Вспышки

Два браслета из меди, один из кожи, мы не то что живы, но предположим, мы уходим тихо, смеемся громко, уезжаем вместе в заката кромку, ищем место, где спать и куда вернуться, разбиваем враз тишину и блюдце, подойти-обнять-и-уткнуться-носом, "забери-меня-не-хочу-быть-взрослым", среди страшных ссор непременно шутки, раздолбаи, солнечные придурки.

Кейя

У тебя на кончиках пальцев бабочка. Ты двигаешь рукой, она трепещет белыми крыльями, и, кажется, вот-вот взлетит. Бабочка — из листа бумаги — оригами. Кто-то подсвечивает ее солнечным зайчиком, еще больше оживляя картину.

Первый учебный день после новогодних каникул: все расслабленные, ленивые. Солнце в окна такое, что только щуриться, греться и пускать вот таких вот зайчиков. Учитель болеет или не вернулся с отдыха, посаженый на замену лаборант дал задание и теперь быстро печатает в планшете, лишь изредка поднимает на нас взгляд и шикает, чтобы вели себя потише.

Мы с тобой не виделись неделю, и сейчас, единственное, чего хочется — остаться наедине. Но не в школе же! Старательно держусь от тебя на расстоянии. Кажется, стоит подойти чуть ближе — не смогу не прикоснуться. А прикоснувшись захочу оказаться ближе, еще ближе. И не смогу отпустить, не получится «отлипнуть». Прогуливать сейчас не стоит. Нужно держаться в рамках. Достаточно того, что уже есть.

Вечером первого января меня отправили навестить бабушку. Я её люблю, и мы хотели к ней на каникулах съездить. Но не в первый день года! Не вдохновляли, ни транспорт, ни заносы на дорогах, но спорить не было смысла. Вернуться не получилось — из дальнего пригорода не так много способов уехать: автобус ходит в дачный сезон, суммы, достаточной на такси, с собой не было. Нет, можно было попросить денег у ба или дойти пешком до трассы, а там уже попробовать поймать машину. Варианты были. Вот только, мы решили переждать, надеясь, что буря минует.

Бабушке родители, вроде бы, ничего не рассказали. Она как обычно, вся в своих делах, вся в работе-творчестве. Ба — костюмер. Раньше шила для театра, теперь создает костюмы на заказ. Бальные платья, карнавальные костюмы — все очень сложное и безумно красивое. В зимние праздники, даже несмотря на то, что главное торжество уже позади, тех, кто хочет оригинальный наряд, а удовольствие это не из дешевых — ручная работа, остается много. Сейчас у нее большой заказ на День Святого Валентина — несколько костюмов ангелов. Крылья будут покупать отдельно, а вот платья-балахоны с вышивкой — ее работа. И каждой — свое. Кому-то тунику едва приличной длины, кому-то многослойное платье в пол. Одна хочет максимально продемонстрировать, другая — не показать ни кусочка кожи, третьей надо много ткани, но — прозрачной. Я не вникаю, зачем им такие наряды, просто объясняю, чем таким бабушка занята даже в праздники. Болтаем с тобой часами, хорошо хоть телефон есть городской, мобильная сеть — ловит слабо, кажется, снегопадом повредило ближайшую вышку. Про интернет и говорить нечего — провода сюда не дотянули, а с беспроводной связью проблемы из-за погоды. Зимняя сказка — красиво только на картинках, да детям счастью с горок кататься и в снежки играть. А так — пробки, заносы, сугробы; двор, который надо расчистить, чтобы открыть дверь и ворота. Переделываю все, до что у Ба традиционно не доходят руки, готовлю, чищу двор, читаю, болтаю с тобой, безумно скучаю.

И удивляюсь, как за столь малый срок, что наши отношения... стали именно отношениями, в самом что ни на есть романтическом смысле, и мы стали настолько близки и столь необходимы друг другу.

Дом, милый дом. Родной дом.

Когда из «крепости», убежища от мира, дарящего покой и тепло он превратился в клетку?

Точную дату назвать не смогу, но черта из-за которой нет возврата — пройдена.

Начало положил родительский развод. Никакой трагедии и уж тем более, никаких скандалов. Все дружат, общаются, собираются по большим праздникам за одним столом — как было в этот Новый год. Ничего страшного, вроде бы, не произошло, просто количество родителей увеличилось вдвое. И стало два места, которые можно называть «домом».

Тогда все казалось даже забавным — можно выбирать, с кем хочешь провести выходные, кого попросить пойти на школьное собрание или встретить вечером с занятий. Вот только вскоре оказалось, что четверо родителей — это меньше, чем даже один. Если есть на кого переложить ответственность, то все это превращается в замкнутый круг. Каждый надеется, что время на детей найдется у кого-нибудь другого.

Не определившись, кто может забрать меня вечером из бассейна — заказывают такси. Отправляют в одиночестве покупать все к новому учебному году. Вернее, конечно, с друзьями. Вот только, те уже совершили покупки вместе с семьями. Кажется, мы тогда ходили по магазинам вдвоем с тобой... Странно, что вспоминаю об этом только сейчас. Хотя, тогда мы слишком старательно игнорировали существование друг друга. Даже время проведенное наедине, исчезло, вытеснилось из памяти.

А дома все чаще: «Не жди нас к ужину», «Обед в холодильнике, приедем завтра». Пустая квартира — мечта подростка, не правда ли?. И сейчас, в этой пустой квартире, я под домашним арестом.

С занятий — прямо домой. Пообедать, дождаться репетиторов, после — сделать уроки, поужинать, что-нибудь посмотреть, почитать, поиграть. Каждый час — контрольные звонки на домашний телефон. На это, внезапно, мама время находит. Пусть пара минут, но, еще недавно, она не могла даже ответить на смс.

На третий день столь пристального внимания я чувствую — мне нечем дышать.

Распахнутые настежь окна не помогают, провожу вечера на балконе и давлю в себе желание учиться летать.

Мы видимся в школе, но как же этого мало! Понимаю, что не могу сдержаться. Кто-то пишет, что поедаю тебя глазами. Друзья смеются, а я купаюсь в твоих ответных взглядах.

И, лишь инстинкт самосохранения, заставляет нас вести себя прилично.

В конце недели, отцу приходит в голову посмотреть распечатку звонков. Исходящие вызовы блокируют обоим. Компьютер —только для уроков. Планшет забирают.

Учимся кивать и соглашаться. Учимся не поднимать глаз.

И сбегаем. Раз за разом уходим с середины уроков.

Бесконечные прогулки: улицы, парки, пустыри. Просто видеть друг друга, касаться кончиками пальцев, держаться за руки.

Хотя бы несколько часов наедине. Лишь пара глотков свободы.

Они действительно не знают, что с нами делать. Мама пытается объяснить мне, что это неправильно, что так нельзя. Я соглашаюсь. Мы идем гулять и до ночи бродим по темным аллеям. Расстаемся продрогшие насквозь, но довольные до жути.

Мама запрещает мне выходить из дома — с удовольствием пропускаем занятия. Пока все на работе, так приятно провести часы наедине. Тебе тоже запретили выходить, конечно, но послушание демонстрирую только я.

После звонка куратора приходится объясниться. Формально, запретов мы не нарушили, но правила меняются — после занятий — сразу домой. Хватает нас на неделю ровно. Опять прогуливаем и опять вместе.

Признаюсь честно: они правы во всем и не правы ни в чем. Предрассудки, условности, что нам до них? Это как говорить, что девушке вредно носить джинсы или что парни не должны прокалывать уши — пусть кто-то так считает, отдельно от нас.

Люди вспоминают про заветы предков, про божьи заповеди. Сами же следуют лишь тем из них, что уголовно-наказуемы, меняя мораль в угоду сиюминутной выгоде.

За этой затяжной борьбой почти упускаем, как весна близится к финалу, и одноклассники сходят с ума из-за приближения экзаменов. Пора вспомнить про мечты и планы — предэкзаменационная горячка поглощает и нас. Родители облегченно вздыхают — дети пришли в себя и взялись за ум.

И это предложение от которого просто не должно быть шанса отказаться.

На мгновение позволяю себе поверить, что это правильно, что так действительно будет лучше.

Но лишь на мгновение.

Да пошло оно все к черту!

Мы не хотим слушать нравоучения и с нас достаточно запретов.

Смешно, как мало вещей хочется забрать с собой. Старый, исписанный почти до конца блокнот, три браслета, и в общем-то все. Остальное место в сумке занимает одежда.

Последний экзамен сдан. Оригиналы документов забрать из школы не проблема и до выпускного — они готовы, стоит лишь попросить, показать брошюру вуза с нужными датами «предварительной подачи» — секретарь верит. Брошюра нарисована и распечатана накануне

Ключи от бабушкиной городской квартиры звенят в кармане. Жильцы съехали досрочно, а кто в нашей семье проводит целые дни дома и отвечает на телефонные звонки? Хватятся их только через месяц — когда придет время следующего платежа. Можно считать это невероятным чудом или знаком судьбы.

Уходить из дома на рассвете — такая банальность, но нет сил больше ждать. Аккуратно запираю за собой дверь и выхожу на улицу. Город еще не проснулся, небо сереет, редкие прохожие спешат по своим делам и почти не слышно шума машин.

Встречаемся с тобой на перекрестке, до автобусной остановки несколько шагов, но — как их пройти? Сумка летит на землю. Провожу кончиками пальцев по твоей щеке, прижимаюсь как можно ближе, целую — жадно, жарко, и ты отвечаешь. Мы соскучились друг по другу, до безумия, до несдержанности. Мы больше никуда не спешим и ни от кого не скрываемся. Проходящий мимо парень неодобрительно бурчит: «Сумасшедшие, в такую рань!» и мы громко смеемся, еще больше убеждая в своей неадекватности.

Идем к дому взявшись за руки, переплетя пальцы. Чувствую, как горят зацелованные губы.

Что будет дальше? Не знаю. Справимся ли мы с самостоятельной жизнью? Не имею не малейшего представления.

Лето. Свобода. Мы вместе.