Chapter XXIV
Знаешь, у тебя в голове всего один стакан со слезами. Если будешь лить их по пустякам, когда по-настоящему понадобится, слез не останется
© Джоди Пиколт
Я смотрел в окно, но ничего не видел. Только размытое пятно вдалеке. Как и вся моя жизнь прямо сейчас — огромное, неразборчивое пятно страха и растерянности. Руки слегка дрожали, хотя я изо всех сил старался держать их неподвижно. В голове крутилась только одна мысль, вернее, две, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга без шанса на примирение.
Анфиса беременна.
Алексия угрожает.
Эти две вещи не могли существовать в одном мире, в моей жизни. Но они существовали. И это разрушало меня изнутри.
***
Мое сердце замерло. Потом заколотилось с бешеной скоростью. Беременна? Анфиса? Мы? Мне семнадцать. Ей семнадцать. Беременна.
Первая мысль, которая пронзила меня, была чистой, необузданной радостью. Ребенок. Наш ребенок. Крошечное существо, часть меня и часть Анфисы. Внутри все сжалось от какого-то нового, странного чувства. Отцовство. Звучит как что-то из другой, взрослой жизни. Но вот оно, здесь.
Я хотел улыбнуться. Хотел обнять ее изо всех сил и сказать, что все будет хорошо, что мы справимся. Хотел увидеть ее улыбку в ответ, разделить с ней эту… эту новость.
Но я не мог.
Между нами стояла Алексия.
Ее слова, сказанные всего пару дней назад, эхом отдавались в моей голове, заглушая все остальное. Мы сидели в том кафе, куда я по глупости согласился прийти, чтобы «поговорить» в последний раз. Я думал, что это будет просто прощание, точка в истории, которая закончилась, когда она мне изменила. Но Алексия не умела ставить точки. Она умела создавать проблемы.
— Ты правда с этой девчонкой, с сестрой Рафиньи? — Да, Алексия. Я тебе говорил. — И надолго это у вас? — Я люблю ее. Мы вместе. — Любишь? В свои семнадцать? Не смеши меня, Ламин. Это все временно. Флирт. — Нет. Это серьезно. — Серьезно? Знаешь, что будет серьезно, если ты не бросишь ее и не вернешься ко мне? — Что? — Я могу превратить ее жизнь в ад. Настоящий ад. — О чем ты говоришь? — У меня много друзей. Много связей. Я знаю, как устроен мир, Ламин. Особенно мир футбола. Я могу создать ей такую репутацию, от которой она не отмоется. Могу сделать так, что Рафинья пожалеет, что привез сестру в Барселону. Могу сделать так, что тебя засыплют сплетнями, которые повлияют на твою карьеру. А могу сделать так, что она просто не сможет спокойно выйти из дома. Весь ее аккаунт в соцсетях будет завален грязью. Каждый ее шаг будут обсуждать. Я могу сделать ее жизнь невыносимой, Ламин. И я сделаю это, если ты не закончишь с ней и не вернешься ко мне. — Ты не посмеешь. — Посмею. Только попробуй.
Ее глаза были холодными. В них не было злости, только расчет и какая-то жуткая решимость. Она не блефовала. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понять это. Алексия умела быть жестокой, когда хотела. Особенно когда задевали ее самолюбие. А мое увлечение Анфисой, видимо, задело ее самое глубокое чувство — чувство собственности.
И вот теперь Анфиса беременна.
Если Алексия узнает об этом… Господи. Она не просто превратит ее жизнь в ад. Она ее уничтожит. Или попытается. Сплетни, травля, давление на Рафинью, а он защитит сестру, но это вызовет скандал, который ударит и по нему, и по мне, и по Анфисе. Одна только мысль об этом сжимала мои внутренности в ледяной комок. Алексия не остановится ни перед чем.
***
И она ушла. Тихо. Сгорбившись. А я остался сидеть, чувствуя себя последним подонком на земле. Радость, которая была там секунду назад, утонула в океане страха и отчаяния. Как я могу быть с ней, если это подвергает ее такой опасности? И как я могу оставить ее сейчас? Беременную. Одну.
Вот почему я сижу здесь сейчас, уставившись в пустоту. Мне семнадцать лет. Я футболист. Моей самой большой проблемой должна быть завтрашняя тренировка или предстоящий матч. Вместо этого у меня беременная девушка и бывшая, которая угрожает разрушить её жизнь.
Я хочу быть с Анфисой. Хочу этого ребёнка. Хочу построить с ней будущее, даже если это будет сложно и рано. Но я не могу допустить, чтобы Алексия сделала то, чем угрожала. Я видел её насквозь. Она не блефовала. И если она узнает о беременности… будет ещё хуже. Она воспримет это как окончательное поражение и ударит с удвоенной силой.
Мне нужно защитить Анфису. Но как? Единственный способ, который приходит на ум, — это выполнить требование Алексии. Бросить Анфису. Сказать ей, что я не готов, что это ошибка, что угодно… Сделать ей больно самому, чтобы спасти от еще большей боли. Но как я могу это сделать, зная, что она носит нашего ребенка?
Мозг просто отказывался работать. Это замкнутый круг ужаса.
— Ламин? Сынок?
Я услышал мамин голос и вздрогнул. Она стояла в дверном проёме, обеспокоенная. Видимо, я выглядел совсем плохо.
— Что случилось? Ты весь бледный. Плохо себя чувствуешь? — Нет, мам. Я…
Слова застряли у меня в горле. Я смотрел на нее, на ее теплые, добрые глаза. Она всегда знала, когда мне плохо. Она всегда была моей опорой. В тот момент я понял, что не могу справиться с этим один. Не могу. Мне нужно было кому-то рассказать. Кому-то, кто не осудит, кто поможет.
— Мам… я… мне нужно тебе кое-что рассказать.
Она подошла ближе, села напротив меня и положила руку мне на колено.
— Говори, родной. Что-то с футболом? — Нет. Хуже. Ну… может, и не хуже… Я не знаю. Это просто…
Я глубоко вздохнул. Почему-то на глаза уже наворачивались слезы. Я пытался сдержаться, но не мог. Все напряжение последних дней, последних часов прорвалось наружу.
— Это про Анфису.
Мама кивнула, ожидая.
— Она… она сказала мне сегодня. Она… она беременна, мам.
Слезы потекли сами собой. Я не хотел, чтобы она видела меня таким, но не мог остановиться. Я закрыл лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, но они всё равно вырывались наружу. Это был не плач от разочарования или страха из-за беременности как таковой. Это был плач от безвыходности ситуации, от страха за Анфису, от боли, которую я ей причинил, и от ужаса перед будущим.
Мама не сказала ни слова. Она просто обняла меня. Крепко. Сквозь ее объятия я чувствовал ее шок, но также и ее безусловную поддержку.
— Тише, родной. Тише. Я здесь.
Так мы сидели какое-то время. Я плакал у неё на плече, как маленький мальчик, хотя мне было семнадцать. Когда я немного успокоился, то отстранился, вытирая слёзы рукавом.
— Я… я не знаю, что делать, мам. Я был счастлив, когда она сказала. Правда. Несмотря на то, что это… рано. Но я был рад. А потом… потом я вспомнил.
— Вспомнил что, Ламин?
Я сделал ещё один вдох, пытаясь собраться с мыслями. Говорить об Алексии было тяжело.
— Алексия. Моя бывшая. Я… я встречался с ней на прошлой неделе. Чтобы поставить точку. Но она… она мне угрожала.
— Угрожала? Чем? Зачем? — Она… она сказала, что если я не брошу Анфису и не вернусь к ней… она устроит Анфисе ад. Настоящий ад, мам. Она говорила такие вещи… Про социальные сети, про репутацию, про то, что она использует свои связи… Она может сделать ее жизнь невыносимой. Она серьезно, мам. Я ее знаю.
Мама нахмурилась. В ее глазах появилась смесь беспокойства и гнева.
— Эта девушка… Она всегда была… сложной. — Это не сложность, мам. Это жестокость. Она сказала, что не остановится. И теперь… теперь Анфиса беременна. Мам, если Алексия узнает об этом… Она станет ещё хуже. Она может навредить ей, понимаешь? Я не могу этого допустить. Я не могу подвергать Анфису такой опасности.
Я снова едва не заплакал. Вся эта ситуация казалась чудовищной несправедливостью. Почему Анфиса, ни в чем не виноватая, должна страдать из-за чьей-то злобы и моих прошлых ошибок?
— Я сидел там с Анфисой, и она сказала мне новость… и я не мог показать радость. Я думал только об Алексии и о том, как защитить Анфису. И я понял, что… что единственный способ защитить ее от Алексии – это… это выполнить ее условие. Бросить Анфису.
Мама ахнула и прижала меня к себе крепче.
— Нет, Ламин. Ты не можешь. Не сейчас. Не в такой ситуации. — А что я могу, мам? Что?! Если я останусь с ней, Алексия ее уничтожит! А если я ей расскажу про Алексию, она испугается, она будет под постоянным стрессом, это вредно для нее, для ребенка! И как я ей скажу: "Я люблю тебя, я рад ребенку, но я должен тебя бросить, потому что злая тетя Алексия угрожает"? Это же безумие! Она не поймет! Она подумает, что я не хочу ее, не хочу ребенка! Я уже сейчас сделал ей больно, когда не показал радость!
Слова вырывались из меня потоком, вместе с остатками сдерживаемых рыданий.
— Я не могу ей сказать правду, мам. Я не могу рассказать про Алексию. Она не заслуживает этого страха. Но я и не могу ей соврать… и бросить ее, когда она беременна! Мам, я не знаю, что делать! Я в ловушке! И что будет с ребенком? Что будет с Анфисой? Что будет со мной? Я не могу спать, не могу есть, не могу думать ни о чем, кроме этого! Я не могу тренироваться! Все полетело к чертям!
Я уткнулся лицом в ее плечо снова, чувствуя себя совершенно беспомощным. Семнадцать лет. Я должен играть в футбол, смеяться с друзьями, ходить на свидания. А вместо этого я здесь, разрушенный страхом и неспособностью защитить тех, кого люблю.
Мама гладила меня по голове, тихо успокаивая.
— Тише, сынок. Тише. Это очень, очень сложно. Я понимаю. Но ты не один. Мы разберемся. Вместе. — Как, мам? Как мы разберемся? — Надо подумать. Спокойно. Эта девушка, Алексия… Мы не можем просто сдаться ее угрозам. Это неправильно. Но и рисковать безопасностью Анфисы…
Она замолчала, погрузившись в свои мысли. Я чувствовал, как напряглось ее тело. Она тоже понимала всю серьезность ситуации.
— Может быть… мы можем поговорить с ее родителями? Или с Рафиньей? — Нет! — Я резко поднял голову. — Нет, мам. Рафинья… он очень любит сестру. Если он узнает, он сделает скандал. Это привлечет внимание. Это только усугубит все. Алексия этого и ждет, может быть. А родители Анфисы… Они сейчас в Бразилии, кажется. И… как я им скажу? "Ваша дочь беременна от моего сына, но моя бывшая девушка угрожает ее уничтожить"? Они же этого не поймут! Они будут волноваться, они приедут, будет еще хуже!
— Хорошо, хорошо. Спокойно. Не сейчас. Но ты не должен держать это в себе. И ты не должен принимать решение один. Особенно такое.
Мама отстранилась и посмотрела мне в глаза. Ее взгляд был полон сочувствия и силы.
— Я знаю, что ты боишься за Анфису. Это правильно. Ты любишь ее. И ты хочешь защитить. Но самый худший вариант – это сломаться под давлением этой… Алексии. Это не решит проблему. Это только даст ей власть над тобой. — Но что тогда? — Надо подумать о других вариантах. Может быть, поговорить с этой девушкой еще раз, но не одному? Может быть, обратиться к кому-то, кто может ее остановить? Легально? — Легально? Как? Угрозы в соцсетях? — Угрозы – это преступление, Ламин. Но… давай не будем пока бежать впереди паровоза. Сейчас главное – ты рассказал мне. Ты больше не один на один с этим ужасом. Мы вместе.
Я кивнул. От того, что я поделился с мамой, стало немного легче. Груз на душе не исчез, но он стал чуть менее давящим, потому что теперь нас было двое, чтобы нести его.
— Я просто… я не знаю, как посмотреть Анфисе в глаза, мам. После того, как я себя повел. И я не знаю, как… как решить это все. Ребенок. Алексия. Я просто… я обычный парень, мам. Я не готов к такому.
— Готов или нет, Ламин, это произошло. И ты не обычный парень. Ты хороший парень. Ты любишь Анфису, и ты хочешь защитить ее. Это уже много. А со всем остальным… мы справимся. Найдем способ. Но одно я знаю точно: ты не должен бросать Анфису из-за угроз этой девушки. Это неправильный путь. Мы найдем другой.
Я снова посмотрел в окно. Пятно все еще было размытым, но, возможно, где-то там, очень далеко, сквозь туман страха и отчаяния, был какой-то просвет. Я не видел его пока. Но теперь, когда мама была рядом, возможно, мы могли начать его искать. Мне семнадцать. Я должен стать отцом. И я должен защитить ту, кого люблю. И я должен найти способ сделать это, не разрушив все вокруг. Это казалось невозможным. Но я должен был попробовать. Ради Анфисы. И ради нашего ребенка.