Part 14
— Так ты его простил? — спрашивает Тэхён. Они сидят на берегу и сиреневые сумерки постепенно поглощают море, размывая границу чернеющего горизонта. Белый песок кажется серебристым от света луны, ветер, запах, всё это окунало Субина в чувство щемящей ностальгии и делало его сентиментальным.
— Я не сердился на него, — тихо отвечает он. — Я был расстроен. И растерян. Но это не значит, что я обижаюсь.
Это не совсем правда. Из-за того потрясения у него были неправедные мыслишки, да и беспокойство, что такой крутой парень, как Ёнджун, хотел просто посмеяться над ним, не оставляло, но Субин не воспринимал эти мысли всерьёз и старался гнать их от себя. Но он был достаточно уверен в том, что Ёнджун не хотел его целовать и просто вовремя спохватился. Может, не на сто процентов, но на добрые семьдесят.
— Ты был обижен, — мама тыкает его в плечо пальцем, и Субин признаёт:
— Я просто не знал, что мне думать! И как с ним говорить... И я испугался. Но всё же мне важнее, чтобы он был рядом, а это... я думаю, он объяснит, когда-нибудь. Я скучаю по нему, — он откидывается назад и кладёт голову на колени Суён, — я так ждал этих каникул, чтобы приехать к тебе, моё солнце. Я так скучал по дому. По морю, по ветру... И по этим ночам. А в итоге только и думаю, что о нём. Ну как я так сильно в него влюбился, мама?
— Мой зайка, но разве это не приятно? — Суён гладит его по волосам, и улыбается. — Я понимаю. Без него тебе и ночь не нежна, и день не ясен, и макколи не сладкое.
Тэхён смеётся, смотрит в телефон и фотографирует их.
— Хён, так и бывает, когда ты влюбляешься, — говорит он. — Бомгю спрашивает, как дела.
— Передай ему, что я умираю, — Субин отворачивается, утыкаясь маме в живот. — Я умираю от своих чувств, потому что мне стало ещё хуже.
Ещё хуже от того, что Ёнджун сказал, что сегодня он будет занят, и вечером они пропустили традиционный созвон.
— Если бы хён был здесь, всё было бы идеально? — спросил Тэхён. Субин согласно мычит:
— Всё было бы идеально...
Он бы путался пальцами в волосах Субина, на его коленях можно было бы выводить круги «а-Жань», и Субин бы дышал воздухом у его шеи. Он бы показал Ёнджуну все свои самые любимые местечки: отвёл бы его в мамину мастерскую, на ферму, чтобы показать плюшевых телят, в лес на речку, где можно купаться у водопада, и в храм, где можно помолиться за хорошую учёбу, пусть даже Субин не верит в такие вещи. И сейчас они бы сидели на берегу моря, смотрели на звёзды и пили рисовое вино. Боже, как же это могло быть чудесно...
Мама поднимает его со своих колен со знающей улыбкой.
— Ты всё поймёшь, — говорит она. А затем берёт за руку и рисует круг на его ладони своим большим пальцем.
Что-то странное вспыхивает в груди Субина так, что он слегка пошатывается. Этот круг набатом отдаётся у него в голове почти забытыми ощущениями. Откуда она..?
— Посмотри налево, — говорит она.
Субин поворачивает голову, и у него внутри всё переворачивается. Он видит вдалеке фигуру, что приближается к ним на пустынном пляже, и вскакивает на ноги, еле сдерживаясь, чтобы не ущипнуть себя. Он же не уснул у матери на коленях? Он сейчас не очнётся, обнадёженный и вновь разочарованный?
Его тело дрожит от возбуждения, а сердце колотится, как ненормальное, он знает, что на него смотрят, но всё равно.
Там Ёнджун идёт, топя босые пятки в мокром песке, и несёт обувь в руке. И это не мираж.
— Хён? — громко зовёт его Субин, всё ещё не смея поверить глазам. Как Ёнджун может быть здесь? Как он может быть прямо здесь?
Ёнджун срывается к нему на бег, и Субин делает то же самое. Он бежит, спотыкаясь на песке, и между ними остаётся расстояние в двадцать шагов, когда Субин осознаёт: это настоящий Ёнджун.
Они сейчас врежутся друг в друга.
Они врезаются, хватаются руками друг за друга, и Субин стискивает его так крепко, как только может, потому что это его а-Жань, и он здесь, в его руках. Они смеются, взявшись за руки, пляшут по песку и скачут, как сумасшедшие, по кругу. Ёнджун уставший, радостный, гордый, сияющий и не отрывает взгляда от Субина, словно не может надышаться.
— Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался? — Субин щупает его, убеждаясь окончательно, что это не обман, и Ёнджун смеётся тихо и ласково:
— Я сбежал, Бинни. Сел тайком на самолёт и улетел в Корею. А потом на машине к тебе доехал. Я так по тебе соскучился, Бинни. Мне говорили, ты умираешь...
Субин прижимает его к себе. В его ноздри забивается сладковатый запах, знакомый и незнакомый одновременно, и он зарывается носом в висок Ёнджуна.
— Ты пахнешь рисом, а-Жань, — счастливо говорит он, жмурясь. Ёнджун сжимает кулаки на его спине.
— Я мыл волосы рисовой водой... ты говорил, что тебе нравится макколи.
У Субина подкашиваются колени. Ёнджун приехал к нему. Ради него. И мыл волосы рисовой водой, потому что знал, что Субин нюхает его, как ищейка. Для Субина никто ничего подобного ещё не делал.
— Тебе нравится? — опасливо спрашивает Ёнджун. Субин вместо ответа наклоняет голову и целует его, потому что да пошло оно всё. Ему не просто нравится, он обожает это. Он стонет. Он тает. Боже, помоги ему, потому что Ёнджун сводит его с ума.
Ёнджун хватает его за пояс и жадно целует к ответ, и они чуть не падают.
— Не надо, — он со стоном отрывается от Субина. — Не надо, Бинни, скажи словами, пожалуйста...
— Я люблю тебя, — Субин обхватывает его лицо ладонями и прижимается губами к щекам и носу. — Я так безобразно в тебя влюблён, а-Жань.
— Слава богу, я думал, я сошёл с ума, — Ёнджун хватает его за руки и рисует большими пальцами круги. — Ты знаешь это? Бинни, я соврал тебе, прости меня.
— Что?
Ёнджун выглядит смятенным.
— Это не твоё имя, — мучительно признаётся он. — Это не... не совсем твоё имя. Оно просто... Боже, скажи, что понимаешь меня.
Субин понимает, когда волна сумасшедшего жара проходит сквозь всё его тела от лица до кончиков пальцев. Боже, они исписали тела друг друга признаниями в любви, они...
— Ты сумасшедший.
— Да, есть немного, — Ёнджун улыбается ему и рисует пальцем круг на его груди. — Почему ты плачешь?
— Потому что мне трудно поверить, что это правда, — Субин вытирает слёзы, но это бесполезно. Ёнджун любовно на него смотрит и касается его щёк.
— Ты такой красивый, Бинни, когда плачешь, — мурчит он. — Ты так думаешь о моей любви к тебе?
Это оставляет сумбур в душе Субина. О, они и правда двое помешанных друг на друге.
— Я думал, что ты меня не любишь, — выдаёт он.
— Я думал, что ты гетеро, — отвечает Ёнджун, продолжая вытирать слёзы с его лица.
— Я думал, что ты гетеро, — хнычет Субин, стискивая его крепче и пряча лицо у него на шее. Ёнджун хлопает его по плечу:
— Ну, это значит, что ты глупенький, да? — воркует он. — Я прикладывал все усилия, чтобы выглядеть, как квир, а ты, значит, думал, что я гетеро. Занятненько. Хорошо, что у тебя есть более догадливые друзья.
— Я дружу с Каем! — возмущается Субин, и Ёнджун уступает ему:
— Ладно, мой просчёт. Вот ты, между прочим, выглядишь как гетеро. И ведёшь себя как гетеро. И выглядел очень недовольным, когда твои друзья начинали шутить по этому поводу. И все мои намёки как об стенку горох.
— Я думал, что это тебе может быть неприятно, — оскорблённо воет Субин. — Какие ещё намёки?..
— Я тебя моим не по фану называл, Бинни, — голос Ёнджуна больше походит на рычание сейчас, и это будит в Субине неведомые доселе эмоции. — Ты мой.
— Конечно, — он награждает Ёнджуна поцелуем в висок. — Конечно, твой. Прости. Прости меня... Боже, ты правда сбежал? А твои родители?
— Я оставил им записку, в которой сообщил, что сбежал к своему молодому любовнику, — шутит Ёнджун, но его губы немного дрожат. Субин смеётся:
— Я всего на год младше, а-Жань. Ты правда так и написал?
— Что я ужасно в тебя влюблён и до смерти соскучился? Да, именно так я и написал, — Ёнджун кусает его. Субин снова чувствует, что его колени подкашиваются, и перестаёт сопротивляться, опускаясь на песок, и Ёнджун садится рядом с ним; они снова целуются, и Субин готов признать, что это одно из самых лучших занятий на свете, потому что задыхающиеся стоны Ёнджуна стоят того, чтобы их услышать.
— Почему ты сбежал тогда? — шепчет Субин. — Что произошло?
Ёнджун стонет и отстраняется, закрывая лицо руками.
— Блять... — его уши краснеют так, что это заметно даже в полутьме. — Бинни, мне так стыдно. Я... я сделал одну глупость...
— Это я уже слышал, — Субин хмурится и склоняет голову набок. — Что я ещё мог думать, кроме того, что ты гетеро, который чуть не поцеловал своего бро просто по пьяни?
— Не называй нас «бро», я тебя умоляю, — шепчет Ёнджун. — Я хотел тебе признаться. Просто я то ещё ссыкло...
— Эй, ну... — Субин берёт его за руку и нежно оставляет на ладони круг, а затем целует её и загибает пальцы Ёнджуна в кулак, оставляя поцелуй внутри.
— Это правда, — Ёнджун грустно на него смотрит. — Это ужасный стыд. В общем... я выпил для храбрости. Потому что я ссыкло, я выпил для храбрости, чтобы признаться одному симпатичному парню с младших курсов по имени Субин.
— Ах, — до Субина начинает доходить. — И что ты выпил?..
— Что я мог выпить? Конечно же, я выпил соджу, — Ёнджун трёт ладонями лицо. — Не помню, сколько.
— А потом мой глупый хён решил догнаться ничем иным, как пивом, — Субин подпирает лицо ладонью, и ему хочется смеяться. — Боже мой, ну ты даёшь...
— В итоге я едва помню даже, о чём мы разговаривали. Когда я вывел тебя наружу, мне уже было ужасно плохо, и я хотел проветриться, и надеялся, что мне полегчает, потому что я едва два слова связать мог, и только надеялся, что ты не заметишь, какой я в хламину пьяный, — чуть не плача от стыда, отвечает Ёнджун. — Я даже не хотел признаваться в таком состоянии... Типа, разве это не отвратительно?
— Но почему ты так испугался? Почему сбежал? — любопытствует Субин, впрочем, предполагая ответ. Ёнджун опускает глаза.
— Ну, если бы меня на тебя стошнило, это было бы ещё хуже, Бинни. Скажи, что ты не был бы в ужасе на моём месте, м? Я рванул куда подальше и ещё полночи обнимался с унитазом, как идиот. Я ужасно себя чувствовал, и физически, и из-за того, что всё запорол, но мне было так плохо, что я даже не мог никого позвать на помощь.
— Боже мой, хён. Я бы помог тебе, — Субин касается его плеча.
— Я знаю, что ты помог бы, — Ёнджун смотрит на него с нежностью, но его щёки всё ещё красные от стыда. — Я знаю, Бинни. Но я ужасно в тебя втрескался, и показаться перед объектом симпатии в таком состоянии, ну... мало кто такого хочет. Тем более что я в ту ночь правда хотел только целоваться с тобой. А в тот момент, когда ты меня притянул к себе, это... я почувствовал у себя на языке вкус пива. И меня чуть не вывернуло наизнанку.
— Ах, а-Жань, это правда было глупо, но тебе нужно было мне сказать, — настаивает Субин. — По крайней мере, чтобы ты не умирал в одиночестве. Я позвал бы кого-нибудь другого для тебя, я бы позвал твоих друзей.
— Чтобы Чанбин или Хёнджин смотрели, как я плачу над толчком от осознания собственной ничтожности? — Ёнджун поджимает губы.
— Ты плакал?
— Я даже не спал ночью. Скорее отключался. Утром меня разбудил звонок отца, и я еле успел привести себя в порядок и собрать хоть какие-нибудь вещи, — Ёнджун качает головой. — Я правда планировал провести ту ночь иначе. Прости меня, я знаю, что это тебя расстроило, но мне очень стыдно...
— Я рад, что ты мне рассказал, — Субин утешающе кладёт ладонь на его плечо и сжимает. — Я так рад, что ты здесь... До сих пор не могу поверить...
Он притягивает хёна к себе и с урчанием утыкается носом в его волосы.
— Да, я не выдержал, — вздыхает Ёнджун. — Так что написал Тэхёну и выпросил у него номер твоей мамы. Это был типа сюрприз, но я не хотел быть неприятным сюрпризом...
— Ты очень, очень приятный сюрприз, а-Жань, — уверяет его Субин, и Ёнджун вздыхает:
— Каждый раз, когда ты меня так зовёшь, я люблю тебя немножечко больше.
Они обнимаются немного ещё, пока Субин не чувствует, что он в силах оторваться от него и привести обратно, к помосту, где их наверняка ждут Тэхён и мама. Ёнджун поднимает свою обувь, что он отбросил, когда столкнулся с Субином, и неловко перетаптывается.
— У меня ноги все в песке, — шепчет он.
— Ты замёрз? — Субин знает, что даже летом море довольно холодное, особенно ночью. Но Ёнджун мотает головой. — Хочешь, я тебя донесу?
— Не сейчас, — Ёнджун снова мотает головой и протягивает ему руку. — Ладно, пойдём? Мне просто неловко, что я босиком. Я не подумал.
— О. Нет, поверь, мама не обратит на такое внимания, — Субин переплетает с ним пальцы и улыбается ему.
Они вдвоём подходят к их пледу, на котором расположились Тэхён и Суён.
— Привет, нуна, — говорит Ёнджун, и его губы немного дрожат. Он волнуется, но Субин понимает, что его хён уже знает, как обращаться с его матерью, потому что они сговорились за его спиной, но это делает его счастливым. Ёнджун не может удержаться, рассматривая необычный облик его матери, и молвит:
— Вы действительно так похожи друг на друга...
— Садись, месяц ясный, — велит ему Суён. — Какой же ты всё-таки хорошенький.
Они повинуются, и Суён наливает им по миске макколи.
— Хорошо доехал?
— А? Ага, хорошо... Я оставил машину там недалеко, — отзывается Ёнджун.
— Ты водишь? — спрашивает Субин.
— Да, а что? — Ёнджун поворачивается к нему. У Субина при мысли о хёне за рулём что-то особо чувственное поворачивается внутри, и рычит голодно.
— Когда ты сказал, что приехал на машине, я думал, ты взял такси, но теперь я сам не знаю, почему я так подумал, — признался Субин. Ёнджун смеётся:
— Ну, я всё-таки не миллионер, знаешь?
— Ну, за воссоединение, — Тэхён поднимает миску. Они выпивают, и Ёнджун стискивает ладонь Субина и пишет на ней: «Я волнуюсь», а Субин поглаживает её, сообщая «Всё хорошо».
— Хорошо, а то он весь извёлся тут, — хихикает Суён. — Это так славно, что ты приехал. Я люблю, когда меня навещают друзья Субина, а тут его мальчик, целое событие. Зайка, завтра проведёшь ему экскурсию, ладно? А Тэхёна я заберу с собой в город за покупками.
— Отлично, не придётся наблюдать весь день, как они целуются, — ворчит Тэхён и вдруг спохватывается: — Боже, я же теперь с ними в одной комнате? Что мне делать?!
Ёнджун цыкает на него и с укором сообщает:
— За кого ты меня принимаешь?
— За того, кто сейчас двадцать минут целовался с хёном, — отбривает Тэхён. Субин краснеет. Ах, ну. Может, не в деталях, но всё равно было прекрасно видно, чем они занимались.
— Это ничего, что я так приехал?.. — спрашивает Ёнджун.
— Тебе есть, где спать, не волнуйся, — отвечает Субин. — Никто тебя не оставит голодным и холодным. Ты желанный гость.
— Насколько ты приехал? — спрашивает Суён. — Я хотела устроить в воскресенье творческий вечер, мы будем рисовать.
— Я-я бы хотел уехать с Субином, нуним, — признаётся Ёнджун. — Правда, я не умею рисовать.
— Ничего страшного, — заверяет его Суён. — Всё будет придумано на ходу. На то оно и творчество, не переживай. В моей мастерской полно материалов.
— Я бы очень хотел посмотреть на мастерскую нуны, — слабо улыбается Ёнджун, и Субин, чувствуя, что он нервничает, ложится к нему на колени. Пальцы хёна сразу зарываются в его волосы, и Ёнджун моментально успокаивается.
— Не нервничай так, я не кусаюсь, месяц, — улыбается Суён. — И я не буду задавать все эти глупые вопросы, как стервятница какая-нибудь. Мой мальчик взрослый и сам разбирается, что для него хорошо, да, зайка?
— Да, солнце, — мурлычет Субин. Он так горд познакомить маму с Ёнджуном. — Теперь признавайся, за сколько ты меня продала?
— Не понимаю, о чём ты, — хихикает Суён.
— За набор японских кистей, — шепчет ему Ёнджун. — Вы так похожи и не похожи друг на друга.
— Ох, нет, знаете, я пойду спать, и возможно, ещё поразмыслю над предложением Бомгю, — бормочет Тэхён и поднимается. Субин уязвлённо на него смотрит, но друг не поддаётся, только скалится ему коварно, давая понять, что он был в деле.
— А я ещё посижу, — заявляет Суён. — Тэхёни, захвати тогда пустую бутылку, ладно? И если можешь, проверь, как там курочки.
— Хорошо, нуна. Я пошёл.
Тэхён уходит, а Суён касается головы Ёнджуна — тот дёргается и замирает, чувствуя чужие шероховатые пальцы на своих волосах.
— Ты и правда нервный, — говорит Суён. — Ты наверняка устал, месяц, ложись-ка тоже ко мне. Сначала сбежал, потом летел, а затем ещё на машине ехал, ну? Вымотался?
Ёнджун робко укладывается к ней на колени, Субин перемещается к нему в объятия, лёжа на покрывале. Суён гладит его по волосам и бормочет:
— Хочу знать, как вы познакомились. Субин хорошо хранит секреты, мне не признаётся.
— Ты так и не сказал? — тихо спрашивает Ёнджун. Субин поворачивает голову:
— Нет... это не моя тайна, а твоя.
Ёнджун молчит некоторое время.
— Я боюсь грозы. И я тревожный. Субин помог мне справиться... и никому не рассказал.
— Да, ты теперь отлично справляешься сам, — говорит Субин. — А мне было очень одиноко. Да?
— Не только, — улыбается Ёнджун. — Ты изобрёл целый язык, чтобы говорить со мной, когда я тебя не слышу.
— Ах, так это твоего ума дело, — воркует Суён. — Ну, теперь, когда вы отлично можете справляться друг без друга, расстанетесь?
— М-м, — отрицательно мычит Ёнджун и прижимает голову Субина к своей груди. Субин слушает его взволнованное сердцебиение, которое тем не менее успокаивается, когда он рисует на коже Ёнджуна круги.
— Что означает круг? — спрашивает Суён.
— Я люблю тебя, — произносит Субин. — Это придумал а-Жань.
— А-Жань?
— Я так зову хёна. Он мой а-Жань, а я его Бинни.
— Мне нравится твой хён, — отвечает Суён, и Субин смотрит на неё снизу вверх. Теперь всё идеально.
— Мне он тоже нравится, мама.
— Твой месяц заснул, — сообщает она, гладя Ёнджуна по голове. Это было так — он спал, пусть и некрепко.
— Я возьму его и отнесу домой, думаю, он ужасно устал, — отвечает Субин, осторожно приподнимаясь. — Напиши Тэхёну, чтобы он открыл мне дверь, ладно?
— Хорошо. Я ещё немного посижу здесь, — кивает она.
Субин поднимает Ёнджуна на руки и несёт домой. Ему до сих пор трудно поверить, что хён здесь, что это не сон, но тяжесть на его руках, тихое сопение и рисовый запах убеждают его, что это реальность.
— Ох, я знал, что бедняга отрубится, — качает головой Тэхён. — Я пойду на кухню, раздень его сам. Оставлю вас наедине.
В комнате Субина нет кровати, только футоны, которые можно доставать и убирать по мере надобности, так что он устраивает Ёнджуна на своей постели, а для себя достаёт ещё один футон и кладёт рядом, застилает его и затем принимается раздевать Ёнджуна. Тот просыпается и зовёт его:
— Бинни... где это я?
— У меня дома, хён, — Субин гладит его по щеке. — Будешь спать со мной, как обычно. Всё хорошо, ты со мной.
— Значит, я добрался до тебя, — выдыхает Ёнджун. — Это хорошо.
Субин тихо смеётся. Ещё как добрался.
Он берёт влажные салфетки и вытирает Ёнджуну ноги от пары оставшихся песчинок, а затем раздевается и ложится рядом. Они умоются завтра, сейчас не хочется оставлять его в незнакомом месте одного, что, если он вдруг опять проснётся?
— А-Жань, — шепчет Субин ему на ухо и зарывается носом в волосы. Он здесь, он здесь и пахнет, как рисовое вино, сладкое и пьянящее. Он пахнет, как дом. Ёнджун поворачивается и трётся носом о его щёку, улыбаясь во сне.
Позже приходит Тэхён, но ничего не говорит, только сам ложится на свой футон и засыпает.