Глава 21
Юля
Успеваю скрыться в комнате прежде, чем меня замечают. Тихо закрываю дверь и принимаюсь за дело. Аккуратно и быстро складываю вещи обратно в чемодан, не думая о том, что подумают приемные родители, как они отнесутся к тому, что я уехала, и предпримет ли Гаврилин что-то подобное угрозам в сестричкин адрес. Не знаю, что произошло, но почему-то Михаил Эдуардович не хотел оставлять Свету рядом с Богдановым. Любопытство царапало душу, но спрашивать у нее или у отца я не собиралась, ограничившись догадками.
Что же касается Лехи и его состояния здоровья, то я собиралась поговорить с Даней. Может, он сможет что-то сделать, или его мать. Бросить друга в беде я точно не могу и сделаю все, что в моих силах. Как только к нему можно будет попасть, сразу переговорю.
Когда вещи были собраны, я тихо открыла дверь и вышла в коридор. Прислушалась к звенящей в ушах тишине и пошла к выходу. Разговаривать с кем-то из семьи Гаврилиных мне не хотелось, особенно со Светой, которая наверняка вырвет мне все волосы, считая виновницей аварии.
Пока завязывала шнурки, прокручивала в голове все события, и поняла, что между Светой и Лехой точно что-то есть. Не о Дане же она так убивалась? Да, и отца просит помочь с операцией.
- Далеко собралась? - От холодного тона Михаила Эдуардовича по спине пробежал не то что холодок, а она мгновенно покрылась льдом, по крайней мере создалось именно такое впечатление.
Я выпрямилась, смотря на приемного отца, который сложил руки на груди и стоял неподалеку от меня, прислонившись к стене. В глазах усталость, которую он мастерски маскирует равнодушием, а на лбу пара морщин, выдающая его задумчивость и недовольство.
- У бабушки поживу. - Ставлю перед фактом, потому что уже все решила.
Теперь, зная правду, я могу спокойно распоряжаться своей жизнью. Мне не нужна помощь Гаврилина, и уж тем более мне плевать, что подумает общественность о поведении дочери известного политического деятеля. Сейчас уже совсем не важны его правила, желания и стремление управлять моей жизнью на благо будущего семьи Гаврилиных.
- Это не разумно, как минимум. - Произносит в привычной манере, но на меня уже не действуют подобные интонации, наверное, трагедия с ребятами тоже внесла свою лепту.
- Не разумно оставаться там, где мне каждый раз указывают на то, кто я, и откуда пришла. - Говорю, помещая пальцы на ручку чемодана, и поправляю лямки рюкзака, в который положила блокноты Вольного.
- Никто тебе не указывает... - Начинает Михаил Эдуардович, а я горько усмехаюсь.
- Сколько помню, вы постоянно говорите, что мне делать, как себя вести, и что нужно быть благодарной за то, что вытащили меня из детского дома. Только я об этом не просила. Я не бросалась вам на шею, как делают многие дети. Вы сделали выбор сами намеренно или нет, я не знаю. Просто сейчас я хочу жить с бабушкой, если она позволит, конечно. Здесь, - обвела взглядом хорошо освещенный коридор в бело-серых тонах, - Я жить не буду. Спасибо, что приютили и попытались стать мне родителями, но не получилось. И такое часто бывает.
- Юлия, я думал. что мы с тобой прояснили ситуацию с твоими биологическими родителями. - Гаврилин делает шаг навстречу с грозным видом, но я пожимаю плечами.
- Вы прояснили. Для меня она остается непонятной и двойственной. Я услышала лишь одну сторону. Вторую, к сожалению, услышать не могу. - Отступаю назад к двери, ощущая, как сердце начинает трепыхаться в груди, ведь неповиновение Михаилу Эдуардовичу всегда было чревато последствиями, но он стоит на месте, не предпринимая попыток меня остановить, и это к лучшему, потому что бороться я точно не готова в таком душевном состоянии, как сейчас.
- Надеюсь, что это временное помешательство. - Произносит Гаврилин, прищуриваясь. - Еще поговорим, Юлия. Вместе с бабушкой и матерью.
- Возможно. - Бросаю ему, открывая дверь.
- Скажу водителю, чтобы отвез тебя. - Михаил Эдуардович тянет руку к телефону, но я отрицательно качаю головой.
- Я уже вызвала такси, спасибо. - С дрожью в руках и коленях выхожу на лестничную площадку и закрываю дверь под пристальным взглядом приемного отца.
На миг кажется, что он искренне хочет, чтобы я осталась, но приходится откинуть эту бредовую мысль подальше. Я спускаюсь вниз к ожидающей меня машине. Чувство пустоты усиливается, только вместе с ним есть и еще одно. Облегчение.
Чем дальше квартира моей приемной семьи, тем легче на душе. Если бы не было приемных родителей, то не состоялась бы стычка с Орловым, не завязалось знакомство с Милохиным, и не произошла авария...
Теперь цепь событий не изменить, и я лишь тяжело вздыхала всю дрогу до бабушкиного дома. Там было так уютно и хорошо. Я закрыла дверь и сняла кроссовки, таща за собой чемодан.
- А я тебя ждала. - Бабуля вышла из кухни с улыбкой на лице, заставляя меня проронить несколько слезинок, ведь мне она так была нужна в эти дни.
- Бабуль... - Только и смогла выговорить, бросая чемодан и подлетая к ней.
- Что такое, Юлечка? - Ее улыбка пропала, а я прижалась к родному человеку и прикрыла глаза. - Что случилось, милая? - Она провела по моей спине руками и слегка отстранилась. - Давай раздевайся, и бегом за стол. Я оладьи спекла, и чай готов. Шуруй!
Я кивнула и провела рукой по щекам, убирая предательскую влагу. Пока бабуля возилась в кухне, я сняла куртку и повесила ее в шкаф, затащила чемодан и рюкзак к себе в комнату и направилась к столу. От стряпни Илоны Львовны исходил невероятный аромат, пробудивший мой спящий желудок. В груди защемило ото осознания того, насколько сильно я соскучилась по бабушке. Жаль, что в моменты расставания понимаешь, как тебе дорог человек.
- Как отдохнула, бабуль? - Спросила ее, отпивая горячий чай.
- Ты мне зубы не заговаривай, - махнула она рукой, устраиваясь напротив меня, - О моём чудесной отдыхе, Господи прости, поговорим позже. Что с тобой стряслось? Почему такая серая? По чемоданам понятно, что мой любезный сын тому виной, так?
- Почти... - Тяжело выдыхаю, отставляя чашку в сторону.
Времени не так много на душевные разговоры, ведь мне нужно встретиться с Янкевичем. Рассказываю о беседе с отцом, об открывшейся правде и трагедии с ребятами. Илона Львовна качает головой и шумно вздыхает. Она знакома с Лешей и Степой, поэтому еле сдерживает слезы. Меня тоже разрывают эмоции. Снова...
Но приходится брать себя в руки и, толком не перекусив, ехать в клуб. Бабушка качает головой, не поощряя мои разъезды, только удерживать не пытается. Она никогда не заставляла меня ей подчиняться, и это было огромным плюсом.
Обещаю ей вечером поговорить без спешки и снова вызываю такси. Тело гудит от слабости. Наверное, сказывается отсутствие нормального питания. Пока машина движется в направлении клуба, снова думаю о Дане и о Богданове. Нужно срочно поговорить с бабушкой и Милохиным. С операцией для Леши тянуть нельзя.
Янкевич встречает меня хмурым выражением лица и указывает на диванчик у стены. Я нервно сжимаю куртку пальцами, готовясь все объяснять, но он уже осведомлен.
- Не трудись, девочка, я уже в курсе того, что произошло, и поверь, за своих ребят глотки перегрызаю. - Олег расстегнул пуговицу на вороте рубашки и повертел головой, разминая шею, пока я не отрываясь смотрела на него и ждала дальнейших слов. - Говорил же идиотам, что добром не кончится. Машину проверили. Вроде как тормозную систему повредили. Действовал точно не профессионал, по камерам отследим, надеюсь. Даня всегда ставит машину под наблюдение. Умный парень. - Говорил коротко, но довольно понятно, Янкевич, а мне оставалось лишь кивать. - Что у Дани с телефоном? - Я только рот открыла, чтобы ответить, но мужчина махнул рукой. - Не важно. Восстановит. Он в городской, насколько я знаю? - Киваю в ответ, а Олег достает из ящика стола пачку сигарет и зажигалку, немного нервно срывает пленку и достает одну сигарету, усмехается и прикуривает. - Бросил же. - Указывает на дым, который выпускает изо рта. - Кто у Степана остался? Родственники?
- Бабушка с дедушкой. - Сиплю, а Янкевич кивает на листы бумаги, что лежат справа от его руки.
- Черкани адресок и имена. Помогу им, чем смогу. - Поднимаюсь и дрожащей рукой пишу адрес Вольных. - С Даней свяжусь через тебя, ну или в больничку заеду, если успею. Так и передай.
- Я хотела спросить, - выпрямляюсь и смотрю на Олега, который откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди, - Леша... У него травма позвоночника, нужна операция...
- Я сказал, - произносит твердо Янкевич, - Своим ребятам помогаю. Можешь не беспокоиться, девочка. Лучше друзей поддержи. Им сейчас тяжело не только физически.
Проглатываю ком в горле и киваю в ответ. Беседа с Олегом добавляет еще один камень на сердце. Я снова думаю о Богданове. На эмоциях сажусь в автобус, который проезжает мимо городской больницы. Хочется вновь увидеть Даню, хотя бы на минутку. Убедиться, что с ним все в порядке, и попробовать пробраться к Леше.
Последнее оказывается недостижимым, потому что стоит мне появиться около палаты, как из нее выныривает Света.
- Даже не смей, поняла?! - Рычит на меня она, толкая ладонями в плечи, от чего я отшатываюсь и с непониманием смотрю на нее.
- Я хочу узнать, что с Лехой, и ты мне никак не помешаешь.
- Ошибаешься, Юля, ты не представляешь, как ошибаешься. Во-первых, он спит, во-вторых, после того, что произошло, можешь забыть об этой дружбе. Имей совесть, не появляйся ему на глаза. Леше и так тяжело по твоей милости.
- Свет... - Произношу угрожающе, не обращая внимания на то, как к нам приближается медсестра.
- Я тебя предупредила. - Сестричка часто дышит, а я невольно подмечаю бледность ее лица и припухшие от слез веки.
Злость испаряется, и ее заменяет жалость. Впервые так происходит. Я отступаю назад и сталкиваюсь с медсестрой, которая по-хамски выпроваживает меня из отделения, где, по ее словам, нас быть не должно. Вот только Света остается в коридоре, а я смотрю, как дверь перед моим носом закрывается, оставляя палату друга и расстроенную сестрицу скрытыми за больничными стенами.