Chapter VII
Человек может видеть в другом лишь столько, скольким он сам обладает, и понять другого он может лишь соразмерно с собственным умом.
© Артур Шопенгауэр
На переполненном стадионе звучал гимн Испании, и вокруг меня разливались бурные эмоции. Я сидела в секторе для переводчиков, окруженная коллегами из различных стран, но какая-то часть моего внимания постоянно была сосредоточена на фигуре с номером 19 на поле — Ламине Ямале.
На трибунах царила атмосфера соревнования. Болельщики хором поддерживали своих любимцев, а я с удовольствием прислушивалась к оглушительным крикам и стуку барабанов на трибунах. С каждым новым моментом, когда напоминающее остриё стартовало, напряжение нарастало. А в моём сердце бурлили неподдельные чувства и волнующие ожидания, поскольку я думала о том, как Ламин проявит себя.
Неожиданно я отвлеклась, когда начался матч, и зрители заполнили стадион резкими криками: «Гол!» На 29-й минуте Альваро забил гол. Волнение нарастало, я почувствовала, как вокруг меня поднимаются руки в едином порыве. Мои коллеги начали записывать, но меня переполняло желание просто радоваться.
Всего через три минуты на поле снова раздался гул — Фабиан Руис, словно в танце, забил второй гол. В этот момент стало ясно, что испанская команда уверена в своём пути. В вашем сердце нет места для сомнений, когда вы наблюдаете за этими невероятными моментами.
Это была магия футбольного матча, когда на 45+2-й минуте был забит третий гол, и я увидела, как Ламин с улыбкой отдал пас Дани Карвахалю, который забил третий гол. Я вскочила на ноги — это был его момент. Любовь к игре объединяла нас как никогда. Я забыла о переводах, о журналистах и обо всех планах. Я просто чувствовала себя частью этой сокровенной магии.
Когда матч закончился и вскоре стало ясно, что Испания одержала победу, вся трибуна взорвалась радостными криками. Я знала, что это будет день, который мы все надолго запомним, но при этом в моём сердце затаилась тревога. Я была на грани восторга и нетерпения: интервью и общение с прессой обычно были моей обязанностью. Но в тот момент я думала только о Ламине.
После победы я собрала свои вещи, словно в трансе, и пошла за Ламином в раздевалку. Я чувствовала себя так, словно каждый мой шаг был замедленной съёмкой, словно спортивный ритм мяча всё ещё звучал в моих ушах. Я пригласила его на интервью для французских СМИ.
— Ламин! Подожди! — воскликнула я, пробираясь сквозь толпу. Он остановился и улыбнулся, его глаза сияли от счастья, поражая своей искренностью. Все напряжение, все трудности минувших недель унесло это мгновение.
— Привет, Анфиса, — ответил он с лёгким акцентом, который всегда меня трогал.
— Думаю, тебя ждут представители французских СМИ. Они хотят взять у тебя интервью. — я была готова взять на себя всю работу по переводу, как всегда. Но в тот момент это было не так важно; важнее было находиться рядом с ним и сохранять частичку нашей дружбы.
Он бросил взгляд на напряжённые лица журналистов, затем снова посмотрел на меня и кивнул.
— Хорошо, спасибо. Ты всегда знаешь, как поддержать, — отметил он.
Мы шли вместе, и по пути я заметила, как другие игроки обнимали друг друга, переглядывались и смеялись. Это было что-то особенное. Внезапно меня охватило чувство гордости: гордости за то, что я являюсь частью этой команды.
Войдя в раздевалку, я почувствовала всплеск адреналина, исходящий от игроков, как электрический заряд. Несмотря на то, что они вспотели после матча, они продолжали улыбаться и обмениваться шутками. Моё сердце наполнилось ещё большей радостью, когда я заметила, как Ламин общается с другими игроками, обмениваясь впечатлениями от игры.
— Эй, Ламин! — крикнул Дани Ольмо. — Какой голевой пас, а? Ты просто мастер!
Ламин смиренно кивнул, как будто эти слова ничего не значили. Я знала, что в глубине души он гордился тем, что не только хорошо сыграл, но и помог команде.
Журналисты начали подходить, один из них сразу же начал задавать вопросы, а я, как всегда, переводила без особого напряжения. Каждое слово Ламина отражало его восторженное отношение к игре, к команде и к тому, как они работали вместе.
— Мы долго готовились к этому матчу, — говорил он, и его искренность была пронизана энергией всей команды. — Быть частью сборной было прежде всего мечтой, но теперь она становится нашей реальностью.
Я чувствовала, как его слова наполняли меня. Я знала, что я всего лишь восприимчивый мозг, перенесённый в реальность, но его страсть к игре затрагивала душу каждого. Казалось, мир вокруг нас замер, и мы находились в этом волшебном пространстве понимания и единения.
Интервью продолжалось, и, хотя Ламин часто смотрел на меня во время перевода, я почувствовала связь, основанную не только на нашей дружбе, но и на том, что мы оба трудились ради одной цели. Матч стал не просто очередной игрой, а эпопеей жизни, где каждый забитый гол символизировал не только победу, но и наше братство, которое преодолевало все препятствия.
Интервью прошло успешно, и по его окончании решила немного расслабиться. Я достала телефон и начала просматривать ленту в Instagram. Вдруг я заметила, что на меня подписалась какая-то Алекса. Имя показалось мне знакомым, но я не обратила на это внимания, пока не увидела фотографию, на которой она была запечатлена рядом с Ламином. Судя по дате, эта фотография была сделана около года назад. На ней они оба смотрели друг на друга с особым блеском в глазах.
Моя душа замерла, а сердце забилось. Я не знала, кто такая Алекса, но мне стало любопытно. На фотографии они выглядели счастливыми, и это меня задело. Ламин никогда не говорил мне о ней, а я не хотела беспокоить его лишними вопросами. Словно возникло разделение: мир, в котором его жизнь была открытой книгой, и мир, который терпеливо хранил свои секреты.
Я решила ничего не говорить Ламину, потому что в тот момент мои чувства к нему были такими же запутанными, как и вся эта ситуация. Я не знала, как реагировать, и, что важнее всего, каковы были их отношения. Ламин мог быть счастлив с Алексой, а мог и не быть.
Секунды тянулись, пока я пыталась собраться с мыслями, но вскоре я сосредоточилась на предстоящем мероприятии. Я отвлеклась от размышлений, и, когда мы вышли из пресс-центра, меня охватило чувство, что я всё же должна выяснить, кто такая Алекса и какое место она занимает в жизни Ламина. Ламин был решительным и уверенным в себе, так что, возможно, он совершенно не хотел, чтобы я знала о его прошлом.
Ламин вернулся ко мне после интервью, довольный и крайне расслабленный. Я знала, что в глубине души он кайфует от своего публичного образа, но умело скрывает это за скромностью.
— Поехали уже? Остальные, наверное, заждались в автобусе, — бросил он, слегка касаясь моего локтя. В этом движении было что-то естественное, но я вдруг ощутила укол сомнения.
Я молча кивнула, решив не говорить ему о той загадочной Алексе и фотографии. Разве это моя роль? Разве я должна поднимать эту тему?
Мы направились к автобусу. Остальные игроки уже расселись по местам, кто-то шутил, кто-то листал телефоны. Я села чуть поодаль, чтобы собраться с мыслями. Ламин по привычке сел рядом.
— Ты какая-то тише обычного. Устала? — спросил он, заглядывая мне в глаза.
— Нет, всё в порядке, — ответила я с натянутой улыбкой, окончательно убеждая себя, что Алекса — это просто прошлое, которое не имеет ко мне никакого отношения.
Но мой внутренний диалог не утихал. Почему эта злополучная фотография застряла у меня в голове, как заезженная пластинка? Почему ее лицо запечатлелось в моей памяти, словно я знала его всю жизнь?
Всю дорогу до отеля я пыталась отвлечься разговорами с коллегами, случайными взглядами в окно, но Ламин был непроницаемым островом спокойствия, и это тревожило меня еще больше.
Когда мы добрались до отеля, команда разошлась по своим номерам. В коридоре Ламин задержался на мгновение, явно ожидая, что скажет мне что-то.
— Отдохни, завтра все равно выходной, — сказал он, едва сдерживая улыбку.
Я кивнула, пробормотала что-то невнятное и поспешила удалиться в свой номер. Закрыв за собой дверь, я наконец позволила себе выдохнуть.
Телефон снова напомнил о себе, как будто знал, что в нём кроется вся суть проблемы. Я открыла Instagram и ещё раз посмотрела на страницу Алексы. Почему она подписалась на меня именно сейчас? Почему эта фотография как будто специально создана для того, чтобы я её увидела?
Я вспомнила, что Ламин в последнее время был немного странным. Перед одним из матчей в Барселоне он сказал, что его бывшая пыталась с ним поговорить. Но он был немногословен и быстро сменил тему. У меня не было причин задавать вопросы, но теперь всё начало складываться в единую картину.
Сидя на кровати, я перебирала в голове разные мысли. Была ли она здесь, в Германии? Что они обсуждали, когда виделись в последний раз? Может быть, именно поэтому я заметила в его взгляде лёгкую тень беспокойства, когда он заговорил со мной перед автобусом?
Решив немного отвлечься, я начала расплетать волосы, но тут раздался тихий стук в дверь.
— Кто там? — спросила я, удивлённая поздним визитом.
— Можно войти? Это я, Ламин.
Сердце забилось быстрее.
Я быстро встала и открыла дверь. На пороге стоял он в своих тренировочных шортах и футболке, выглядя таким же расслабленным, как всегда. Но в его глазах мелькнуло беспокойство.
— Привет… всё в порядке? Что-то срочное? — спросила я, глядя на него.
— Ты вроде так быстро ушла после автобуса. Всё в порядке?
— Да, конечно. Просто устала. Матч был напряжённым, сам знаешь.
Он улыбнулся своей мягкой, почти детской улыбкой, которая всегда очаровывала людей.
— Понятно, — сказал он. И, сделав шаг назад, добавил: — Если что, я рядом. Спокойной ночи.
Я закрыла дверь. Ещё долго я сидела на кровати и гадала, что мне теперь со всем этим делать. Хотела бы я знать, что всё это значит: появление Алексы, её профиль, фотография, взгляд Ламина. Но, возможно, правда сложнее, чем я могу себе представить.иУединившись, я решила успокоиться. Но тут внезапно зазвонил мой телефон — это был Рафинья.
— Привет, сестренка! Я слышал, что Испания одержала блистательную победу, ты там не зазналась? — весело начал он.
— Привет, Раф. Как там у тебя в Штатах? Как кубок? — ответила я, улыбаясь. Разговор с братом всегда успокаивает.
— Неплохо, потихоньку готовимся к первому матчу. Но я звоню не об этом. Как ты? Я знаю, что быть переводчиком сборной — не самая простая работа.
— Спасибо за беспокойство. Всё хорошо, правда, — я замялась, но потом решила добавить: — Хотя, возможно, я немного устала.
— Устала? Есть какая-то особая причина? Или это связано с кем-то из команды? — в его голосе послышались нотки подозрения. Раф всегда был слишком проницательным.
— Нет, просто день был напряженным, — поспешно ответила я, но уже предчувствовала, что брат не оставит эту тему.
— М-м-м, сестрёнка, не будь такой скрытной. Ты же знаешь, что я могу вычислить всё, — он рассмеялся. — Ладно, если что, помни: я всего в одном звонке от тебя.
Я почувствовала облегчение от того, что разговор не зашёл дальше. После прощания с братом чувство грусти и неопределённости всё ещё преследовало меня, но его поддержка развеяла часть моей тревоги.
Наступила ночь. Я пыталась уснуть, но мысли о фотографии и о том, что Ламин что-то скрывает, не давали мне покоя. Он доверял мне во многих аспектах своей жизни: рассказывал о тренировках, делился переживаниями по поводу вратарской линии, смеялся над нашими общими шутками. Так почему же эта история осталась в тени?
Завтра новый день, и каким бы ни было прошлое Ламина, сейчас он здесь, рядом. Главное — разложить всё по полочкам и разобраться в себе.
Глядя в окно, я вспоминала его пас на Карвахаля. На поле он был свободным, лёгким, уверенным. Наверное, стоит дать нашей истории шанс развиваться естественным образом, а не разрушать её из-за призраков прошлого.
Эта ночь прошла в размышлениях и тревогах. Работа на турнире оказалась не просто вызовом моему профессионализму, но и испытанием для одного из самых уязвимых мест — моего сердца.
Говорят, что язык любви универсален, как и язык боли. И именно мне, переводчику, пришлось научиться понимать их оба.