в щёку. — Мог бы уже давно украсть меня в свою чудесную сказку, я бы не сопротивлялся ни секунды, наверное... знал бы я, что ты за человек, никого бы к тебе не подпустил. Ах, Бинни, — он вздыхает. — Я буду так ревновать.
— Как ты ревнуешь? — спрашивает Субин, очарованный.
— Как лисица, хожу и вечно обновляю свои метки, — Ёнджун кусает его за плечо и шепчет на ухо: — Всем буду давать знать, что ты мой. Дай мне знать, если я перегну палку, потому что я не хочу, чтобы кто-то на тебя вообще имел виды.
— Никто на меня не смотрит твоими глазами, а-Жань, — смеётся Субин. — Но как тебе будет угодно. Я не против. Думаю, мне подобное даже польстит. Ты меня к ребятам не ревнуешь?
Ёнджун мотает головой:
— Нет. Они милашечки, особенно когда спят зубами к стенке, — он клыкасто улыбается и продолжает: — А ещё мне нравится смотреть, как ты с ними возишься. Ты как курочка-наседка, мой хороший мальчик. Мой мальчик-староста. Какой же ты правильный, — с этими словами Ёнджун снова кусает его за плечо, и Субин ойкает:
— Как ты цепко кусаешься!
— Больно? — Ёнджун в извинение тут же целует укушенное место, но там нет даже следа — отметины вспыхнули и тут же исчезли, но Субин улыбается:
— Если потом целовать будешь — кусай, сколько угодно.
— Я бы тебя целиком не то что искусал — съел бы, — обещает Ёнджун, утягивает Субина к себе, и они забываются на несколько минут, просто целуясь и улыбчиво цепляя друг друга губами то за ухо, то за подбородок, гладя по плечам бесцельно, потому что весь разум утекает в поцелуи, но не заходя дальше.
— Скажи ещё раз, что ты меня любишь, — шепчет ему Ёнджун.
— Я люблю тебя, месяц.
— А месяц любит своего зайку, — Ёнджун щекочет его ресницами, закрывая глаза.