Непредсказуемая игра

Любовь не является чем-то естественным. Скорее она требует дисциплины, концентрации, терпения, веры и преодоления нарциссизма. Любовь — это не чувство, это практика

© Эрих Фромм

Солнце Барселоны уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на тренировочные поля Сьюдад-Депортива. Воздух был наполнен привычными запахами свежескошенной травы и лёгкой пыли. Мы с Пау и Эктором стояли у входа в раздевалку, лениво переговариваясь после тренировки. Лодыжки ныли, мышцы гудели, но настроение было на удивление лёгким — обычный послетренировочный релакс.

Однако мой внутренний мир не был таким спокойным. Каждое слово Пау или Эктора, каким бы непринуждённым оно ни было, доносилось до меня словно издалека. В голове крутилась только Анфиса. Наша вчерашняя ссора.

И вот, когда Пау рассказывал какую-то смешную историю про Гави, я поднял глаза и увидел их. Рафинья и Анфиса шли по дорожке от административного здания. Рафинья, мой товарищ по команде, ее старший брат, шел чуть впереди, активно жестикулируя. Анфиса шла рядом, опустив голову, ее волосы цвета воронова крыла скрывали лицо. Сердце екнуло. Вот она. Моя изумрудка.

Я внутренне напрягся. Ребята не знают о нашей ссоре. Я не хочу, чтобы они знали. Это наше, личное. А еще... я не хотел, чтобы Анфиса видела, что я расстроен. Что ее слова так сильно меня задели. Нужно было сыграть. Сыграть, что все в порядке. Что мы с ней — это мы, как обычно. Счастливые, немного сумасшедшие, влюбленные.

Рафинья кивнул нам издалека, что-то сказал Анфисе и свернул в сторону парковки. Кажется, у него были какие-то срочные дела. Отлично. Свидетелей стало на одного меньше. Анфиса остановилась у края дорожки, глядя на нас. Или, скорее, на меня. Я почувствовал ее взгляд, хотя не видел ее лица из-за волос.

Она подошла ближе, и я расправил плечи, сменив расслабленную позу на более уверенную. На ее лице появилась легкая, немного неуверенная улыбка. Я улыбнулся в ответ, стараясь, чтобы моя улыбка выглядела максимально естественно и тепло, как всегда, когда я ее вижу.

— Привет, Изумрудка, — сказал я, стараясь вложить в голос всю нежность, которую испытывал к ней, несмотря на вчерашнее. Это было наше прозвище для нее, мое. Ее изумрудные глаза всегда казались мне самыми красивыми в мире.

Она словно замерла на мгновение, услышав эти слова, явно не ожидая такой привычной, нежной реакции после ссоры. В ее глазах мелькнуло удивление. Но потом она улыбнулась шире, совсем чуть-чуть.

Я шагнул к ней, наклонился и, как обычно, поцеловал в макушку, в мягкие волосы, пахнущие чем-то свежим, может быть, шампунем или просто ветром. Это был наш ритуал, знак привязанности и комфорта.

Она действительно не ожидала этого. Сначала ее тело было немного напряжено, но под моими прикосновениями оно расслабилось. Я почувствовал, как она слегка подалась навстречу. Пау и Эктор замолчали, наблюдая за нами. Я надеялся, что со стороны это выглядит как обычная, повседневная встреча влюбленной пары.

— Привет, — тихо ответила она, поднимая на меня взгляд. В ее глазах читалась целая гамма чувств, которые я пока не мог до конца расшифровать, но главными, казалось, были облегчение и... что-то еще, что заставляло меня надеяться.

Она повернулась к Пау и Эктору, и ее улыбка стала чуть озорной. — Привет, ребята, — сказала она, обращаясь к ним. — Извините, но я вас ограблю. Украду Ламина на некоторое время.

Пау усмехнулся. — Береги его, Анфиса, он нам еще нужен, — пошутил он. Эктор просто кивнул, улыбаясь. Они восприняли это как обычную шутку, как ее обычное желание провести время со мной. Мой маленький спектакль удался.

Я с благодарностью посмотрел на нее. Это был ее способ вывести нас из этой ситуации, дать нам возможность поговорить наедине, не привлекая лишнего внимания. Она взяла меня за руку, слегка сжав мои пальцы, и повела прочь от ребят в сторону здания, где находились раздевалки.

Мы шли молча. Ее рука в моей была теплой и успокаивающей. Напряжение между нами все еще висело в воздуре тонкой вуалью, но под ней уже пробивались ростки надежды. Я чувствовал ее усталость, ее хрупкость. И свою вину.

Мы вошли в здание и направились к одной из свободных раздевалок, которая находилась чуть дальше от той, где обычно собиралась основная команда. Толпа уже разошлась, и только где-то вдалеке были слышны приглушённые голоса.

Мы зашли внутрь. Дверь за нами тихо закрылась. И стало очень тихо. Как будто весь шум внешнего мира остался там, за стенами. Только мы вдвоём, окружённые запахом пота, старой кожи и чего-то ещё, типичного для спортивных сооружений, но сейчас этот запах не имел значения. Значение имели только мы, стоящие посреди пустой комнаты, и тишина, заполнявшая пространство между нами.

Она отпустила мою руку и повернулась ко мне полностью. Ее изумрудные глаза были полны невысказанных слов. Я смотрел в них, и мое сердце сжималось от сожаления и нежности.

— Ламин... — начала она тихим и немного дрожащим голосом. — Мне жаль. Мне очень жаль, что я вчера накричала на тебя. Я была на грани, день был ужасным, и я сорвалась. Это не оправдание, но... мне правда жаль. Я была неправа.

Эти слова были бальзамом для моей души. Услышать их от нее после этой долгой, мучительной ночи было невероятным облегчением. Я сделал шаг вперед.

— И мне жаль, Изумрудка, — сказал я, мой голос тоже был тихим, но твёрдым. — Мне очень жаль, что я не понял тебя, не поддержал, когда тебе было тяжело. Ты была уставшей, у тебя был плохой день, а я... Я только всё усугубил. Я должен был просто обнять тебя. Я понимаю, что мы оба были неправы.

Я видел, как её глаза наполняются влагой. Наверное, мои тоже. Мы стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Вся злость, вся обида, всё разочарование прошлой ночи испарились в эту тихую, искреннюю минуту. Осталось только понимание, боль от того, что мы причинили друг другу страдания, и огромное желание всё исправить.

— Я скучала по тебе, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил я, и это было самое настоящее чувство, которое я испытывал за последние сутки. Я скучал по ней. По ее смеху, по ее прикосновениям, по ее присутствию рядом. И боже, как же я скучал по ее губам.

Это желание было настолько сильным, настолько всепоглощающим, что я больше не мог сдерживаться. Я снова сделал шаг, сокращая последние сантиметры между нами, и обнял ее. Крепко-крепко, прижимая к себе, чувствуя, как она отвечает мне тем же, обвивая руками мою шею.

Наши губы встретились. Это был нежный и в то же время очень страстный поцелуй. Не поцелуй примирения, а поцелуй воссоединения, поцелуй тоски, которую мы испытывали друг к другу. Я вложил в него всю свою боль, своё сожаление, свою любовь, свою тоску по ней.

Ее губы были мягкими и отдавали мне всю ту нежность, которую она, наверное, так долго сдерживала. Я медленно углублял поцелуй, чувствуя, как все неправильное, что было между нами, тает под этим прикосновением. Я целовал ее так, будто это могло стереть прошлое, будто это могло залечить все раны. Мои руки блуждали по ее спине, притягивая ее еще ближе, если это было возможно. Я чувствовал ее тело, его тепло, его отзывчивость.

Да, я скучал всю ночь по ее губам. По этому ощущению. По ее вкусу. По этой связи , которая была только у нас. В тишине раздевалки наш поцелуй становился все более интенсивным, все более требовательным. Словно мы пытались наверстать упущенное, наверстать часы разлуки и отчуждения.

Я чувствовал, как ее пальцы перебирают волосы на моем затылке, как ее тело прижимается ко мне. Дыхание стало прерывистым. Мое сердце колотилось не только от физической нагрузки тренировки, но и от этого мощного прилива чувств, желания, облегчения.

Мы оторвались друг от друга лишь на мгновение, чтобы перевести дух, но наши взгляды не расходились. В ее изумрудных глазах горел огонь, огонь желания, который отражался в моих собственных. Слова были больше не нужны. Все было сказано поцелуем, объятиями, слезами, которые, возможно, все еще блестели на ее щеках.

Мои руки медленно опустились на её талию, затем ниже, задерживаясь на краю футболки. Желание, такое сильное и долгожданное, накрыло меня с головой. После ночи разлуки, после боли ссоры я хотел быть как можно ближе к ней. Хотел чувствовать её, видеть её, прикасаться к ней без преград. Я хотел, чтобы эта тихая раздевалка стала нашим убежищем, местом, где мы наконец могли быть просто собой, без остатка.

Тишина раздевалки казалась оглушительной на фоне грохота в моей голове и сердце. Только наше сбивчивое дыхание и легкий шорох одежды. И ее глаза. При свете из окна они казались еще ярче, еще прекраснее. Моя изумрудка.

Я развернул ее лицом к стене, прижав ее к себе так, что ее пышная попка терлась о мой твёрдый как камень член. Но только через шорты не те ощущения. Я решил снять шорты, вытянуть хер, и почувствовать сполна всю гладкость ее булочек. Одной рукой держа ее за волосы, другой, залез ей в трусики и начав хорошенько там все массажировать. Мы стояли лицом к стене и я глядя на нее думал «Боже, какая она красивая, неужели мне так сильно повезло с такой красоткой, многие кто видит ее на улице только и могут мечтать о том чтобы ее трахнуть, и только мне она подчинилась, и только я оказался победителем которому достался такой приз.

Ооооо, как мои ловкие быстрые пальчики заставляли ее извиняться все сильней и сильней, будто змея, моя рука уже была мокрая по самую кисть, и мне в голову пришла идея достать руку из ее трусов, и дать ей ее облизать, после чего я повернул ее к себе я поцеловал ее что есть силы чтобы почувствовать вкус ее киски. Далее я направил ее взгляд на свой конец, заложил руки на спину, и кивком указал на свой конец типо: — давай, любимая, соси — Ты сумасшедший, — сказала она сквозь улыбку, — что прямо здесь ?!

«Да блядь прямо здесь, я только что был у тебя в трусах, а тебя удивляет что я заставляю тебя сосать себе член.»

Она смотрит мне в глаза, но только делаю один жест и показываю на свой член. Она понимает что перечить мне невозможно. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Она робко опускается переде мной на колени с издевательским выражением лица «мол, слушаюсь мой король» начинает облизывать... губы... пока что только губы. Я тем временем беру ее за копну волос и с силой преклоняю ее голову перед собой, прямо к пульсирующей головке которую она берет его в свой теплый и влажный ротик. Держа ее за волосы одной рукой, я начинаю помогать ей двигаться чтобы удвоить мое удовольствие и без того приятной обстановке.

Чередуя хороший вакуум и нежные прикосновения языком она сводит меня с ума, вынимая мой хуй, она ездит по нему язычком начиная от основания ведя к головке, делая там пару оборотов вокруг головки и опять к основанию. Только она хочет взять его руками, как я не позволяю это сделать «Только голова, руками работать я не разрешаю».  И тут вдруг она начала делать мое любимое, она заглатывала член полностью и дойдя до основания, открывала рот и отводила голову на исходное положение, делая это так что мой член почти не касался стенок ее рта так продолжалось еще долго, ей нравилось это делать так же как и мне.

Дальше больше, я поднял ее на ноги обхватив обратным хватом за талию и перевернул так что ее ноги были выше моей головы, теперь мы можем делать 2 дела одновременно она сосать, а я лизать. Ее киска была прямо напротив моего лица, вся влажная и сочная и как я любил подолгу облизывать ее половые губки, клитор, проникать язычком внутрь, что я в принципе собирался сделать и сейчас. Не теряя ни минуты она принялась доделывать начатое, и смоктать мой член с новым энтузиазмом, в то время как я стал ублажать ее уже с другой стороны прислонив к зеркалу ее тело, я начал сам двигать тазом трахая ее рот. Моя голова была неподвижна, только губы и язык ласкали ее пизду, давая мне взамен вкусный и питательный сок заряжавший меня энергией на новые подвиги и только мой член двигался туда сюда, ощущая что на этом месте в таком положении должен был быть орган который сейчас находиться у моего члена и такая рокировка заводила еще сильнее, потому как ранее я ничего подобного не делал. Мозгу было очень непривычно и приятно испытывать новые ощущения от поз которые мы еще никогда не пробовали, звуки хлюпанья заменились звуками наслаждения от моей возлюбленной которая уже не могла себя контролировать и постанывала так, будто сейчас у нее во рту самое вкусное что у нее было за последний месяц мммм, чмпок, мммм, чмок, вот и все что было слышно в тот момент времени.

Аккуратно, и медленно прикасаясь к ее анусу язычком, я чувствую как она содрагается и ее колечко начинает понемногу расслабляться. Я становлюсь на колени, беру ее задницу двумя руками, раздвигаю полушария и начинаю вылизывать ее отверстие двигаясь сначала по часовой стрелке, то против нее, то вверх то вниз иногда напрягая язык и проникая кончиком языка в самое нутро от чего я опять слышу ее стоны но уже другие не такие как раньше. Теперь она глухо выговаривает букву А, изредка разбавляя ее словом ДА дышать она стала тяжелее, каждый раз замирая когда я касаюсь ее кончиком языка, и тут я поменял стратегию, я начал действовать так, как действовал если бы ее целовал французским поцелуем подключив к этому процессу свои губы, я стал облизывать ее будто это мороженное начиная с ее киски и поднимаясь вверх к ее колечку, а там делая пару оборотов и опуская вновь вниз. Я раскрывал полностью рот пытаясь ухватить все дырочки сразу, потом захватив одну, я медленно закрывал рот, проводя по ее коже губами. Я понял что она уже достаточно увлажнена и пора моему «пистолету войти в ее кобуру».

Я слишком долго терпел и пора разрядиться усиливая темп все сильней и сильней, я чувствую что вот-вот уже кончу и только ее стоны все сильней и сильней усиливали мое возбуждение. Я расслабился, выгнул спину, почувствовал что оргазм на подходе и задержавшись в ней на долю секунды кончил прямо в нее не вынимая. От такого удовольствия у меня закатились глаза и я издал полный облегчения и наслаждения стон длинный и пронзительный моя девочка дышала так сильно будто пробежала марафон. Ее белое белье уже невозможно было узнать, оно все превратилось в тряпку.

Мы вскочили, запутавшись в собственных конечностях и поспешных движениях, и стали натягивать одежду с лихорадочной энергией, которая противоречила недавней вялой близости. Стыд и сожаление, тяжёлые и удушающие, были смыты жаром момента и сменились другим видом тревоги. Кто-нибудь нас видел? Что, если Рафинья узнает? Боже, Рафинья…

— Это было удивительно, — произнесла она, взглянув на меня и, кажется, тоже почувствовав себя лучше.

Затем, когда Анфиса была почти готова выйти, я нахмурил брови и сказал:

— Подожди, а не хочешь ли ты забраться ко мне на шею?

Она колебалась, но я уговаривал её, обещая, что это просто для веселья.

— Ну… — начала она, но затем её смех заразил и меня. Я видел, как Солнце ласкает её щёки, когда она снова задумалась.

— Давай, — с улыбкой сказал я, и через мгновение она уже висела у меня на шее.

Это было довольно весело. Я чувствовал себя ребёнком, а она на самом деле выглядела как такая же радостная девочка. Мы оба смеялись, и даже когда Пау и Эктор подхватили наш смех, они не могли сдержать своих шуток.

— Поддерживай её головой, Ламин! — крикнул Пау, и мы снова расхохотались.

— Да, когда ты смеёшься, она становится ещё легче! — добавил Эктор, хохоча.

К нашему удивлению, всё это веселье привлекло внимание Рафиньи, который появился в дверях раздевалки с выражением, полным умиления и недовольства одновременно. Он подошёл к нам и, глядя на свою сестру, невольно бросил взгляд на меня.

— Ламин, будь осторожен, а то у тебя проблемы с большой головой, — сказал он, и это заставило нас всех рассмеяться. Но в тот момент, когда его ладонь коснулась моего затылка, я успел быстро увернуться и избежать удара.

— Слезай, Анфиса, — сказал он сестре. — Пойдём.

Анфиса быстро соскользнула с меня. Я немного покачнулся, привыкая к нормальному положению. Она поправила волосы и неловко улыбнулась Рафинье.

— Я жду тебя у машины, Ламин, — сказал мне Рафинья, все еще с некоторой суровостью в голосе, намекая, что хочет поговорить. Затем он направился к выходу, а Анфиса поспешила за ним, бросив на меня быстрый, смущенный, но благодарный взгляд.

Пау и Эктор, потирая затылки, смотрели на меня с сочувствием, но и с весельем.

— Ну вот, заработали за вас, — проворчал Эктор.

—Стоило оно того? — спросил Пау, улыбаясь.

— Стоило, — твёрдо ответил я, глядя вслед Анфисе. — Спасибо, ребята.

Мы быстро вышли из раздевалки и направились к парковке. Я увидел машину Рафиньи и их обоих, стоящих рядом. Когда я подошёл ближе, Рафинья кивнул мне.

— Ламин, — сказал он, — я, конечно, вижу, что вы с Анфисой... Но ты же знаешь, она моя сестра. Будь осторожен.

Я понимал, что он имеет в виду. Он доверял мне, но всё равно переживал за неё.

— Рафинья, я знаю, — серьезно ответил я. — Я очень дорожу ею. И это серьезно.

Он посмотрел мне в глаза, и, кажется, его тревога немного рассеялась. Он слегка коснулся моего плеча.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я спокоен. Анфиса, садись.

Анфиса открыла дверцу машины, но прежде чем сесть, повернулась ко мне. Рафинья уже сидел за рулём, готовый тронуться с места.

Мы немного помолчали, глядя друг на друга. Мир вокруг нас словно замер. Шум дороги, голоса других игроков, покидающих базу, — всё отошло на второй план. Были только мы.

— Послушай, — начал я, подходя ближе. — Скоро у нас Эль-Класико.

Ее глаза заблестели.

—Знаю, — ответила она.

— Я... я буду ждать тебя на трибунах, — сказал я, чувствуя, как бьётся моё сердце. Сказав это вслух, я понял, что это важнее, чем я думал. Я хотел, чтобы она была там. Чтобы она видела. Чтобы она чувствовала себя частью этого.

Улыбка на ее лице стала еще ярче, полная нежности и гордости.

—Я иду, — сказала она тихо. — Ради тебя и иду.

Эти слова растопили меня изнутри. Ради меня. Она собиралась на самый важный матч сезона ради меня. Это была, пожалуй, самая лучшая вещь, которую я слышал за долгое время.

Я больше не мог ждать. Мягко притянул ее к себе, обхватил ладонями ее лицо. Ее кожа была теплой и нежной. Она закрыла глаза.

Я поцеловал ее. Это был неторопливый поцелуй, полный нежности, благодарности и предвкушения. Поцелуй обещания, прощания до скорой встречи. Ее губы были такими мягкими, такими родными. Я чувствовал, как мое сердце замирает, а затем бешено колотится. В этот момент не существовало ничего, кроме нас двоих.

И тут...

Громкий, настойчивый гудок клаксона Рафиньи буквально взорвал тишину нашего момента. Мы резко отпрянули друг от друга, оба немного красные и растерянные.

Рафинья явно потерял терпение. Он сидел в машине с таким выражением лица, которое говорило: — Всё, ребята, представление окончено, мне нужно ехать.

Мы одновременно рассмеялись — нервно, но искренне. Это была такая «рафиньевская» выходка.

— Всё, мне точно пора, — сказала Анфиса, быстро чмокнув меня в щёку. — Увидимся на Класико!

—Увидимся! — ответил я, все еще улыбаясь.

Она быстро села в машину. Рафинья кивнул мне ещё раз, на этот раз с лёгкой улыбкой на лице, и машина тронулась с места, выезжая с парковки.

Я стоял там, глядя вслед удаляющемуся автомобилю, пока он не скрылся за поворотом. На губах все еще ощущался привкус ее поцелуя. В голове звучали ее слова: «Я иду ради тебя». И где-то в затылке я почти физически ощущал следы от шутливых подзатыльников, полученных Пау и Эктором за наше счастье.

Я был просто мальчиком, игравшим в футбол. Но у меня была Анфиса. И весь мир казался ярче от одной только мысли о ней. И я уже с нетерпением ждал следующей встречи. Ждал Эль-Класико. Ждал ее.