Непредсказуемая игра

Единственное, что нельзя скрыть, — это когда ты внутри калека.

© Джон Леннон

Дни неумолимо приближались к Рождеству, и с каждым днем мое внутреннее напряжение росло. Впервые в жизни я должна была встретить этот праздник вдали от дома, от залитой солнцем Бразилии, от шумных семейных застолий, где все говорили на родном португальском, а не на испанском, который я все еще ломала на своих курсах переводчиков. Барселона была красивой, да, особенно сейчас, украшенная огнями, но это была чужая красота. Я скучала по нашему зною, по запаху моря, по знакомым улицам. И эта тоска, смешанная с усталостью от учёбы и какой-то необъяснимой физической тяжестью, давила на меня.

Последние недели были сплошным туманом. Учёба, попытки влиться в новую жизнь, да ещё и с Ламином… Мы виделись всё реже и реже. У него тренировки, матчи, сборы, интервью. У меня занятия, домашние задания, попытки хоть немного наладить свой режим. Сообщения в телефоне становились короче, звонки — редкими. Я понимала, что он занят, что у него невероятная карьера в таком юном возрасте, но всё равно чувствовала себя немного потерянной. И уставшей. Ужасно уставшей. Хотелось просто спать сутками.

В тот вечер я выползла из своей комнаты, как сонная муха. Чувствовала себя разбитой, какой-то... расплывшейся. Старалась не смотреть в зеркало. Волосы кое-как собрала в небрежный пучок, надела первые попавшиеся спортивные штаны и футболку. Мне было всё равно. Главное — доползти до кухни и поесть.

В гостиной уже сидели Рафинья, Наталия и Гаэль, который увлеченно что-то бормотал, играя с машинкой на полу. Брат с Наталией смотрели новости по телевизору и обсуждали какой-то матч. Когда я вошла, они переключили внимание на меня.

— Привет, соня, — улыбнулся Рафинья, но улыбка быстро сошла с его лица. — Ой, Анфиса, наконец-то, — сказала Наталия, кивнув мне. — Садись, будем ужинать.

Я молча села за стол, чувствуя на себе их взгляды. Передо мной уже стояла тарелка с едой. Рис, курица, салат. Всё, как я люблю. Но аппетита не было. Я просто механически начала есть, опустив глаза.

Обычно наши ужины проходили шумно. Гаэль что-то рассказывал на своём детском языке, Рафинья и Наталия спорили о футболе или обсуждали бытовые дела, спрашивали, как прошёл мой день. Но сегодня было тихо. Только звуки приборов и тихое бормотание телевизора в гостиной. Тишина была какой-то липко-напряжённой. Я чувствовала, что они смотрят на меня, оценивают.

Наталия вздохнула и первой нарушила молчание.

— Анфиса, с тобой все в порядке? — ее голос был мягким, но в нем слышалось беспокойство. — Ты выглядишь такой уставшей в последнее время… И как будто немного поправилась, нет?

Я почувствовала, как жар приливает к моему лицу. Поправилась? Мне казалось, что я просто раздулась от усталости и стресса.

— Все нормально, — пробормотала я, не поднимая глаз. — Просто… устала. Учеба, все такое.

Наталия внимательно посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул с моего лица вниз, на живот. Потом вернулся к моим глазам. В ее взгляде появилась какая-то новая тень, что-то, от чего у меня внутри все сжалось.

Наталия отложила вилку. Ее голос стал тише, но прозвучал очень четко в наступившей снова тишине.

— Анфиса… ты с Ламином… вы предохраняетесь?

В этот момент Рафинья, сидевший напротив и накладывавший себе что-то на тарелку, выронил вилку. Она с громким звоном ударилась о фарфоровую тарелку и отскочила на скатерть. Он поднял голову, и его глаза, обычно такие весёлые или сосредоточенные, сейчас были полны шока и какого-то… страха?

Я застыла. Просто застыла, как статуя. Вилка выпала из моей руки и упала на стол. В голове мгновенно, как вспышка молнии, промелькнул один-единственный момент. Тот самый последний раз, когда мы виделись с Ламином. Случайно. После его тренировки. Уставшие, счастливые, что наконец-то выкроили полчаса. И... да. В тот раз мы не предохранялись. Мы оба об этом забыли. Или не подумали. Или решили, что «один раз ничего не будет».

В горле пересохло. Паника накатила такой волной, что я едва не задохнулась. Я вспомнила, как мало мы виделись с тех пор. Как редко разговаривали. Месяц? Больше? Все это время я чувствовала себя странно, но списывала это на акклиматизацию, стресс от переезда, усталость. У меня даже мыслей не было… Не было, потому что я не хотела думать.

Наталия, видя мою реакцию и реакцию Рафиньи, поняла все без слов. Ее лицо побледнело, но она быстро взяла себя в руки.

— Хорошо, — твердо сказала она, уже не как жена Рафиньи, а как взрослая женщина, берущая на себя ответственность. — Вставай. Мы едем к врачу. Сейчас же. Есть круглосуточные клиники.

Рафинья всё ещё сидел, окаменев. Его взгляд метался между Наталией и мной. — Едем? Куда? Зачем? — его голос был хриплым. — К гинекологу, Раф, — сказала Наталия, не отрывая от меня глаз. — Прямо сейчас.

Я не могла пошевелиться. Мое тело казалось чужим, тяжелым, непослушным. — Я… я не могу, — прошептала я. — Можешь, — уверенно сказала Наталия, вставая. Она подошла ко мне, взяла за руку, ее пальцы были такими же холодными, как и мои. — Вставай. Ничего не говори. Просто пойдем.

Я, как сомнамбула, встала из-за стола. Мир вокруг плыл перед глазами. Звон упавшей вилки у Рафиньи всё ещё стоял у меня в ушах. Вид его лица… лица человека, подтвердившего мои худшие опасения… разрывал мне душу.

Мы вышли из дома. Наталия быстро вызвала такси. Всю дорогу мы ехали молча. Она держала меня за руку, изредка поглаживая мою ладонь. Я смотрела в окно на проносящиеся мимо огни Барселоны, которые сейчас казались мне такими далёкими и безразличными. Внутри царил хаос. Страх, отрицание, крошечная искорка надежды, что это просто ошибка, недоразумение.

В клинике было тихо. Запах больницы ударил в нос. Заполнили какие-то бумаги. Я ничего не понимала, просто ставила подпись там, где показывала Наталия. Потом ожидание. Каждая минута длилась вечность. Я сидела, съежившись на стуле, чувствуя себя абсолютно опустошённой внутри, хотя снаружи, возможно, уже не была таковой.

Наконец нас вызвали. Кабинет врача был светлым и стерильным. Молодая женщина-гинеколог говорила спокойным, деловым тоном. Она задавала вопросы, на которые в основном отвечала Наталия, потому что мой голос дрожал, и я едва могла говорить.

Осмотр. А потом... УЗИ. Лежать на кушетке, чувствовать холод геля на животе, датчик... Я закрыла глаза. Молилась, чтобы там ничего не было. Чтобы это была ошибка, просто гормональный сбой из-за стресса.

— Так… — услышала я голос врача. Я задержала дыхание. — Давайте посмотрим… Угу… Вот…

Она повернула монитор. Я открыла глаза. На экране было черно-белое изображение. Сначала я не поняла, что вижу. Какое-то пятнышко…

— Смотрите, — сказала врач, спокойно указывая на изображение. — Это плодный мешок. Видите? А внутри… вот, маленький эмбриончик. Сердцебиение тоже уже есть.

Сердцебиение. Казалось, мое сердцебиение остановилось в этот момент. — Размер… соответствует сроку примерно в семь недель.

Семь недель. Семь недель! Прошло больше месяца с тех пор… С того единственного раза…

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Все стало нереальным. Голос врача, лицо Наталии, которая сидела рядом, ее рука, сжимающая мою ногу под одеялом… Все было как в тумане. Семь недель. Я беременна. Семь недель. В семнадцать лет. В чужой стране. Вдали от мамы. Под крышей брата, которого я подвела так страшно, как только могла.

Наталия ахнула, и я почувствовала, как ее рука сильнее сжала мою ногу. Она тоже была в шоке. Хотя, наверное, в глубине души подозревала. Но услышать это так… официально…

Дальнейшие слова врача доносились до меня как сквозь вату. Она что-то говорила о сроках, о следующем приёме, о необходимых анализах. Наталия кивала, задавала какие-то вопросы, её голос дрожал. Я же просто лежала, глядя на монитор, где всё ещё было видно то маленькое, невероятное пятнышко, которое теперь было частью меня. Частью, которая полностью перевернула мою жизнь.

Обратный путь домой был ещё хуже. У меня кружилась голова не только от шока, но и от страха. Страха перед Рафиньей. Он так гордился мной, тем, что я приехала учиться, что я самостоятельная. И он всегда, всегда ненавязчиво давал понять, что хочет для меня лучшего, что хочет, чтобы я была осторожна. Я знала, что он очень любит Ламина, как брата. Но это… это было совсем другое. Я представила его лицо, когда Наталия скажет ему. Ужас сковал меня.

— Как я ему скажу, Наталия? — прошептала я, едва сдерживая слезы. — Он меня убьёт. Он меня предупреждал… — Он не убьёт тебя, дорогая, — мягко сказала Наталия, не отрывая взгляда от дороги. Ее голос звучал устало, но уверенно. — Он твой брат. Он любит тебя больше всего на свете. Да, он будет в шоке. Возможно, расстроится. Но он тебя не бросит. И не убьёт. — Но… семнадцать! И Ламин… — Я знаю, знаю, милая. Все очень сложно. Но мы семья. Мы справимся вместе. Сначала поговорим с Рафиньей. Потом нужно будет связаться с Ламином. Шаг за шагом.

Мы подъехали к дому. Окна горели, создавая уютное пятно света в ночи. Но сейчас этот свет казался мне не убежищем, а местом казни. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я вышла из машины, ноги всё ещё были ватными.

Рафинья ждал нас. Он стоял посреди гостиной, не сводя глаз с двери. Лицо всё ещё было бледным, напряжённым. Он молчал. Тишина в доме была оглушительной после тихого жужжания машины.

Наталия вошла первой. Я вошла следом, чувствуя себя маленькой виноватой девочкой. Я не могла поднять на него глаза. Я переминалась с ноги на ногу, руки дрожали.

Наталия глубоко вздохнула. Она взяла меня за руку и крепко сжала. — Рафинья, — начала она, ее голос был ровным и спокойным, несмотря на напряжение. — Мы были у врача.

Рафинья смотрел на нее, ища ответа в ее глазах. Семь недель. Семь недель. Врач сказала: «Поздравляю».

— И?.. — выдавил он наконец. Наталия посмотрела на меня, потом снова на мужа. — И… Анфиса беременна. Срок семь недель.

Тишина. Глухая, полная тишина. Рафинья. Его тело словно окаменело. Глаза расширились. Шок. Настоящий, неподдельный шок. Я наконец решилась поднять на него взгляд. И увидела не гнев, не осуждение… Увидела потрясение. И, что поразило меня больше всего, он увидел мой страх.

Я дрожала. Буквально тряслась от ужаса. Дрожь проходила по всему телу, я не могла ее контролировать. Я знала, что выгляжу жалко, но ничего не могла с этим поделать. Я ждала криков, упреков, разочарования. Ждала, что он скажет: «Я же говорил тебе!»

Но Рафинья ничего из этого не сказал. Он просто смотрел на меня, на мою дрожь, на мои слезы, которые уже текли по щекам. Что-то изменилось в его взгляде. Шок начал отступать, сменяясь чем-то другим.

Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Неуклюже, словно не до конца веря своим ногам. Я стояла на месте, боясь пошевелиться. Он подошёл совсем близко. И вместо того, чтобы отчитать меня, Рафинья сделал то, чего я совершенно не ожидала.

Он просто заключил меня в свои объятия. Крепко-крепко. Его руки обвились вокруг меня, прижимая к его теплому свитшоту. Моя голова уткнулась ему в грудь. Я почувствовала, как колотится его сердце. Мое дрожащее тело нашло опору в его сильных руках.

— Тихо, малышка, тихо… — прошептал он, его голос был глухим и немного напряжённым, но в нём не было злости. Только… боль. И любовь. — Я вижу, как ты боишься.

Он гладил меня по волосам. Я плакала в его объятиях, тихо, беззвучно. Весь ужас последних часов, дней, недель вырывался наружу.

— Всё будет хорошо, Анфиса, — повторил он чуть увереннее. — Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Мы семья. Мы справимся. Вместе.

Утром я приняла решение. Я должна поговорить с Ламином лично. Не по телефону, не впопыхах между тренировками. Приехать к нему домой, спокойно и сказать все как есть. Это и его ребенок тоже. Он имеет право знать. И где-то в глубине души я отчаянно надеялась, что он обрадуется, что он увидит в этом не проблему, а чудо. Наверное, я наивная.

Я оделась, стараясь выглядеть буднично, хотя внутри всё дрожало. Наталия проводила меня до двери, крепко обняла. — Удачи, милая. Если что, звони в любое время. Неважно, что он скажет. Помни, ты не одна.

Я кивнула, благодарная за ее поддержку, и вышла на улицу. Серый декабрьский день, влажный воздух. Руки на руле слегка подрагивали. Я повторяла про себя слова, которые собиралась сказать. Продумывала разные варианты его реакции. Ни один из них не включал худшее из того, что могло произойти.

Дом Ламина находился в тихом жилом районе. Я бывала здесь пару раз, но всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке. Это его мир, его семья. Он так оберегал свою личную жизнь, свои корни.

Я нажала на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Шейла, мама Ламина. Ее лицо озарилось теплой, искренней улыбкой. Она всегда производила впечатление очень доброй и спокойной женщины. — Анфиса! Какая приятная неожиданность! Проходи, милая, проходи.

Она отступила в сторону, приглашая меня войти. Я вошла в их уютный дом, пропахший домашней едой. Я почувствовала легкое облегчение от ее теплого приема. Может быть, это хороший знак? — Спасибо, Шейла, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Ты, наверное, к Ламину? Он у себя в комнате. В последнее время он совсем замотался, мало спит. Можешь подняться.

Ее слова о том, что он «устал» и «мало спит», вызвали легкое беспокойство. Это как-то связано со мной? С нами? Или просто с футболом?

Я поднялась по лестнице на второй этаж. Дверь в его комнату была приоткрыта. Я легонько постучала и заглянула внутрь. Ламин сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, с ноутбуком на коленях. Он поднял голову, и его глаза, обычно такие живые, были мутными и уставшими. Лицо напряжённое, как будто он не спал несколько ночей подряд. Увидев меня, он не обрадовался, как я надеялась, а скорее… удивился. И это удивление быстро сменилось ещё большим напряжением.

— Привет… Анфиса, — сказал он низким и каким-то глухим голосом. — Привет, — ответила я, входя в комнату. — Можно?

Он кивнул, закрывая ноутбук. Я подошла к кровати и села на край, оставив между нами небольшое расстояние. Комната выглядела немного неубранной, что было нехарактерно для Ламина. На полу валялась игровая футболка, на столе — пустая чашка.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Это сейчас. Сейчас или никогда. — Ламин… мне нужно тебе кое-что сказать.

Он выжидающе посмотрел на меня, напряжение в его плечах усилилось.

— Я… Я беременна.

Сказала это быстро, почти выпалила. И замерла в ожидании. Ожидая улыбки, объятий, возгласа радости. Ожидая хоть какой-то положительной реакции.

Но ее не было.

Его глаза широко распахнулись, но в них не было счастья. Только чистый, незамутнённый шок. Лицо стало ещё бледнее. Он откинулся на подушки, словно оттолкнувшись от меня этой новостью. — Что? — прошептал он, словно не веря. — На седьмой неделе, — уточнила я тише, чувствуя, как надежда рассыпается в прах. — Мы с Наталией узнали вчера.

Долгая, мучительная пауза. В комнате было так тихо, что я слышала стук собственного сердца. Он не двигался, ничего не говорил. Просто смотрел на меня, и этот взгляд ранил сильнее любых слов.

Наконец он заговорил. И его слова были не тем, чего я ожидала. — Нам нужно… серьёзно поговорить, Анфиса.

Мое сердце пропустило удар. Серьезно поговорить? Что это значит? Это не похоже на радость. Это не похоже на готовность стать отцом.

Он снова провел рукой по волосам, его взгляд метался по комнате, избегая моих глаз. — Я… я не знаю, как это сказать. Но…

Он замялся. И тут я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Предчувствие чего-то ужасного. — Но что, Ламин? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие. — Мы не можем… мы не можем быть вместе, Анфиса. Я… я вернулся к Алексе.

Мир остановился. Нет, он не просто остановился, он рухнул. Слова «вернулся к Алексе» прозвучали как приговор. Алекса. Его бывшая. Та, которая ему изменила. Та, из-за которой он страдал. И он… вернулся к ней? Сейчас? В этот момент? Когда я сижу здесь и говорю ему, что жду от него ребёнка?

Я смотрела на него, не в силах пошевелиться. Не могла дышать. Не могла понять. В его глазах читалась усталость, может быть, доля вины, но никакой любви, никакого намёка на сожаление о нас. Только констатация факта. Факта, который разбил меня на миллион осколков.

— Ты… ты шутишь? — прошептала я. — Нет. Я… мы снова вместе. Это случилось несколько дней назад. Я хотел поговорить с тобой, но… не мог найти подходящего момента. А теперь… вот оно.

Теперь это. Теперь это я и наш ребёнок. В его словах не было ни капли радости, только проблема. Огромная, неожиданная проблема, свалившаяся на него в тот момент, когда он пытался наладить свою прежнюю жизнь.

Мой мозг отказывался переваривать информацию. Беременна. Он вернулся к бывшей. Он расстаётся со мной. Этого не может быть. Это какой-то кошмарный сон.

Я встала. Медленно, не отрывая от него взгляда. Его лицо по-прежнему было напряжено, он ждал моей реакции. Но у меня не было никакой реакции. Не было слов. Только боль, острая, физическая боль в груди.

— Анфиса… — начал он, видимо, собираясь что-то добавить. Объяснить? Оправдаться?

Но я не могла его слушать. Я просто развернулась и пошла к двери. Мне нужно было уйти. Сейчас же. Дышать. Вдали от него, от его комнаты, от его потрясённого лица.

Спускаясь по лестнице, я почти бежала. Внизу Шейла вышла из гостиной. — Анфиса? Ты уже уходишь? — ее голос звучал удивленно.

Я остановилась на секунду. Подняла на нее глаза. Видимо, выражение моего лица было таким, что ее улыбка мгновенно померкла. На ее лице отразилось беспокойство.

— Анфиса, что случилось? — спросила она, подходя ближе. Я ничего не ответила. Не могла. Если бы я открыла рот, то либо закричала, либо расплакалась. Я просто покачала головой и, не обращая внимания на ее встревоженный взгляд, пошла к входной двери. Быстрым движением открыла ее и вышла на улицу, в декабрьскую сырость.

Ее голос, зовущий меня по имени, догнал меня, когда я уже садилась в машину. Но я не обернулась. Мужчина завел мотор и я уехала, оставив позади этот дом, эту семью и… его. Человека, который только что перечеркнул наше будущее.

Дорога домой заняла меньше времени, чем дорога к нему. Слезы текли по щекам, но я даже не пыталась их вытирать. В голове звучали его слова: «вернулся к Алексе», «мы не можем быть вместе». И на фоне этого — тихий, но уверенный стук моей собственной крови, несущей новую жизнь, ненужную, как оказалось, ее отцу.

Когда я вошла в дом Рафиньи и Наталии, они сразу всё поняли. Рафинья сидел в гостиной, а Наталия вышла ко мне в коридор. Увидев моё лицо, она ахнула. Рафинья тут же вскочил.

— Анфиса! Что случилось? — спросил он, подбегая ко мне. Я упала в объятия Наталии и разрыдалась. Рыдала долго, горько, выпуская из себя весь шок, всю боль, все разбитые надежды. Наталия гладила меня по волосам, Рафинья стоял рядом, сжав кулаки, его лицо было каменным.

Когда я немного успокоилась, то рассказала им все. Про Шейлу, про Ламина, про его усталый вид, про мои слова и его ответ. Про Алексу. Я говорила сбивчиво, переходя от слез к тихому, отчаянному гневу.

Рафинья слушал, и его лицо становилось всё темнее и темнее. Я знала своего брата. Он очень вспыльчивый, особенно когда дело касается его семьи. Его сестры.

— Он… он что, совсем с ума сошел?! — прорычал Рафинья, и я поняла, что его реакция будет бурной. — Вернулся к той… к этой…! После всего, что она сделала?! И в такой ситуации?! Я сейчас же ему позвоню! Я ему устрою!

Он уже потянулся к телефону, но я схватила его за руку. — Нет! — почти закричала я. — Не надо, Рафинья! Пожалуйста, не трогай его.

Он удивленно уставился на меня. Его глаза горели от негодования, но он остановился. — Как это не трогай?! Он так с тобой поступил! С ваашим ребенком! — Я знаю, — сказала я, снова чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я знаю. Но… пожалуйста. Не сейчас. Не ты. Я не хочу скандала. Я не хочу, чтобы это превратилось в цирк. Дай мне самой разобраться. Пожалуйста. Просто… пообещай мне, что ты его не тронешь. Не будешь звонить, не будешь с ним разговаривать. Ничего.

Рафинья смотрел на меня, его грудь тяжело вздымалась. Он явно боролся с желанием немедленно поехать к Ламину и поговорить «по-мужски». Наталия положила руку ему на плечо. — Рафинья, послушай ее. Ей сейчас нужно спокойствие. И твоя поддержка, а не новые конфликты. — Он перевел взгляд с меня на Наталию, потом снова на меня. Он видел боль в моих глазах. Видел мою беспомощность и отчаянную просьбу. Медленно, неохотно он кивнул.

— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо, Анфиса. Я обещаю. Но… это не значит, что я это забуду. — Спасибо, — прошептала я, чувствуя лёгкое облегчение. По крайней мере, одна проблема решена.

Наталия снова обняла меня. Рафинья тоже подошёл и неловко погладил меня по спине. Я чувствовала их поддержку, их любовь. И это было единственное, что удерживало меня на плаву в тот момент.

Сидя на диване под тёплым пледом, я смотрела на маленького Гаэля, мирно спящего в своей кроватке. Мой собственный ребёнок… Ему не нужен отец, который его не хочет. Ему нужна я. И у него будет самая лучшая семья, которая его любит, даже если она неполная. Этот малыш внутри меня уже стал частью меня, моей новой реальностью. Реальностью, которая началась сегодня с самого болезненного прощания и самого неожиданного начала. Приближалось Рождество, и я понимала, что в этот раз оно будет совсем другим. Годом прощания с иллюзиями и встречи с новой, неизвестной, но только моей судьбой.