глава 42. мучения
Несколько дней спустя Эмма медленно пришла в себя. Сначала глаза тяжело открывались, окружающий мир казался размытым и тусклым. Тело ощущалось тяжёлым и скованным, а боль напоминала о каждом переломе и травме.
Одежда на ней была чужая, старая рубашка из искусственной шерсти, грубая на ощупь, и чёрные широкие шорты, которые едва подходили по размеру. Во рту была белая повязка, блокирующая возможность говорить, и любое движение губ или языка вызывало неприятное давление и дискомфорт.
Эмма медленно перевела взгляд по комнате, пытаясь понять, где она находится. Всё вокруг казалось чужим: постель, стены, слабое освещение. Состояние уязвимости и бессилия сжимало сердце, оставляя лишь тихое, но настойчивое ощущение, что контроль над ситуацией оказался вне её рук.
Эмма осознала своё положение: она сидела на полу, а руки были привязаны к металлической, холодной ножке кровати. Металл ощущался неприятно на коже, его холод проникал сквозь ткань одежды и усиливал чувство уязвимости.
Каждое движение доставляло боль и дискомфорт, попытка сдвинуться приводила к натяжению верёвки, а поворот головы напоминал о невозможности свободы. Повязка во рту блокировала возможность крикнуть или попросить помощи, оставляя Эмму полностью отрезанной от внешнего мира.
Комната вокруг казалась чужой и безличной: тусклый свет пробивался сквозь занавески, создавая длинные тени на стенах, а тишина лишь усиливала ощущение полной изоляции и беспомощности.
Эмма что-то приглушённо промычала сквозь повязку, отчаянно надеясь, что кто-то услышит её. Звук вышел едва различимым и глухим, быстро растворившись в тишине. Ответа не последовало, только тягучее молчание, давившее на уши.
Прошло несколько мучительных минут, каждая из которых казалась вечностью. Сердце билось всё быстрее, напряжение в теле нарастало, а холодный пол под ней казался ещё более ледяным.
Затем послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, они приближались к двери. Скрипнув, дверь открылась, и на пороге появился высокий мужчина. Его силуэт вырисовывался в полосе тусклого света из коридора, а взгляд был холоден и отстранён. Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и на мгновение задержался, словно оценивая ситуацию и её реакцию.
— Проснулась, наконец, — произнёс мужчина спокойным, почти равнодушным голосом, сделав несколько шагов вперёд.
Эмма обессиленно промычала в ответ, попыталась приподнять голову, но верёвки и слабость мешали.
— Ах, точно... — мужчина легко, без спешки, снял с неё белую повязку.
Эмма с трудом раздвинула губы, челюсти ныли от долгого напряжения. Сделав пару неуверенных движений, чтобы размять их, она хрипло выдавила:
— Кто Вы..? Где я ?
— Ты у меня дома, — сказал мужчина с едва заметной улыбкой, его голос прозвучал почти буднично, что только усилило напряжение.
— Зачем ?.. — спросила Эмма хриплым голосом, чувствуя, как холодный металл за её спиной будто стал тяжелее.
— Помнишь одну влиятельную женщину.. — начал он спокойно, делая шаг ближе, — которой ты очень подло перешла дорогу. Ещё и оставила два следа на плечах.
Слова повисли в воздухе, будто разрезав тишину комнаты. Эмма резко пришла в себя: её взгляд застыл, словно внутри что-то оборвалось. В глазах мелькнула смесь, безразличие, ужас, принятие и страх. Имя Дженни Мэй прозвучало в её мыслях, словно удар. В тот момент она поняла: путь к спасению стал ещё дальше, а ситуация куда серьёзнее, чем казалась мгновение назад.
— К сожалению, это всё, что я могу тебе рассказать, — мужчина говорил тихо, но в его голосе чувствовалась твёрдость. — Она имеет огромное влияние на меня, и я... я не могу тебе помочь.
Эмма тяжело выдохнула, словно приняла неизбежное. В груди неприятно сжалось, но паника отступила, уступив место холодному, выверенному осознанию.
— Но есть то, с чем я могу тебе помочь, — добавил он после короткой паузы.
Эмма подняла на него настороженный взгляд, внутренне собираясь, чтобы не пропустить ни слова.
— Я положу тебе во внутренний карман шорт две упаковки обезболивающего и успокоительного, — мужчина говорил ровно, без лишней эмоции, но в глазах скользнула тень сочувствия. — Руки у тебя там будут свободны, но впереди... непростое время. Принимай по одной таблетке около четырёх утра. Это поможет тебе хоть немного держаться.
Слова звучали одновременно как предупреждение и слабый жест доброй воли, но воздух в комнате стал ещё тяжелее, давя на Эмму страхом неизвестного.
— Сейчас четверг. Шестнадцатое октября. Восемь вечера. В десять мне нужно будет отвезти тебя к ней, — голос мужчины был твёрд и сух, будто он отрезал каждый звук. — Я скажу тебе адрес, но ты должна поклясться, что не сдашь меня.
Эмма, едва держа голову, покорно кивнула, взгляд её был пустым и потухшим. Она понимала: выбора нет.
Мужчина быстро и без лишних слов засунул несколько пластинок таблеток во внутренние карманы её шорт, ещё несколько в носки, действуя уверенно, как человек, который уже не раз совершал подобное. Его движения были отточены, но в них чувствовалось скрытое напряжение.
Время тянулось мучительно медленно. Около половины десятого Эмма уже балансировала на грани жизни и смерти: тело ныло от боли, дыхание становилось рваным и поверхностным, глаза закрывались сами собой. Мужчина осторожно поднял её на руки, словно боялся навредить ещё больше, и, не сказав ни слова, вынес на улицу. Открыв багажник белого джипа, он аккуратно уложил её внутрь, закрыл крышку и, сев за руль, завёл двигатель. Машина плавно тронулась с места, унося их в неизвестность под темнеющее небо и редкие капли дождя.
Примерно через час машина остановилась. Вокруг стояла тишина, редкие деревья скрипели на ветру, а вдалеке слышался одинокий крик ночной птицы. Мужчина открыл багажник, поднял Эмму на руки и тихо, почти неслышно, прошептал:
— 33792 Crown Valley Rd, Acton, CA 93510.
Эмма лишь закрыла глаза, едва шевеля губами, повторяя про себя адрес снова и снова, словно цепляясь за эти цифры как за последнюю надежду.
Дом перед ними был старым, но удивительно ухоженным: выкрашенные в тёплый бежевый цвет стены без трещин, тёмная черепичная крыша, аккуратно подстриженные кусты вдоль дорожки. Узкое крыльцо с резными деревянными перилами и тяжелая дубовая дверь казались почти приветливыми, если не считать мрака, окутавшего весь участок. Лампа на крыльце тускло мерцала, будто предупреждая о том, что за этой дверью нет ничего хорошего.
Внутри дом казался совсем другим. Едва мужчина переступил порог, Эмму обдало холодом, который не имел ничего общего с уличным воздухом. Внутреннее пространство утопало в темноте, редкие полосы света от уличных фонарей скользили по полу, выхватывая детали: старый ковер с потертыми краями, массивную мебель, накрытую кружевными накидками, и длинный коридор, уходящий в непроглядный мрак.
Запах дерева смешивался с чем-то затхлым, как будто дом хранил чужие тайны десятилетиями. Здесь было тихо, слишком тихо. Даже ветер, казалось, не решался потревожить эту тишину. Холод проникал под кожу, а густой мрак заставлял стены будто приближаться. Каждое движение казалось слишком громким, а каждый шаг слишком долгим.
Мужчина прошёл по скрипящему полу, неся Эмму, и её сердце билось слабее с каждым мгновением, но она всё ещё повторяла про себя адрес, не позволяя себе забыть.
— Добрый вечер, — произнёс мужчина ровным голосом, осторожно переступая через тёмный коридор.
— Привет, Эрл. — раздался спокойный, но властный тон женщины. — Она в сознании ?
— Никак нет, мисс. — ответил Эрл, не отводя взгляда от Эммы и держась уверенно, словно выполнял давно отточенный ритуал.
— Неси её на чердак. Там ей самое место, — добавила Дженни Мэй, и в её голосе звучала холодная уверенность, лишённая малейшего намёка на сомнение.
Эрл кивнул и, удерживая Эмму на руках, медленно направился к узкой лестнице, ведущей наверх. Внутри дома мрак казался ещё плотнее, а холод ещё пронизывающе сильнее, словно каждая ступенька усиливала ощущение изоляции и бессилия. Чердак, куда они направлялись, казался отрезанным от всего остального мира: низкий потолок, скрипучие доски под ногами и слабый свет, пробивающийся сквозь пыльные окна, создавали атмосферу полной пустоты и заточения.
Комната была пугающе заброшенной: кругом лежала грязь, ощущалась затхлая сырость, холод пронизывал до костей. Пол скрипел под каждым шагом, а редкие лучи света пробивались сквозь пыльные щели в старых ставнях, создавая длинные, колеблющиеся тени. Единственная свеча тускло горела возле потрёпанного старого матраса, на который Эрл положил Эмму.
Он аккуратно пристегнул её наручники к тонкой водяной трубе, которая тянулась вдоль стены. Металл был холоден, а положение тела делало движение почти невозможным. Тишина чердака была плотной, и только слабое потрескивание свечи нарушало её ровный ход.
— Удачи... и прости, — тихо прошептал Эрл, чуть наклонившись к Эмме, словно пытаясь передать хоть каплю сочувствия.
Он медленно развернулся и, не оглядываясь, покинул чердак, оставив Эмму в холоде, мраке и затхлом воздухе, окружённую лишь тусклым светом свечи и собственной уязвимостью.
Темнеющий мир за глазами Эммы постепенно поглощал её. Каждое мгновение становилось тяжелее: голова опускалась всё ниже, руки свисали, тело почти полностью отдавалось в руки слабости. Пульс замедлялся, сознание скользило по краю, готовое исчезнуть в полной тьме.
Но внезапно резкая, режущая боль пронзила её плечо. Горячая жгучая боль от касания сигареты вспыхнула мгновенно, проникая в кожу, мышцы и кости, словно раскалённый металл, оставляя после себя пульсирующее жжение. От неожиданности сердце дернулось, дыхание стало резким, глаза резко распахнулись.
Боль заставила Эмму мгновенно прийти в себя: тело напряглось, мышцы дернулись, а разум вновь зацепился за реальность. Каждый нерв кричал от ожога, но именно этот всплеск физической боли вернул её к жизни, вырвал из объятий тьмы и слабости, пробудив тревожное, настороженное ощущение присутствия.
Это была Дженни.
— Ну привет, крошка, — прозвучал её звонкий, насмешливый голос, а на губах играла лёгкая улыбка. — Думала, тебе всё это сойдёт с рук ?
Эмма лишь из-под лба посмотрела на неё, глаза сузились, но язык и повязка во рту не позволяли сказать ни слова.
— Ещё и две пули всадила мне в плечи, — посмеялась Мэй, словно рассказывая о какой-то забавной мелочи. — Такое я точно не прощу.
Она снова поднесла окурок к плечу Эммы. Горячий жар обжёг кожу, заставив девушку скривиться, едва сдерживая порыв к крику. Каждое прикосновение сигареты казалось пыткой, жгучей, невыносимой и намеренной.
— Тебе это не сойдёт с рук, — отрезала Эмма, и на её лице появилась широкая, почти дерзкая улыбка.
На лице Дженни сначала мелькнуло удивление, которое мгновенно сменилось ярой злостью. Реакция была мгновенной: колено ударило Эмму прямо в изгиб носа.
Сразу хлынула кровь, губа лопнула, а в голову стрельнула резкая, пронзающая боль. Каждый вдох давался с трудом, а тело слегка дернулось от удара.
— Думай в следующий раз, прежде чем говорить, — хладнокровно улыбнулась Дженни, и, не ожидая ответа, покинула чердак, оставив Эмму одну среди мрака, боли и тишины.
На чердаке было невыносимо холодно. Деревянные балки скрипели под давлением ветра, просачивавшегося сквозь щели старых стен. Пыль висела в воздухе плотным слоем, танцуя в узких лучах тусклой свечи, и казалось, что каждый вдох забирает с собой частички дыма и старины.
Свеча горела жалко, колышась от малейшего дуновения, и её огонёк рисовал на стенах длинные, дрожащие тени. Маленький круг тепла вокруг свечи казался единственной защитой от ледяного пространства чердака.
Эмма была пристегнута к тонкой металлической трубе, холодной и скользкой, как лёд. Её тело сковывало неудобство: спина выгнулась, руки затекли, ноги онемели. Она пыталась устроиться хоть немного удобнее, но каждое шевеление приносило лишь новые судороги.
Дыхание девушки превращалось в белые облака в холодном воздухе, смешиваясь с пылью и запахом прогорклого дерева. Сердце билось медленно, но настойчиво, и тишина чердака становилась почти осязаемой, гнетущей.
И всё же, несмотря на дискомфорт и тревогу, сон медленно спускался на Эмму, мягко окутывая её, как туман, проникающий в каждую щель. Вскоре её веки с трудом сомкнулись, и единственный островок покоя в этом ледяном, тёмном мире поглотил её полностью.
Ночь была невероятно холодной. Сильный ветер ворвался через некрепко закрытое окно, распахнув его настежь, и ледяной поток ударил прямо в Эмму. Она содрогнулась, губы и пальцы посинели, дрожь пробежала по всему телу.
Кровь на её лице засохла, оставив тёмные пятна на рубашке, которые словно ещё сильнее подчёркивали её уязвимость. Пыль и холодное дыхание ветра смешались, и каждая минута на чердаке казалась вечностью.
Свеча продолжала жалко мерцать, её крошечный огонёк с трудом противостоял наступающей тьме. Труба, к которой была пристегнута Эмма, казалась ледяной, а неудобное положение сковывало движения. Но несмотря на холод и боль, сон медленно накатывал на неё, погружая в зыбкую тишину и полумрак чердака.
Кое-как Эмма прикрыла окно, но через двадцать минут дикая усталость и боль снова заставили её сомкнуть веки. Сон был прерывистым, и каждое движение тела отзывалось резкой болью.
Её разбудил резкий жар в плече, очередной погасший об неё окурок. Дженни стояла над ней с ухмылкой, наслаждаясь страданиями, но Эмма оставалась неподвижной, словно лёд. Её взгляд был холоден и пуст, а лицо бесстрастно, ни одна мускула не дрогнула.
Раздражённая Дженни выкинула окурок и несколько раз ударила Эмму коленом прямо по лицу. Губы порезались, кровь смешалась с пылью и потом, но лицо девушки не изменилось. Каждое движение Дженни казалось ей лишь шумом, а боль чем-то чужим, поверхностным. Её равнодушие к издевательствам только
Но вдруг Дженни резко замерла. Тишину чердака прорезал резкий звонок в дверь глухой, но настойчивый. Эмма вздрогнула, холодный страх пробежал по спине, но она оставалась неподвижной, стиснув зубы.
Девушка бросила на неё взгляд ледяной, полный ненависти и раздражения и с лёгкой, но угрожающей грацией спустилась вниз. Кажется, каждый её шаг отдавался эхом по пустому дому, словно предупреждение.
Дверь распахнулась, и в проёме появились двое офицеров полиции. Их строгие лица, тёмные мундира и внезапное присутствие наполняли комнату напряжением, которое было почти осязаемым.
Эмма всё так же оставалась пристёгнутой на холодном чердаке, тело сковано и неподвижно, а внизу Дженни уже стояла рядом с полицейскими.
— Доброе утро, — сказал младший офицер, стараясь скрыть напряжение в голосе.
— У нас есть ордер на обыск вашего дома, — добавил старший, его взгляд был холодным и оценивающим, будто пытаясь прочитать каждый уголок дома.
— А на каком основании ? — резко спросила Дженни, скрестив руки на груди.
— Подозрение в похищении человека, насилии над ним и удержании в неволе, — спокойно, но жёстко ответил младший офицер.
— Но я ничего не... — начала было оправдываться та, но старший офицер грубо оттолкнул её в сторону и двинулся вглубь дома. Младший последовал за ним.
Минут через двадцать всё помещение было тщательно осмотрено. Но полиция так ничего и не обнаружила.
— Убедились ? — язвительно бросила Дженни, поправляя волосы и бросая на офицеров вызывающий взгляд.
— А там у вас что ? — заметив неприметную дверцу, младший офицер указал ручкой вверх.
— Чердак. Барахло всякое, — отмахнулась Дженни, стараясь говорить небрежно.
— Я проверю, — коротко кивнул младший и, отодвинув ненужные вещи, начал подниматься по лестнице наверх.
Картина на чердаке была ужасная.
Эмма всё так же сидела прикованная к трубе. Её лицо было в крови, на одежде и теле виднелись тёмные пятна, оставшиеся от побоев. Перед ней, не веря своим глазам, замер её одногруппник.
— Ты давно тут ? — глухо спросил он, едва справляясь с эмоциями.
— Второй день, — тихо ответила Эмма.
— Держите её ! — выкрикнул младший офицер вниз, и в тот же момент старший сорвался с места.
Дженни попыталась броситься к выходу, но было поздно: наручники щёлкнули на её руках, и всё сопротивление потеряло смысл.
Одногруппник осторожно отстегнул Эмму, помог ей подняться и медленно повёл вниз по лестнице. Она едва держалась на ногах, но не отпускала его руки до самого выхода.
У тротуара их уже ждала полицейская машина. Эмму аккуратно усадили внутрь, а следом в другое авто, с застёгнутыми наручниками и потухшим взглядом, повели Дженни Мэй.
— Извини.. напомни, как тебя зовут. — выдавила Эмма, едва находя силы говорить.
— Лоренцо, — ответил младший офицер, голос у него был ровный, но в нём чувствовалась забота.
— Лоренцо... можно мне домой ? — тихо спросила Эмма, опустив взгляд.
— Сначала мы тебя отвезём, — объяснил он спокойно. — Переоденешься, поешь, заберёшь свои вещи, а потом поедем в участок. Там дашь показания.
Эмма обессиленно кивнула. Её тело было тяжёлым, каждый вдох давался с трудом. Машина медленно тронулась, и в тишине можно было услышать лишь лёгкое дрожание колёс по дороге.
2447 слов