~33~
Пока врачи скорой помощи, домчавшиеся со скоростью пьяной улитки, бегло осматривали ЛуХана, а затем погружали его в недра белой машины, я вела себя, точно взбесившаяся гадюка: кидалась, шипела и жалила всех подряд. Два санитара в чистеньких, режущих глаз белизной, куртках, настырно не разрешали мне ехать с ними, настаивая на том, что для меня в машине не найдется места, а в нужную больницу я могу приехать и попозже. От этого «И попозже» у меня в глазах потемнело от ярости. Я всерьез была готова броситься на них с кулаками, если они не подпустят меня к ЛуХану, опутанному всякими трубками, от беспомощного вида которого у меня в жилах стыла кровь и ноюще хныкало сердце. Проявляя чудеса упорства и нахальства, я спустила на медработников всех собак, швыряясь направо и налево такими хлесткими словечками, которые обычно себе не позволяла, а после, не интересуясь их мнением, вскарабкалась на место рядом с водителем, злобно зыркая на всех глазами, и всю дорогу сидела с таким видом, что меня не сдвинул бы с места даже бульдозер.
В больнице перед моим носом наглухо закрыли двери операционного блока, куда увезли ЛуХана, и я осталась, вытуренная в пустующий коридор, томиться нескончаемым, мученическим ожиданием. На пальцах моих засыхал тонкий слой крови, и я, боясь сойти с ума от пугающей неизвестности, стоя на одном месте, отправилась, еле переставляя ноги, на разведку дамской комнаты. Доползши до раковины, я до упора вывернула кран и сунула руки под ледяную воду. Ржавый запах ударил в ноздри. Под мощной струей, уносившей с собой кровавые разводы, руки мои стремительно белели. В круглом зеркале над раковиной отражалось мое блеклое, испуганное, измученное лицо, но лик ЛуХана, от которого у меня надсадно щемило сердце, неотступно стоявший у меня перед глазами, перекрывал собой все. От страха у меня вновь все надрывно рвалось внутри, а глаза заломило от подкативших слез. Омо, я была готова хоть сию минуту сделать что угодно, отдать все на свете, продать душу, лишь бы только с ним все было хорошо! Не в силах спокойно сидеть на месте, я с болезненно отчаянной неутомимостью нервозно наворачивала круги по коридору, не отходя далеко от нужных дверей. Беспокойство, со скрипом закручивающееся во мне, словно тугая пружина, не давало мне угомониться ни на секунду. Проклятое время тянулось вяло, невыносимо медленно, бесконечно, будто застыв в мертвой петле, и я едва ли не начала уже лезть на стенку от беспросветной, вселяющей ужас, безысходности. Отбеленная дверь, круто хлопнув, открылась, пропуская моложавого доктора в круглых очках.
- Чон СунХи?
В мгновение ока я очутилась рядом с ним и от разыгравшегося, бешено смятенного волнения, всклокочившего мою душу, я, с горем пополам держа себя в руках, едва не вцепилась в него как клещ, чтобы сию же минуту вытрясти из него все, что я так отчаянно мечтала узнать.
- Как он? – перебив его, настойчиво потребовала я немедленного ответа.
- Состояние стабилизировалось, - строго, без особых эмоций, начал врач. - Серьезных повреждений нет: ни внутреннего кровоизлияния, патологии жизненно важных органов не обнаружены. Вашему жениху крупно повезло. У него легкое сотрясение мозга за счет плотной костной ткани. Обычно после таких ударов, особенно по височной кости, последствия бывают куда хуже.
Омо! Чудесное осознание того, что жизни ЛуХана ничего не угрожает, пролилось на меня благодатным дождем облегчения, потопивши гложущие меня страх, безнадежность и треволнения. В горле у меня пересохло, ноги стали как ватные, голова пошла кругом, на меня вдруг чугунной тяжестью навалилась тупая, высасывающая все, одуряющая слабость, словно я наконец скинула со своих плеч все неподъемные тяготы мира, тянущие меня к сырой земле.
- Я могу увидеть его? – с трудом держась прямо и борясь с дурнотой изо всех сил, чахлым голосом пролепетала я.
- Да, только недолго. Мы оставим его для дальнейшего наблюдения, чтобы узнать, не затронут ли мозг в большей степени, - деловито уведомил меня доктор, сверившись со своими записями.
Получив заветный номер палаты, я, не мешкая, бросилась на поиски, не удосужившись даже поклониться доктору, как того требовали нерушимые правила приличия, и узрев нужные цифры, я, недолго думая, почти не дыша, на подгибающихся ногах ворвалась внутрь.
ЛуХан, живой, бодрствующий, полусидел-полулежал на высокой больничной кровати. Его лицо, мертвенно бледное, даже бледнее бинта, обмотанного вокруг головы, было обклеено блестящим пластырем, губа рассечена, один глаз налился багровой кровью, нос посинел и распух. Сердце мое испуганно захолонуло на секунду и, буйно трепыхнувшись, вновь, неистовое, пустилось вскачь от острейшей жалости и тревоги, вгрызшихся в него с новой, исступленной силой. Несчастные, горькие как полынь слезы забурлили у меня в груди.
- С тобой опасно находиться, Сю Ли. Стоило мне отключиться на пять минут, и ты уже заявила на меня свои права, - по обыкновению небрежно отпустил он одну из своих колких шуточек. Ничто в мире не способно было хоть на миллиметр поколебать его величавую непринужденность и холодновато-насмешливый цинизм, нисколько не изменившие ему даже в такой непростой, жуткой ситуации. Но я, опьяненная неземным счастьем слышать само звучание его голоса, сочла это сущей мелочью, не стоящей и внимания, пусть и его ядовитые, меткие словечки вызвали у меня на щеках краску колючего смущения, ткнув меня носом в мою несусветную, беспардонную ложь о нашей с ЛуХаном якобы скорой свадьбе, наплетенной впопыхах и безотчетно лишь затем, чтобы гарантированно поехать вместе с ним в больницу.
- Как ты себя чувствуешь? – намеренно проигнорировав все его насмешки, сдавленно, пытаясь унять ледяную дрожь внутри, спросила я.
- Как герой, - заулыбался ЛуХан ослепительно, широко, насколько позволяли ему разбитые губы. Но улыбка эта вышла кривой и ненатуральной, а в черной глубине его глаз отблескивали вспышки свирепой, скрежещущей боли, так что своей напускной бравадой он бы не сумел меня обмануть.
- Ты можешь хоть сейчас отвечать серьезно? – резво вспылила я, недовольная его раздражающим, неуклонным упрямством.
- Тогда мне придется признать, что ты видела мои слабости, - улыбка его увяла, а глаза вперились в меня жестким, неумолимым, всепожирающим взглядом. - А я этого не хочу.
От этой по-мужски лаконичной фразы, несущей в себе роковое, глубокое содержание, трепещущее сердце мое одновременно обдало и холодом, и жаром; ноги у меня начисто подкосились, и, вне себя от разрушающей мое тело усталости, раскисшая физически, я неуклюже и грузно, будто мешок с камнями, упала на стул возле кровати.
- Какие еще слабости, черт возьми?! – неохватное, забористое зло хватануло меня за горло при всколыхнувшемся воспоминании о том, как ненавистный мне Ифань жестоко калечил ЛуХана, а его дружки ему в этом активно способствовали.
- Трое на одного! Ты же не супермен! Они поступили мерзко! И ты тоже хорош! Зачем пошел вместе с ними, если видел, что их больше?! – сердито, запальчиво распиналась я, дойдя до точки кипения.
– Все твоя дурацкая мужская гордость!
- Сю Ли, ты ведешь себя так, будто тебя это волнует, - он безучастно пожал плечами, и даже от этого безыскусного движения скупая мука проступила на его лице.
- Меня не «будто», меня на самом деле это волнует! – чуть не плача, несдержанно воскликнула я дрожащим от слез голосом, раненная в самое сердце тем равнодушием, которым он окатывал меня раз за разом. ЛуХан, не отрываясь ни на миг, обжигал меня пристальным, пытливым, пылающим взором, заглядывая в душу, которую я в горячности раскрыла перед ним нараспашку.
- Иди сюда, - после недолгого молчания выдохнул он, хлопнув ладонью рядом с собой по покрывалу. Я безропотно подчинилась, но запоздало подумала, что стоило бы проявить больше гордости и… И ЛуХан уже резко подался вперед и взял мое лицо в свои руки, выдавив все разумные мысли из моей головы. Я оцепенела, не силах шевельнуть и пальцем, безбожно млея и теряя рассудок от одной лишь его близости. Его пальцы легонько поглаживали мои щеки, дыхание нежно щекотало мои губы, а глаза, блестящие и бездонные, по-прежнему неотразимые, скручивали, вытягивали и выворачивали мою душу наизнанку. Я вся покрылась россыпью мелких, горячих мурашек.
- Ты потрясающая девушка, Сю Ли, - прочувствованно шепнул он, и от этого хрипловатого, магнетического, наполненного восхищением и лаской, шепота блещущее, душистое слепящее ликование обуяло все мое существо. – Просто потрясающая.
Оглушительный прилив счастья, вызванный этим незатейливым комплиментом, был до того велик, что мне становилось больно в груди и нестерпимо хотелось кричать. Но ЛуХан не дал мне сделать этого, без колебаний преодолев и без того крошечное расстояние между нами и невесомо задев своими губами мои. Мощные разряды будто ударившей в меня молнии прошлись шипучей волной по всему моему телу, яро опалив и без того напряженные нервы. Поцелуй был не более чем невинным касанием, без намека на жгучую страсть или похоть, легким, воздушным, еле ощутимым, словно ласковый бриз на море. Но и он запросто лишил меня последних сил, и я, почти теряя сознание от переизбытка чувств, плещущихся во мне, негнущимися пальцами ухватилась за предплечья ЛуХана.
К реальности возвратить меня, уже мало что соображавшую и отдавшуюся до последней капли сумасбродному умопомрачению между нами, смог лишь приглушенный, чуть слышный хрип ЛуХана. Оторопело отстранившись, я машинально опустила глаза вниз и с ужасом заметила, что мои ногти, судорожно, в порыве бессознательной страсти воткнутые в кожу на его руках, зверски расковыряли едва запекшуюся безобразную рану. Будто ошпарившись, я отдернула ладони и виновато закусила губу, ощущая, как жарчайшее, горестное раскаяние без усилий вытесняет из моей души все остальные чувства.
- Время посещений закончилось, - чопорно возвестила медсестра, внезапно с грохотом вкатившая в палату столик с начищенной, медицинской всячиной. Позабывшая про все на свете, я уставилась на нее в упор с таким грандиозным изумлением, как если бы она не вошла в дверь, а влетела бы в окно. Под пленительным воздействием ЛуХана здравые мысли о том, где мы находимся и что сюда в любую минуту могут войти, подчистую изгладились из моей головы.
- Я жду тебя завтра, - тоном, не терпящим никаких возражений, на ушко заявил мне этот нахал, и иронично добавил, с безмерным, хлещущим через край, удовольствием вкушая это слово. - Невеста моя.
- Ты…, - вернув взгляд к его лицу, задохнулась я от глухого раздражения и стеснения; щеки мои адски пламенели от растрепанных чувств после пережитого поцелуя и добавки в виде этого насмешливо-шаловливого замечания.
- Агасси, - сурово надавила медсестра, готовя капельницу. Сдавшись, не имея возможности вылить все свое негодование, я молча сползла с кровати, но прежде чем выйти вон, как бы невзначай обернулась у дверей и поймала посланную мне слабую многообещающую улыбочку ЛуХана, уже откинувшегося на подушки. Стушевавшись, я дико затряслась от возбужденных толчков моего сердца, будто сорвавшегося с цепи, отвернулась и, пряча ответную глупую улыбочку, против воли изгибавшую мои губы, юркнула в образовавшийся проем. Жмуря глаза и не чуя под собой ног, я шла по коридору, воодушевленная, ликующая, окрыленная, и мне казалось, что я действительно парю в воздухе, лечу, едва касаясь ступнями земли. Согретая душа моя пела, разливалась соловушкой от счастья. Он жив! И скоро поправится! Даже наша привычная перепалка не обладала властью ни на йоту пошатнуть мой солнечный, жизнерадостный настрой. И на несколько мгновений, невзирая на то, что хитрые намеки ЛуХана о нашем якобы изменившемся статусе были мне вовсе не по нраву, я, мечтательно улыбаясь, все же не имела сил отказаться от неудержимого соблазна и позволила себе в самой глубине души ощутить упоительную, заманчивую, но непозволительную радость воображения, что я и впрямь его невеста.
На следующий день я, к немалому своему недовольству, самым неожиданным образом, снова привлекла к себе пристальное внимание в университете. Но, как бы вполне закономерно ни предполагалось, отнюдь не горячими слухами о вчерашней драке, а нечто совсем другим. Шквалистые, страстные обсуждения в группе я призвала к жизни тем удивительным фактом, что явилась в университет в сопровождении трех высоченных никому не знакомых парней в коже и цепях, которые не отходили от меня ни на минуту.
- Откуда эти чертяки взялись? – ДжуХён с БоХён так и пораскрывали рты от изумления, став в этот момент похожими, как две капли воды.
- Долгая история, - беззаботно отмахнулась я, в душе празднуя свой маленький триумф от того, что началась консультация, которая избавила меня от несчетных, взбудораженных расспросов. К великому сожалению, ненадолго. Чертяками они обозвали - трудно было не признать, что отнюдь не без основания - приятелей ЛуХана: Тао и Лэя, с которыми я уже сталкивалась, и нового знакомого ЧанЁля. Бандитская троица, выглядевшая в этот раз еще более устрашающе, поджидала меня на ступеньках общежития. Выкатившись наружу, второпях застегивая на бегу сумку, я так и вросла ногами в землю с окаменевшей вытянутой рукой, в немом испуге вытаращившись на них, не зная, к чему готовиться с их появлением. Рыжеволосый Лэй со своей неизменно приветливой и располагающей к себе улыбкой подошел ко мне первым и сходу выложил:
- ЛуХан попросил нас приглядеть за тобой, пока все не утрясется.
- Что? – я озадаченно металась взглядом от одного к другому, от другого к третьему и обратно.
- ЛуХан считает, что появляться тебе сейчас в университете одной небезопасно. Что непонятного? – черство, грубо, подобно свистящим ударам хлыста, прозвучал студеный голос внешне невозмутимого Тао.
«Чурбан бездушный», - скривившись, ругнулась я в мыслях, проткнув этого отморозка хмурым, уничтожающим взглядом.
- Не стоило вас беспокоить, - вымучила я из себя дежурную, равнодушную улыбку. – Я сама справлюсь. Все хорошо.
- Мы все равно тебя одну не отпустим, - вступил в разговор рослый улыбчивый парень с чуть оттопыренными ушами, который потом представился мне как ЧанЁль.
- Не переживай, Сю Ли, - ободряюще подмигнул мне Лэй. – Мы не станем устраивать драки и вообще будем вести себя тихо. Но только если к тебе никто не станет привязываться. В этом случае мы будем вынуждены вмешаться.
Уговоры были бессмысленны: один только ЛуХан постоянно, не прилагая особых усилий, выходил победителем в любой нашей словесной схватке, и я была бы безнадежной дурой, попытавшись выстоять со своими ничтожными увещеваниями против подавляющей, мужской силы, умноженной на три, поскольку, будучи друзьями ЛуХана, они вряд ли уступали ему в умении гнуть свое и бескомпромиссно добиваться цели, идя напролом.
С самого утра, стоило мне, насильственным путем помещенной под стражу, сделать свой первый шаг на территории главного корпуса, в группе только и разговоров было о том, с кем связалась их приличная и образцовая староста Чон, оказавшаяся вдруг в окружении плохих парней. Чувствуя себя ходячим скандалом, я весь день я ловила на себе косые, осуждающие взгляды и слышала одно и то же, изрядно набившее мне оскомину:
- С кем это общается наша староста? -
…с какими-то маргиналами. Полный ужас! - …притащила их сюда, и ходят они, как короли. Куда смотрит деканат и охрана? Безобразие!
- Во что превращается университет? -
…сборище, не иначе…
- Это что, теперь твоя охрана? Ну, надо же, Сунни! – как и водится, на перемене ко мне примчалась взбалмошная ДжуХён, внаглую отрывая меня от проверки журнала успеваемости, который я должна была непременно сегодня же предоставить для проверки в деканат. ДжуХён с жаждой обратилась в слух, руки ее мелко подрагивали, а глаза светились от неприкрытого, голодного любопытства. Она была до того поглощена азартным, задористым желанием выведать у меня все подробности, что ее ничуть не смущало присутствие навязанных мне телохранителей, которые неотвязно околачивались рядом.
– Когда успела замуж за мафию выскочить?
- Давно уже, - отделалась я безразличной, ни к чему не обязывающей шуткой.
- Ну серьезно, - подключилась к Джу БоХён. – Онни, нам же интересно! – она достала из сумки канцелярский ножик для резки бумаги и потехи ради погрозила мне, приставив его к моему горлу и комично строя из себя бывалую бандитку.
– Выбирай, онни, правда или жизнь. Ой, больно же! – Тао хищным ястребом напал на БоХён, отточенным, молниеносным движением прижал к столу и ловко вывернул ей руку, заводя за спину. БоХён придушенно пискнула и, силясь освободиться от стальных и, вероятно, причиняющих немалую долю боли, тисков, забилась с отчаянной силой, как пойманная в сети птица. Злосчастный ножик с громким, звенящим стуком шлепнулся на пол. ДжуХён испустила над моим ухом напуганный, ойкающий возглас, а я поднялась на ноги и железным, приказным, полным холодной ярости, тоном гаркнула:
- Тао! Немедленно отпусти БоХён!
Тао безоговорочно послушался и разжал руки, выпуская мою бедную подругу на волю.
- Как прикажете, госпожа Сю Ли, - обращаясь исключительно ко мне и даже не глядя на нее, с откровенным презрением под тонюсеньким налетом изысканной вежливости раскланялся он. Очутившись на свободе, БоХён дергано, живо шарахнулась от него в сторону, хватаясь за опухшее запястье.
- Чокнутый китаец!
Оставаясь на месте, Тао беспощадно растерзал ее таким свирепым, яро ненавидящим и убийственным взглядом, что БоХён мгновенно сникла, сжалась и будто уменьшилась под ним в размерах.
- По-прежнему что-то имеешь против китайцев? – прорычал Тао. Глядя на него, как кролик на удава, БоХён трусливо поджала губы, и этот жест выдавал с головой ее жуткий, почти что животный страх ляпнуть при нем что-то лишнее. И когда он, не сочтя нужным обождать ответ, пренебрежительно ухмыльнулся и уже отошёл так далеко, что не смог бы расслышать ее шепот, она что-то озлобленно, с чувством фыркнула себе под нос.
- Что это с тобой, Тао? – непонимающе полюбопытствовал Лэй. Он говорил вполголоса, но я, стоя к ним ближе всех и напрягая слух, имела возможность разобрать, о чем велся этот тихий, не подлежащий гласности, разговор.
- Ты же знаешь, босс с нас три шкуры сдерет, если ЛуХан ему хоть слово скажет. А он скажет, если обнаружит, что с ее головы упал хоть один волос. Я не хочу потом объяснять, откуда у нее царапины, - надменно, с жесткими, металлическими нотками в голосе объяснил Тао. Вопреки всему, от исключительной, глубокой опеки ЛуХана, яснее ясного выраженной в грубоватых и чванливых словах Тао, душа моя потеплела, замерев в недопустимо блаженном, сладком трепете.
- Серьезно? Только из-за этого? – неверяще усмехнулся Лэй.
– Что-то ты темнишь, брат.
БоХён тяжело опустилась рядом со мной, сев таким образом, чтобы быть как можно дальше от Тао, на которого она, сумрачно куксясь, косилась с затаенной неприязнью, ни на мгновение не упуская из поля зрения. Развернувшаяся на моих глазах, ужасающая сцена усилила и мою антипатию к Тао, обрушив на меня неимоверное, бурное недоумение и целый шквал животрепещущих вопросов. Растерянная, суетливая ДжуХён, по видимости, лопаясь напополам от взаимоисключающих желаний пристать с расспросами сразу к нам обеим, все же отдала предпочтение моей персоне и вновь, горя желанием удовлетворить свое любопытство, присосалась ко мне, как пиявка. Уклонившись от прямых ответов, не посвящая их в суть проблемы, я обрисовала пространную ситуацию общими, туманными фразами, свалив все на ЛуХана и на его чрезмерную заботу обо мне. ДжуХён и этого было предостаточно, чтобы торжествующе поднять вверх кулаки и завести старую, надоевшую мне до зубовного скрежета, песню:
- Я так и знала, что это ватага этого китайского главаря! Крепко ты его зацепила, скажу я тебе. Вот только партия он, конечно, не самая удачная.
Ежа губы в легкой усмешке, удержаться от которой было выше моих сил, я гордо хранила таинственное молчание, с ленивым энтузиазмом прикидывая в уме, стоит ли произвести настоящий фурор и рассказать им, что ЛуХан - сын крупного и весьма богатого бизнесмена. Пусть и внебрачный, но официально признанный и первый на очереди в наследовании кресла генерального президента «OBCH Group».
- А нельзя эту кунг-фу панду убрать? – взорвалась БоХён, продолжая испепелять Тао злопыхательским взглядом. – Он мне на нервы действует. Чуть руку мне не сломал, сволочь! - она исподтишка скроила ему неприглядную, живописную, полную желчной, сердитой иронии, гримасу, пока тот, стоя к нам спиной, не оборачивался. ЧанЁль громко прыснул, чем заслужил требовательный, обличающий взгляд Тао, уже начавшего подозрительно разворачиваться в нашу сторону. БоХён, страшась неминуемого разоблачения, в боязливой, суматошной спешке дернула головой, рьяно делая вид, что сверх всякой меры заинтересована разглядыванием пышного пейзажа за окном. ДжуХён отвлеклась на смартфон, зажужжавший в ее руках, с головой уйдя в прочтение целой вереницы сообщений, и я, пользуясь удачно подвернувшимся случаем, понизила голос и с места в карьер, не обинуясь, приступила к допросу своей подруги.
- Что у вас с Тао, Бо?
- Ничего, - потупив взор, надломленно, будто одно это слово далось ей с титаническим трудом, промямлила побледневшая БоХён.
- Неужели? – не веря ей ни на грош, скептически фыркнула я.
- Правда, онни, - будучи на последнем издыхании, она продолжала лгать мне в лицо, не покраснев и не моргнув глазом. Наравне с обидой на ее явное вранье и нежелание делиться тайнами прошлого во мне тлела подспудная, растравленная досада и утробная злость за то, что БоХён из-за своей глупой упертости не давала мне лишнего повода избавиться от Тао, присутствие которого тяготило меня несказанно.
- Да ладно тебе, Мун Бо, - закончив все махинации со своим навороченным телефоном, беззастенчиво вмешалась ДжуХён, от души, нарочно издеваясь и норовя раздразнить ее посильнее. – Он же красавчик.
БоХён брезгливо изогнула губы, ощетинившись и оскалив клыки на выпадки своего вечного оппонента:
- В каком это, интересно, месте?
- Ну ты же не все места у него видела, - хихикнув, плутовато заметила ДжуХён, на что моя тонсэн в полнейшем ужасе, скандализованная и потрясенная, выпучила глаза.
- Чего?!
- Ну признай, что он, несмотря на свой покерфейс, красавчик.
- У тебя нет вкуса, Ким Джу, - задрав нос, не без заносчивой злобы бросила БоХён. На следующей перемене после внеплановой лекции преподавательницы Квон я, все еще слегка дуясь на БоХён и не имея не малейшего желания влезать в их с Джу распри, оставила подружек грызться и препираться дальше, а сама направилась в деканат сдавать журнал успеваемости и узнавать подробности организации первых экзаменов. Мои верные конвоиры не отставали от меня ни на шаг. А я только вздохнула с огромным облегчением, обнаружив, что все в университете – и студенты, и преподаватели – истово готовились к сессии, смотря на остальное сквозь пальцы, и эти грозного вида парни хоть и привлекали какую-то долю внимания своим эксцентричным видом, но все же не вызывали такого бешеного ажиотажа, как в моей группе. Если не слишком приглядываться, они даже могли бы с большой натяжкой сойти за студентов. Пусть и очень неформальных. Всей душой я уповала на то, что неусыпный надзор в их лице завершится до того, как мои одногруппники или же преподаватели – а это должно будет случиться рано или поздно - непременно поднимут громкие разгневанные вопли наряду с чтением морали и требованием соблюдать студенческую дисциплину. На пороге деканата мы нос к носу столкнулись с человеком, которого я ненавидела лютой ненавистью и которого предпочла бы никогда в своей жизни не видеть. В памяти моей услужливо всплыла вчерашняя кошмарная сцена и ЛуХан, белый, как бумажный лист, беззащитный, еле живой, обострив во мне и без того раздутое, воспаленное желание разодрать Ву Ифаня в клочья. Тот выглядел помятым, утомленным, раздавленным, в его осунувшемся, нездорового цвета, лице горел бессильный, беспомощный гнев. От этой картины маслом, которую я обозревала свысока, душу мою отравлял тлетворный, разрушительный, но приятно щекочущий нервы яд довольнейшего злорадства. «Получай по заслугам», - мстительно думала я, надеясь, что на педсовете, после которого он, по всей очевидности, покидал деканат, его изрядно попинали и отстранили от всех зачетов и экзаменов. То досадное обстоятельство, что его фактически выгоняют из университета – совсем не то же самое, как если бы он сам уходил, как и собирался - для такого парня как Ифань, птицы высокого полета, каковой он сам себя считал, станет очень чувствительным ударом. Но все это было детским лепетом по сравнению с тем, какое количество изощренных и жутких пыток я уже придумала ему в мыслях в справедливое наказание за избиение ЛуХана.
- Я слежу за тобой, Фань-Фань, - хмыкнул Тао, подведя к своим глазам два растопыренных пальца и потом ткнув ими в сторону Ифаня. Тот дернулся, будто ужаленный, и с перекосившимся от ненавидящего отвращения лицом пробуравил Тао диким, агрессивным взглядом.
- Так мы, значит, встречаем старых друзей? Пойдем-ка отойдем, радость моя, - злостно съехидничал Тао, со всей силы хлопнув его по плечу.
– Пока говорю по-хорошему.
Ифань походил на забитого, перепуганного ягненка, которого утаскивал в темный и дремучий лес страшный серый волк. Ощущая лишь мертвую пустоту внутри, не испытывая ровно никаких чувств, я с невиданным для самой себя прохладным равнодушием наблюдала за ними, и даже когда Ифань обреченно обернулся через плечо и пальнул в меня исступленным, сверкающим от напряженной, огневой мольбы и сожаления, сердце мое, безнадежно охладевшее к этим пылким раскаяниям, не екнуло и билось так же размеренно и спокойно. Не осталось у меня для него ни капли жалости. Учебный день был уже на исходе, а навязанные мне телохранители во главе с Тао, присоединившимся к нам очень скоро, вели себя как ни в чем не бывало и будто бы уходить никуда и не планировали.
- Вы что, все время за мной ходить будете? – не стерпев, воинственно набычилась я и невпопад брякнула в необоримом порыве вызволиться из кандалов этого утомительного надзирательства:
– Я вообще-то собираюсь к ЛуХану.
- Мы тебя отвезем, - влет откликнулся Лэй.
- Он распорядился? – вырвался у меня мрачно-ехидный, раздраженный смешок, и всеобщее, выразительное молчание, бывшее красноречивее любых слов, подбавило масла в огонь. Возмущенное, непримиримое упрямство задиристо подмывало меня встать в позу, не сходить с этого места и продемонстрировать ЛуХану во всем блеске свое открытое, вызывающее неповиновение, но пламенное, безрассудное желание как можно скорее увидеть его, наперекор всем отрезвляющим доводам разума и гордости, крепло во мне, становясь могучей силой, крушащей на своем пути все без остатка.
В больнице трое моих охранников, не спрашивая разрешения, препроводили меня до самых дверей палаты ЛуХана и, пропустив внутрь, с любезным почтением остались ждать снаружи. Только когда за мной захлопнули дверь, отхватывая от всего мира, я будто открыла глаза ото сна и с невообразимым изумлением уразумела, что вели меня совершенно иной дорогой и попала я в другую палату, более просторную, светлую, богато обставленную, но, погруженная в бездну разноречивых, клокочущих чувств, я этого даже не заметила. ЛуХан, раскованно и царственно, словно на троне, восседающий в кресле со своим громадным смартфоном, приветствовал меня загадочно-озорной, лучезарной улыбкой, взволновавшей мое сердце, улыбкой, которую не могли даже чуть-чуть испортить раскуроченные губы и многочисленные раны на его лице.
- Ты в другой палате, - рассеянно проговорила я, от непроходящего изумления мечась взглядом из стороны в сторону.
- Отец расстарался, - кинул ЛуХан, и подчеркнуто глумливое, трещащее морозом презрение засквозило в каждом его слове. – Он умеет контролировать все, даже находясь за тридевять земель. - Ты тоже такой же, - не скрепилась я, все еще во власти раздражения от его нахрапистого, безапелляционного управления моей жизнью.
- Чуточку конкретнее, Сю Ли.
- Я не просила тебя приставлять ко мне этих контролеров, - угрюмо насупившись, я кивком указала на дверь.
- А мне и ни к чему, чтобы ты меня просила, - отрезал ЛуХан резковатым, стальным, крайне бесцеремонным тоном. - Я делаю то, что считаю нужным.
От такой непомерной, дерзостной наглости, оглушающей и сбивающей с толку, я опешила и не сразу нашлась, что сказать, но едва собралась с мыслями, ЛуХан, величественно поднявшись на ноги, уже продолжал свою речь с непреклонной, ультимативной, непререкаемой твердостью, не давая моей ярости извергнуться наружу:
- И после того, что я сегодня узнал, Сю Ли, можешь даже и не заикаться о том, чтобы я оставил тебя одну.
- О чем ты? – мнительно прищурилась я, и тревожные, безошибочные догадки тяжкой грудой закопошились в моей голове.
- Ву Ифань и твой удар правой.
- Уже успели напеть? – сварливо пробрюзжала я, мигом сообразив, что именно Тао выбил это позорное признание из Ифаня, а после без промедлений полетел передавать его ЛуХану. Я без труда выудила из памяти еще одно, на первый взгляд вроде бы незначительное, воспоминание о том, как, возвращаясь к нам от Ифаня, он небрежным движением засовывал телефон в карман джинсов.
- Какая жалость, что я все пропустил, - насмешничал ЛуХан, выказывая нарочито лицемерную, насквозь искусственную скорбь, бывшую ничем иным, как издевкой над его заклятым врагом.
- Было б на что смотреть, - пробубнила я и, с деланной скучающей вялостью отвернувшись, притворилась, что безумно увлеклась просмотром живописного вида из окна.
- Теперь я тебе дважды должен, - сообщил ЛуХан, и я живо чуяла нутром, отчетливо видела внутренним взором и превосходно знала всем своим существом, что на лице его во всем великолепии блистала сейчас его отличительная, лукавая, коварная ухмылочка. Чудесным образом вовремя проявив находчивость, обычно несвойственную для меня в словесных поединках с ЛуХаном, я, не поворачивая головы, сухо, высокомерно порекомендовала:
- Тогда отработай долг и убери этот тотальный контроль от меня.
Будто высоковольтное напряжение, умножающееся с каждой секундой, я ощущала бесшумное, проворное приближение ЛуХана каждой клеточкой своего тела. Затаив дыхание, почти оглохнув от шумного, ошалелого стука сердца в ушах, я вся стала словно натянутая струна, как только он остановился, оставив между нами жалкие крохи пространства.
- Я знаю гораздо более приятные методы возвращения долгов, Сю Ли, - опалив теплом своего дыхания мою шею, томно, вкрадчиво промурлыкал ЛуХан. Меня бросило в жар, подхлестнутое, забившееся в еще более страстном исступлении сердце, крошившееся на осколки, ломало мне ребра. Сладкая, судорожная дрожь расплавила, сотрясла все мое тело. Обалдело захлопав ресницами, я надсадно тщилась спастись от разноцветных всполохов перед глазами и от силы собственного необузданного воображения, разгоряченного и охмеленного двусмысленными, чувственными намеками ЛуХана, который очертился перед моим мысленным взором яркими красками, пылко прижимающий меня к кровати в своей комнате… Омо, как, должно быть, фантастически возбуждающе будет контрастировать обнаженная, алебастрово-белая кожа ЛуХана с этим великолепным, чернильным бельем…
- Обсудим? – нащупав дырявую брешь в моей обороне, искусно сводил меня с ума этот дьявольский соблазнитель одним лишь глубоким, бархатистым тембром своего голоса.
- Просто… просто убери этих тюремных надзирателей, - насилу связав слова и всеми способами пытаясь придать своему голосу уверенности, выжала я из себя.
- Они мне не нужны.
- Я уже все сказал, Сю Ли. Смирись и считай их просто своим личным эскортом.
Съежившись от леденящего холода, которым веяло от его слов, я едва нашла в себе силы тихо, слабо прошелестеть:
- Не надо этого.
- Что «не надо»? Не надо защищать тебя? – вспыльчиво рыкнул ЛуХан, с яростной силой сжав мои плечи и решительно развернув меня к себе, принуждая меня содрогнуться, как в лихорадке, от его жалящего, одичалого, пышущего безудержной смесью чувств, взгляда, будто горячей стрелой вонзившегося мне в самое сердце.
- Хань…, - осеклась я, окончательно потеряв дар речи. Не добавляли мне выдержки и его всемогущие руки, даже сквозь ткань блузки прожигающие мою кожу словно каленым железом.
- Уясни раз и навсегда, - резко, сочно, методично чеканя слова, потребовал ЛуХан, исполненный величайшей, незыблемой решимости, категорично не приемлющий и тени возражений; и я внимала ему безмолвно, покорно, с жадностью, сраженная наповал полыхающей во всем его облике, сокрушительной и непобедимой страстью.
- Больше я не намерен рисковать тобой, Сю Ли. Никогда.