Синоптики передают грозу

До каникул остаётся всего неделя. Заканчиваются последние экзамены, приходят результаты, провалившиеся студенты бегают по пересдачам, Субин бегает вместе с ними и досадует на то, что он тратит своё время на это вместо того, чтобы проводить его с Ёнджуном. В какой-то момент он возвращается в общежитие, а Ёнджун там оказался с чёрными волосами. Субин настолько отвык видеть его с чёрными волосами, что даже сначала не узнал.

— Тебе очень идут чёрные волосы, — говорит он, зная, что Ёнджун бы куда охотнее покрасился бы в какой-нибудь розовый или зелёный или белый, и такая смена имиджа не совсем в его вкусе. Ёнджун ему слабо улыбается и зачёсывает свою чёлку назад. Надо сказать, его хулиганская красота стала выглядеть более порочной, хотя он вовсе не такой человек, у него было хищное очарование, которое с чёрным цветом ещё больше усугубилось. Так что Субину трудно оторвать взгляд от Ёнджуна.

Больше всего времени вместе они проводят в выходные, когда можно хоть немного отдохнуть и, по крайней мере, не выходить из комнаты, но Ёнджун всё ещё ходит на тренировки вместе с Каем и иногда пытается туда затащить Субина, но тот предпочитает смотреть трансляции вместо этого и заказывать музыку. Ему нравится, какую одежду носит Ёнджун на тренировки. Это что-то уникальное, привлекательное, модное, иногда немного экстравагантное, достаточно практичное, но всегда подчёркивающее его тело. Этим трудно не любоваться. Субин даже пробует нарисовать пару раз — только фигуру, без лица, чтобы передать динамику его поз, оправдываясь тем, что это хорошая практика для него.

Ёнджун с чёрными волосами очень хорош. Он не менее хорош, чем Ёнджун с синими волосами, или сизыми волосами с тёмными корнями. Но Субину грустно, когда Ёнджун чувствует, что этого недостаточно. Поэтому Ёнджун увешивается серьгами и клипсами, кольцами и цепочками, которые можно снять в любой момент, но которые ему помогают с его образом. Это не то же самое, что синие волосы, но немного почти. Субин не может придумать ничего лучше, чем в один вечер записаться в салон и покрасить волосы в синий. Ему предлагают три синих на выбор: тёмный сумеречный, электрический синий, который был у Ёнджуна в самом начале, и ярко-бирюзовый. Субин останавливается на варианте Ёнджуна, возможно, это по-детски, но он хочет его порадовать. Он немного волнуется, потому что это первый раз, когда он красит волосы в подобный цвет, но когда ему показывают результат, он чувствует, как ему нравится. С синим цветом его лицо словно оживает, небольшой румянец на щеках и у глаз становится ярче, подсвечивая кожу персиковым, его глаза — как два омута, он впервые думает, что он, вообще-то, такой красивый. Может, Ёнджун так же себя чувствует? Что помимо цветной башки он получает это неземное сияние, которое заставляет его всего лучиться изнутри и чувствовать себя потрясающе?

Поэтому в общежитие Субин не бежит — очень низко летит над землёй, прикрывая голову ладошками от начинающего накрапывать дождя, чтобы его яркий синий цвет не пополз на рубашку.

— О боже, — говорит Ёнджун, подскакивая с места, как только видит Субина, и повторяет снова и снова: — Боже мой, что это? Что это? Ты что... боже мой.

Субин улыбается, как дурак, зная, что на него смотрят все в гостиной, и его причины очевидны всем. Он не стесняется, он этим гордится.

— Ты просто отдал мне синий на каникулы, — говорит он Ёнджуну. — Я потом тебе верну, ладно? Не переживай, я буду хорошо с ним обращаться.

— Ах, Бинни, это так хорошо на тебе выглядит, — цыкает Ёнджун и качает головой. — Просто неприлично хорошо. Роскошно. Я теперь не знаю. Что-то хочется с тобой сделать, но я не знаю, что. Но не могу я так просто тебя оставить. Кай, я обязан затащить его на Хондэ, — он поворачивает голову, но затем снова возвращается взглядом к Субину. — Как же так? И ты будешь все каникулы не у меня на виду. Нужно тебя сфотографировать! — он щёлкает пальцами и лезет за телефоном. — Боже, нужно столько фоток с тобой наделать, ты такой хорошенький, я должен был сделать это ещё давно.

Они устраивают импровизированную фотосессию, которая, как и многое, что они делают, разрастается на весь этаж. Под конец вечера телефоны у всех забиты групповыми фотографиями, а у Субина в галерее просто уйма их с Ёнджуном селфи, и он ещё никогда не обожал пиксели так сильно.

— Хён, ты пойдёшь на вечеринку по поводу окончания семестра? — спрашивает Тэхён, и Субин сначала не сразу понимает, к кому он обращается.

— Не знаю, — признаётся он. Ему и хочется, и не хочется.

— Хён, а ты пойдёшь? — Тэхён поворачивается к Ёнджуну, и тот устало падает на Субина. Они ложатся на диван, и Субин устраивается головой на коленях Кая, а Ёнджун лежит на его груди.

— Я тоже не знаю, — бормочет Ёнджун. Субин шепчет ему на ухо:

— Я пойду, если ты пойдёшь, А-Жань.

Рука Ёнджуна сжимается в кулак на его груди, и Субин гладит его по плечу и рисует круг на шее. Ладонь Ёнджуна расслабляется, и он говорит пальцами: «Хочешь?» и Субин отвечает двумя жестами: «ты» и «хочу», и хотя это означает «хочу с тобой», до него запоздало доходит, что это можно так же трактовать как «хочу тебя». Субин едва заметно дёргается и надеется, что Ёнджун не заметил ни этого, ни двусмысленности фразы, но Ёнджун только тихо мурчит:

— Тогда мы пойдём.

И отвечает ему мягким «да» пальцами. Субин видит, как Бомгю сосредоточен на их ладонях, но ничего не говорит, и остаётся ему за это благодарен. Его пальцы продолжают рисовать круги на спине Ёнджуна, это так естественно и привычно. Он как будто продолжает звать его, оставаясь вместе с ним наедине на том уровне, где они недосягаемы для других. Ёнджун спрашивает его пальцами: «Ты устал? Хочешь пойти спать?» Субин отвечает ему «да». «А поесть?» — «нет, только спать», — Субин не так уж голоден, и он уже, лёжа на диване, не хочет подниматься обратно.

Ёнджун устраивается подбородком на его груди, любуясь синими волосами Субина в полумраке гостиной. Рисует пальцем круг на его ключице.

— Что такое? — спрашивает Субин.

— Хён отнесёт тебя, — Ёнджун поднимается — не хочется, чтобы он этого делал, потому что его вес на груди приятный, — но он садится спиной к Субину и манит его руками:

— Забирайся. Твой хён отнесёт тебя.

Субин карабкается ему на спину и обнимает за шею, утыкаясь лицом в плечо. Ёнджун кряхтит, но поднимает его без особенных усилий, в конце концов, он очень сильный, и несёт в комнату.

— Я тоже хочу, Нини, — Бомгю цепляется за своего соседа, но тот прыскает:

— Я тебя не унесу, попроси Тэхёна.

— Тэхёни?.. Пожалуйста?

Тэхён со смешком поворачивается к Бомгю спиной, чтобы покатать и его тоже. Субин улавливает это краем глаза и отворачивается в шею Ёнджуна, закрывая глаза. Они подают хороший пример.

— Тебе не влетит от преподавателей? — тихо спрашивает Ёнджун, занося его в комнату. Лёгкий гул других мальчишек стихает, и остаётся только хрипловатая вибрация его собственного голоса, зарождение которого Субин слышит, прижавшись к шее Ёнджуна.

— Тебе же не влетело, — он немного теряется, потому что Ёнджун так близко, и трётся носом о его шею, забивая себе нос запахом, который из-за их частых ночёвок теперь отдаёт им самим. Субин думает, может, он тоже начал чуть больше пахнуть, как Ёнджун? Нравится ли это Ёнджуну? Заметил ли он вообще это?

— Но ты староста, — Ёнджун опускает его на постель и гладит по волосам. — Бинни, тебе очень идёт. Я не думал, что ты... ты это ради меня сделал?

— Мгм. Отчасти, — признаётся Субин.

— Не стоило.

— Почему? — Субин приподнимается на локтях, тянется к Ёнджуну. Тот закусывает губу, о боги, опять он это делает, и начинает выламывать себе пальцы — Субин замечает и перехватывает их, хватая с полки крем для рук и начиная растирать его по коже Ёнджуна.

— Я не хочу, чтобы ты менялся ради меня, — за неимением лучших слов выдаёт Ёнджун.

— А-Жань, — Субин знал, что он скажет нечто подобное, как нервный человек, которым Ёнджун и являлся. — Я бы не сделал того, чего мне не хотелось, даже ради тебя.

Он внимательно смотрит на Ёнджуна, стараясь подметить все эмоции на его лице, но тот держит себя в руках — или просто не понимает.

— Иными словами, всё, что между нами происходит, я хочу... я хочу этого с тобой, — говорит Субин, поглаживая его руки и переплетая пальцы. — Всё это было мне приятно. Успокаивать тебя в грозу. И готовить тебе еду. И покупать тебе игрушки. Изобретать наш язык и... сегодня, я когда посмотрел в зеркало, я почувствовал себя таким красивым. Мне было интересно, чувствуешь ли ты то же самое, когда красишь волосы. Ты чувствуешь себя так?

— Ага, — заворожённо, очарованно кивает Ёнджун и вздыхает, качнувшись вперёд и тыкаясь головой в плечо Субину. — Слава богу, что ты такой. Это мне в тебе так нравится.

— Что?

Ёнджун молчит некоторое время.

— Я могу доверить тебе твои чувства. Не нервничать, что я тебя задел, обидел, и ты сидишь молчишь и надеешься, что я сам догадаюсь. Я могу доверить тебе, как взрослому человеку, сказать, если тебя вдруг что-то не устраивает. Мне не нужно караулить твоё эмоциональное состояние. Мне бы своё проконтролировать, — он тихо смеётся. — Мне нравится в тебе, что ты не делаешь то, что тебе неприятно. Да? Когда ты предложил мне пообниматься тогда, в самый первый раз, ты сказал ту фразу... что ты оставишь эту информацию для себя. И я подумал, что ты имеешь в виду, что запомнишь её для того, чтобы использовать в нужный момент, который наступит не сейчас, и даже не скоро, нет, подожди, дай мне договорить, — он чувствует, как в Субине зарождается протест, и не глядя накрывает его губы пальцами. — А потом ты сказал, что тебе хочется пообниматься. А я не поверил... Поверил уже позже. Вот такой ты простой человек. Не делал это ради того, чтобы оказать мне услугу, а потом с меня стребовать, или шантажировать меня чем-то, или ждать от меня благодарности. Тебе просто хотелось одного, а мне другого, вот и всё. И так удачно совпало. Тебе нравится то, что между нами. Мне тоже... нравится. Я чувствую, что тебе это нравится, поэтому не чувствую себя должным. Поэтому с тобой легко общаться. Поэтому мне так неприятно думать о том, чтобы это потерять. Тебя потерять. Так же не будет вечно, нет? Однажды тебе надоест.

— Что, если нет? — Субин склоняет голову набок. — В любом случае, я думаю, мы должны проверить, хён. Нельзя отказываться от хороших вещей только потому, что они, начавшись, могут когда-нибудь прекратиться. Конечно, всё не вечно. Я когда-нибудь умру, как и все, — он вспоминает слова своей мамы. — Но думаю, перед тем, как умереть, я бы хотел думать: «Вау, ну, это было неплохо!» знаешь? Так что есть ещё много вещей, которые нам стоит выяснить. Сколько игрушек ты сломаешь, сколько цветов сменится на твоей голове, где мы окажемся после выпуска, сколько слов будет в нашем тактильном языке, понравишься ли ты моей маме? Боже мой. Я умру, если не узнаю.

— Ты моим родителям бы точно понравился, — смеётся Ёнджун. — Такой правильный мальчик.

— Ты меня недооцениваешь, хён. Пойдём умываться, я правда хочу спать.

Когда они засыпают, Субин сдаётся первым, позволяя Ёнджуну зарываться пальцами в его пряди и дёргать по привычке, занимая пальцы. Он утыкается Ёнджуну в грудь, дыхание жаркое между их двумя телами, и чужие пальцы тянут за мелкие прядки, оставляя покалывание, как будто мелкие капли дождя, вонзающиеся в податливую гладь. Субин снова чувствует себя водой, что принимает в себя бурю Ёнджуна, пока та не затихнет.

Субину снится, как они с Ёнджуном танцуют вместе, и в этом сне он не неловкий оленёнок на льду, а такой же классный, ловкий, быстрый и сильный, так же круто танцует, так же потрясающе выглядит.

Мог ли он Ёнджуну тоже нравиться? Он же не сумасшедший? Конечно, Ёнджуну с ним хорошо, но распространяется ли это дальше, чем просто дружба? Субину и так хорошо. Он мог бы наслаждаться этим вечно, ему Ёнджуна не мало. Но если Ёнджун гетеро, то рано или поздно у него появится девушка, которой вряд ли понравится такой расклад, что её парень вечно в постели другого парня. Конечно, это нелепо, волноваться из-за чувств человека, которого пока ещё даже не существует. Субин рационален и такие мысли от себя гонит. Да и важнее сам Ёнджун и то, как ему важно общение с Субином, что он не раз показывал. Но опять же, если Ёнджун гетеро, то это всё станет очень неловкой ситуацией. Парни могут вести себя по-разному. Ещё ничего не значит, даже если Ёнджун прилипнет к нему, как банный лист. Кай вот тоже та ещё липучка и плакса, но несмотря на то, что его ангажируют на свидания и парни, и девушки, натуральнее его только деревенская клубника. Субин и себя-то не может геем назвать. Ёнджун его первая любовь с того же берега. Значит, он би? Ах, боже помоги.

Ладно, Ёнджун просто особенный. Может, эта влюблённость быстро схлынет, так же, как и пришла. Возможно, стоит ещё немного поплыть по течению. Нужно прислушаться к своим чувствам. Их скоро ждёт долгое расставание, возможно, всё поменяется. Трудно сказать. Субин не совсем понимает, что он чувствует, потому что ничего подобного раньше не было в его жизни. У него были отношения, и очень хорошие, он не может сметь сказать про них что-то плохое. Мама не так его воспитала.

Просто это всё было так иначе. И он понятия не имеет, встречался ли Ёнджун с кем-то вообще. С кем он встречался? Трудно было бы поверить, что такая ходячая роскошь, как он, ещё ни разу и ни с кем. Субин эту мысль отметает.

И каждый раз, когда он пытается представить Ёнджуна с кем-то, воображение рисует рядом самого Субина. Ну что такое?!

Если они начнут встречаться, то что изменится? Добавятся поцелуи в губы и секс? Субин не жаждет этого так сильно. Они стали так близки, что это, наверное, единственное, что поменяется. Это такая мелочь. Субину бы хотелось целовать Ёнджуна, да, ещё как. Но есть ещё множество вещей, которые он уже делает для него. Он выражает свою любовь служением. Но просто однажды появится человек, который будет более смелым и решительным, и Ёнджун выберет не Субина.

Бинни, не отказывайся от хороших вещей только потому, что они могут когда-нибудь закончиться. Всё когда-нибудь закончится, потому что однажды мы все умрём.

Если Субин не хочет что-то переживать, так это окончательную, бесповоротную потерю Ёнджуна. Так что он решает, что самое главное — это чтобы Ёнджун просто оставался рядом. Насколько возможно. В том качестве, которое обеспечит им статус-кво. Субин предпочитает не рисковать.