~25~
Его слова повергли меня в еще больший ужас, и я, обливаясь холодным потом, опрометью отскочила в сторону, в страхе всей душой желая только одного: немедленно оказаться от Ифаня как можно дальше.
- СунХи, - он вновь поманил меня, а я, дернувшись как ужаленная, быстрым, резким движением отступила назад и с силой уперлась спиной в подоконник.
- Не приближайся ко мне! – защищаясь, я выставила вперед дрожащие руки. Краем глаза я видела, как из аудитории всем скопом высыпали одногруппники, но, напуганная до полусмерти, я не способна была разобрать, о чем они говорили, а лица их казались мне едва различимыми, размазанными и нечеткими, словно на плохих, сделанных на ходу фотографиях.
- Прошу, выслушай меня, я все тебе объясню, СунХи. Кнопка, - Ифань попытался схватить меня за руку, но этот жест вместе с ласковым прозвищем воззвали к моему гневу, чудесным образом придали мне мужества, и я в ярости, вдруг с неимоверной мощью захлестнувшей всю меня, порывистым ударом бешено отбила его ладонь. Он тихо охнул и отдернул руку, и я заметила, как мучительно перекосилось от удивления и боли его лицо.
- Нет! Не подходи! – выкрикнула я, пребывая уже на грани истерики оттого, что Ифань, хоть и убрал руку, но, очевидно, ретироваться отнюдь не намеревался. В спину мне немилосердно вдавливалась твердая преграда подоконника: мне больше некуда было отступать. И я в десятый раз за эти минуты, кусая локти, горько, отчаянно пожалела, что не послушалась ЛуХана.
- Что тебе нужно от леди, Ву Ифань? – грозный и суровый голос ЛуХана раздался в моих ушах самой прекрасной, самой сладкозвучной музыкой на свете. Острая пронзительная радость захватила меня еще крепче, еще сильнее, когда перед глазами замаячила его черная, с узором толстовка. Я, едва помня себя от внезапно свалившегося облегчения, бестолково уставилась на него, несмело скользнула взглядом вверх по его спине, к шее и затылку, а потом стала жадно вбирать взором все, что могла увидеть, стараясь не упустить ничего, чтобы еще раз убедиться, что ЛуХан действительно рядом со мной, что он наконец-то пришел. Он надежно заслонил меня от Ифаня, и страхи мои начинали мало-помалу утихать, обуздываемые, заглушаемые, беспощадно ломаемые его непобедимым, всесильным присутствием.
– Не видишь, что с тобой не желают общаться?
- Отойди, О, - ожесточенно зашипел Ифань. - Если ты думаешь, что… Да кто ты вообще такой, чтобы я нуждался в твоих глупых советах?
ЛуХан не обошел этот вопрос малодушным молчанием, но его ошеломляющие, необычайные слова, безжалостно и неумолимо разорвавшие возникшую было тишину, словно одним метким выстрелом сразили меня наповал.
- Вообще-то я – ее парень, а она – моя любимая девушка, - во всеуслышание бойко, громко и уверенно провозгласил ЛуХан.
Тон его не терпел ни малейших сомнений и звучал так правдиво, так убеждающе, что я сама едва не уверовала всем сердцем в эту красивую, благовидную ложь, которую очень легко можно было принять за чистую монету.
- Чего? Да неужели? Кто поверит в эту чушь собачью? – издав омерзительный, язвительно-самонадеянный смешок, бросил Ифань.
- СунХи, скажи же ему!
Не собираясь отвечать, я до болезненного хруста в суставах сжала зубы и одержимо, повинуясь безотчетному порыву, вцепилась в рукав ЛуХана в нелепом испуге, что он может исчезнуть, как мираж. Я притиснулась так близко, что почти утыкалась носом в его спину.
- Что тут, черт побери, происходит? СунХи, умоляю, давай поговорим! Это что, правда? – голос Ифаня изменился и теперь звенел от недоверия и безграничного удивления. Мое упорное молчание было самым красноречивым ответом на этот вопрос.
- Убедился? – со спокойным вызовом произнес ЛуХан. - Теперь проваливай, и чтоб я не видел даже, как ты смотришь в ее сторону!
- Рассчитываешь, что твои пустые угрозы подействуют?
- Я могу перейти от слов к действию. Вчера мало получил по челюсти? Так сегодня я тебе все мозги вышибу, - вполголоса, но четко и внушительно, чеканя каждое слово, говорил ЛуХан. - А хотя нет, лучше наконец-то засажу тебя в тюрьму, где тебе самое место.
- Заткнись! – несдержанно гаркнул Ифань.
- Не хочешь, чтобы все вокруг узнали о том, что ты из себя представляешь? Так ты знаешь, что делать. Выход там. И забудь дорогу к Сю Ли.
- Ее зовут СунХи, ты, полудурок! Не называй ее этой паршивой кличкой!
- Что-то не припомню, умник, чтобы я спрашивал твоего разрешения, как мне называть свою девушку.
Ифань шумно выдохнул, а затем, помолчав немного, озлобленно пробурчал:
- Ее сумка, - после чего послышались тяжелые шаги, отгремевшие в коридоре оглушительным раскатистым грохотом. Я чуть повернула голову в сторону, и только после того, как увидела со спины Ифаня, который сломя голову мчался вперед с такой скоростью, будто под ногами у него горела земля, смогла вздохнуть свободно, полной грудью. И у меня отлегло от сердца.
- Ну, чего встали? Шоу окончено, - почти грубо возвестил ЛуХан и, нисколько не церемонясь, быстро разогнал всех наблюдателей. Не возражая, они послушно расходились, ведь они уже получили, что хотели. Эта правдоподобная ложь вдоволь удовлетворит любопытство окружающих; фальшивое, обманчивое объяснение было подано на золотом блюде, а неприглядная правда, что стояла у меня за спиной, будет намертво запечатана и навсегда скрыта от чужих глаз. Как только мы остались одни, ЛуХан резко повернулся ко мне лицом. Застывшее на нем бесстрастное и непроницаемое выражение вступало в противоречие с опасно сузившимися, почерневшими и сверкающими от ярости глазами. Я догадывалась, что несмотря на великолепную маску незыблемого, стылого спокойствия, ЛуХан был в бешенстве от моего неповиновения.
- Я же ясно сказал, ждать меня, - сказал он холодно-недовольным тоном всесильного руководителя, приказы которого были самым нахальным образом нарушены.
- Я просто…, - нерешительно залепетала я и тут же запнулась на полуслове, не зная, что предпринять.
- Ты готова подвергнуть себя опасности, Сю Ли, лишь бы не слушать меня? – в сдержанно-властном голосе вдруг прорезались мягкие, заботливые, беспокойные нотки, и это легко сокрушило остатки моей хлипкой сдержанности.
- Хань, прошу…, - я не скрепилась и проворно прижалась к нему, тронутая до глубины души, благодарная, осчастливленная от того, что он вновь оказался рядом, прижалась, напрочь отвергнув его невыносимую тиранию, резкий тон, подавляющую силу – это все было для меня сейчас форменной мелочью. Я готова была терпеть все что угодно, лишь бы вновь ощутить успокаивающее чувство безоговорочной защищенности в его руках, чувство, которое мог подарить мне только он, чувство, в котором я нуждалась больше, чем в чем-либо на этом свете. Это чувство стоило того, и даже больше. ЛуХан в ответ крепко и при этом бережно обхватил меня одной рукой – второй он держал мою сумку, которую я уже считала потерянной навек – но мне и этого хватило с лихвой. Я возликовала, расслабленно разомлев в его теплых, уютных объятиях и спрятав горящее от смущения и радости лицо у него на груди.
- Вы забыли, где находитесь? – неожиданно рассек тишину жесткий, стальной голос преподавательницы Квон. Я подорвалась на месте и, спешно, неповоротливо вывернувшись из его рук, отошла от ЛуХана на подобающее расстояние. Квон взирала на нас свысока, прохладно - обвиняюще, чуть презрительно, как жестокая и непоколебимая владычица всего сущего.
- Квон - сонсэн-ним, я все объясню, - выступил вперед ЛуХан. И в спокойном, серьезном голосе его не было и нотки льстивого и пугливого подобострастия.
- Не время для объяснений, О ЛуХан, - бездушно-деревянным тоном объявила преподаватель, и каждое ее слово звучало, как удар хлыста. - Занимайте свои места, пара уже начинается, и я не собираюсь из-за вас задерживаться.
Как только двери аудитории захлопнулись за нами, взбудораженные шушуканья и негромкие обсуждения одногруппников стихли, и глубокое, удушающее безмолвие забилось в этих стенах. Вопрошающие взгляды всех присутствующих безотрывно, с неподдельным, алчным интересом разглядывали нас с ЛуХаном. Под пристальным, бдительным вниманием сидящих мы прошествовали к задним партам, и, кажется, ни одно наше движение, даже самое незначительное и мимолетное, не было упущено. ЛуХан усадил меня на место у окна, а сам сел у прохода. Квон раздала бланки тестов и скупым молчаливым жестом дала понять, что отчет времени пошел. Я уткнулась взглядом в лист, прочитала первый вопрос дважды, но уяснить, о чем в нем спрашивалось, не сумела. Весь текст казался мне не более чем набором пустых, бессмысленных фраз. Сердце мое буйно колотилось после перенесенного испытания. Я не имела сил думать об Ифане, но и выбросить из головы назойливые думы о нем не было никакой возможности. Моя глупая опрометчивость и неугомонный дух противоречия привели меня прямиком в смертельную западню. Я содрогнулась от ужаса при мысли о том, чтобы он сделал со мной, если бы не пришел ЛуХан. Омо! Насилу заставив себя сосредоточиться на тесте, я вчиталась в вопросы и попыталась выудить из себя что-нибудь из знаний, что отложились у меня на лекциях. Кое-как выполнив задание, ответы в котором я ставила большей частью наугад, я сдала работу в числе первых и пулей вылетела из аудитории. ЛуХан следовал за мной по пятам. Весь день он никуда не отпускал меня одну, не отставал ни на шаг, ходил за мной всюду. Ни на одной паре мы не сидели раздельно, ни одной перемены не провели порознь. Заметно побаиваясь и не решаясь подходить ко мне, пока ЛуХан неотступно находился возле меня, ДжуХён и БоХён вместо того чтобы прилежно записывать лекции, занимались лишь тем, что всеми силами, сообща пытались привлечь мое внимание: видя, что я засунула телефон в самый дальний карман сумки, они обе побросали и свои мобильники и, едва не окосев, наседая друг на друга, начали делать мне отчаянные пасы. Свешиваясь в проход, они неистово жестикулировали и что-то беззвучно шептали, но я осталась невосприимчива ко всем их лихорадочным потугам: они жаждали, умирали от желания расспросить меня поподробнее о случившемся на их глазах, но тягостная перспектива отвечать на их докучливые вопросы, врать и изворачиваться, удручала и обременяла меня, и я как могла, упираясь, оттягивала этот неприятный момент. На большой перемене в столовой, что стремительно заполоняли суматошливые оголодавшие студенты, девчонки, потеряв всякое терпение и, очевидно, устав бесполезно ждать от меня милости, решительно подлетели к столику, на котором я разложила журнал успеваемости и только приготовилась его заполнять.
- Сунни, мы можем поговорить? – протараторила ДжуХён, сверля меня требовательным взглядом.
- Может, попозже? – квело отозвалась я, натянуто улыбнувшись и машинально оборачиваясь к ЛуХану, словно спрашивала у него разрешения или просила о помощи. Он сидел с самым непосредственным видом, вальяжно, слегка небрежно, но под этим напускным лениво-безмятежным безразличием угадывалась крепкая решимость и полная боеготовность: он исподволь, неусыпно, настороженно-выжидательно следил за всем и каждым, кто попадал в поле его зрения.
- Ну что ты, Сю Ли, посплетничай немного, - чарующе улыбаясь, деликатничал ЛуХан, за одно мгновение превратившись в милого, прелестного и обходительного парня. - Я буду рядом, любовь моя, - шепнул он проникновенно и ласково, а еще достаточно громко, чтобы это не осталось незамеченным. Уходя, он костяшками пальцев легонько, почти невесомо провел по моей щеке. Я вся затрепетала, внезапно охваченная приливом бурных, исступленных чувств, то ли от этого воздушного, но вместе с тем волнующего и жаркого прикосновения, то ли от нежного, сердечного слова, брошенного вскользь, словно так он называл меня каждый день. Я прекрасно знала, что все это – лишь отменно организованный и талантливо поставленный спектакль для некстати подошедших зрителей, но мое сердце, вдруг сладко занывшее, вдруг дико, безудержно загрохотавшее в груди, так, что казалось, готово выскочить наружу, проломив ребра, понимать этого не хотело.
- Может, пойдем в более спокойное место? – закапризничала ДжуХён, брезгливо наморщив нос, когда мимо проплыла стайка задорно щебечущих девчонок из группы ЧунМёна. Одна из них слегка задела ее плечом, и ДжуХён с плохо скрываемым отвращением принялась тщательно отряхиваться и поправлять блузку.
- Нет, - отрезала я как-то слишком агрессивно, даже сама удивилась.
- Да что с тобой? – ДжуХён пораженно округлила глаза, на секунду перестав смахивать с себя выдуманную грязь. БоХён отмалчивалась, но изучала меня не менее изумленным взглядом.
- Ты теперь ни шагу не сделаешь от этого охамевшего бандюгана?
Этот нелестный эпитет и то надменное пренебрежение, с которым оно было сказано, почти выплюнуто, до того разозлили меня, что я не могла смолчать.
- Не называй его так, - не владея собой, шепотом угрожающе рявкнула я.
- Айгу, Сунни! – всплеснула руками ДжуХён, разинув рот. – Не может быть! Да вы и впрямь…
- Да ты замолчишь когда-нибудь, Ким? – влезла БоХён, с внезапно пробившейся яростью прикрикнув на нее, а потом, глубоко вздохнув, обратилась ко мне тихим, сочувственным, все понимающим голосом:
– Онни, ты ведь просто не хочешь видеться с Ву Ифанем? – проницательно заметила она.
- Не хочу, - нелюбезно обронила я.
- Но почему? Что случилось? Вы же друзья…
- Мы не друзья, - круто и черство перебила я БоХён. Девчонки ошеломленно переглянулись.
- Но… что произошло? – осторожно осведомилась БоХён.
- Что у вас вообще происходит? – визгливо возопила ДжуХён, и тут ее как будто прорвало: - Ты знаешь, чего Ифань выкинул сегодня перед тем, как ты пришла? Заявился бешеный, как собака. Я думала, он пьяный. Начал орать, тебя искать, думал, что мы тебя где-то прячем. А ты вообще как будто призрака увидела. У вас что, любовный треугольник образовался?
Я была отчасти даже рада, что ДжуХён сама ответила на все вопросы, а мне достаточно было лишь согласно кивнуть, чтобы подтвердить ее догадки, которые были умело навеяны меткими, но лживыми словами ЛуХана.
- Я так и знала! – почти торжествующе воскликнула та.
- А что, ты не ревнуешь, Ким Джу? Ты же по нему с ума сходила, прям умирала, - ехидно подначивала ее БоХён. Они по-прежнему были дружны как кошка с собакой: ссорились, ругались и враждовали без всякого на то повода.
- По кому? По этому чокнутому психу? – ахнув, вытаращила глаза ДжуХён и чванливо зафырчала: – Да когда это было-то? Да я рада до безумия и плясать уже готова, что бросила его. Мун Бо, ты погляди, - она выразительно покрутила пальцем у виска, - он совсем с катушек съехал, лечиться пора уже!
Я только вздохнула с невыразимым облегчением, когда подошел ЛуХан и избавил меня от шумной, говорливой ДжуХён и малоприятных разговоров об Ифане, от которых у меня начинала противно гудеть голова. Я только сейчас в полной мере осознала, как уютно и несравнимо спокойнее мне было именно в присутствии ЛуХана. Мы подоспели к началу следующей лекции в самый последний момент, как раз перед приходом преподавателя Юн. Аудитория была переполнена, помимо моей группы здесь сидели еще третий и, к моему безысходному, цепенящему ужасу, второй курсы. Стоило нам перешагнуть порог помещения, как все тут же единодушно смолкли. Косые взгляды, скрывающие ненасытный, прожорливый интерес и тайный восторг, перескакивали то на нас с ЛуХаном, то на Ифаня, который сидел один и, не обращая больше ни на кого внимания, с плотно сжатыми губами прожигал меня напряженным взглядом из-подо лба. Я вздрогнула от испуга, а боязливая маленькая девочка во мне истошно заголосила, забила тревогу и изготовилась сей же час позорно сбежать, но в следующую минуту ладонь мою ободряюще и смело сжали горячие пальцы ЛуХана, тем самым как по волшебству укротив мое беспокойное настроение и вселив в меня уверенность. Первые двадцать минут лекции прошли в относительном спокойствии, но когда преподаватель Юн вызвал меня к доске продолжить решение задачи, с которой не справился БэкХён, я взволновалась и неимоверным усилием воли, превозмогая свою слабость, почти силком вынудила себя встать на ноги и протопать через всю аудиторию с самых задворок, где мы разместились вместе с ЛуХаном. Все время, пока я кропотливо исписывала крошащимся мелом доску, я чувствовала, как взгляд Ифаня – каким-то шестым чувством я знала, что это был он – разяще впивался мне между лопаток. Закончив с росписями, я, едва подбирая слова, впопыхах объяснила собственное решение, стараясь смотреть лишь на преподавателя и изредка на аудиторию, ни на ком конкретно не задерживая взор. Но даже когда я опустилась на стул рядом с ЛуХаном, не сдержав невольного облегченного вздоха, Ифань не переставал с напором вглядываться в меня. Его пристальный, буравящий взгляд не на шутку пугал меня, и чем дольше он смотрел, тем стремительнее зрело во мне сумасшедшее детское желание забраться под парту и, уткнувшись лицом в колени, спрятаться там, подобно моллюску в своей раковине. Но и это трусливое стремление остановил ЛуХан, вновь взяв меня за руку и крепко сплетя наши пальцы так, что не было ни единого шанса вырваться из этого мощного захвата, даже если бы я захотела. А я совершенно не хотела этого делать. Я застенчиво вскинула на него глаза: ангельское лицо его, как казалось на первый взгляд, не было испорчено и печатью треволнений или злости, и даже уголки губ были приподняты в легкой полуулыбке, но на самом деле, глаза его не улыбались, они взирали на меня серьезно, сосредоточенно, задумчиво, но в глубине их таилось что-то еще – какой-то странный блеск, теплый и пленяющий, и мне чудилось, я могу сидеть и, не отрываясь, смотреть в эти завораживающие глаза долго, очень долго, бесконечно долго. Мерзкое писклявое хихиканье, донесшееся откуда-то справа, ударило по ушам и заставило меня опомниться. Я быстро оглянулась. Источником шума, что перекричал на пару мгновений даже громогласный голос преподавателя Юн, стали три нарядные девицы во втором ряду. Они с азартом перешептывались, давились смехом и, нимало не стесняясь, нагло показывали на нас пальцем. Отвлекшись, я с досадой узрела не только их, но еще и Ифаня, который как и прежде не сводил с меня глаз, словно гипнотизировал. Но тут его колючий взгляд молниеносно метнулся к нашим с ЛуХаном сцепленным рукам, которые были у всех на виду, и губы его изогнулись в злобной, желчно-раздраженной усмешке. А потом он отвернулся. Ифань немедля покинул аудиторию, как только для этого представилась первая возможность, и больше в этот день наши пути не пересекались, чему я была несказанно рада. Каждую минуту я безропотно, с благодарностью принимала всеобъемлющую, чуткую заботу ЛуХана, но после того, как последняя лекция осталась позади, его непрестанная, хозяйская опека, усугубившись, стала переходить все грани приличия. Выйдя из здания университета, он, и глазом не моргнув, потянул меня в сторону парковки, а я, интуитивно разгадав его намерения увезти меня вновь в Каннам-гу, возмущенно взбрыкнула, попытавшись выдернуть руку из его стальной хватки и отстоять свое мнение. Одно дело – прикидываться влюбленной парочкой и ходить, словно привязанные друг к другу, по университету весь день, а совсем другое – поселиться у него в доме на неопределенное время. И одной ночи, проведенной в его доме – слишком много, что уж говорить о том, чтобы по-настоящему жить там! Ко всему прочему, мне грозил страшный скандал, который непременно разразится, едва матери и ее мужу доведется прознать о моем скандальном поведении, если я стану коротать дни и ночи в доме парня, с которым меня не связывали брачные узы.
- Куда ты меня ведешь? – хмуро уточнила я, остановившись и не сходя с места. ЛуХан одним шагом сокрушил и без того небольшое расстояние между нами, приблизившись чрезвычайно тесно, но ровно до той границы, когда мы должны были соприкоснуться, сохранив между нами мизерную толику пространства, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо. И это было большой ошибкой. Резкая, подчиняющая все и вся сила, исходящая из его черных дерзких глаз, была способна в один миг, словно тяжелыми цепями, крепко сковать мою волю.
- Разве не ясно? Отвезти тебя домой, - вторя моим догадкам, в приказном тоне объяснил ЛуХан.
- Если ты имеешь в виду свой дом, то я не поеду, - потупив голову, изо всех сил тщась бороться, своенравно, но больше расстроенно и несчастно буркнула я.
- Мы опять возвращаемся к той же теме? – в его тягучем, чистом голосе сквозил самоуверенно-снисходительный смех вперемешку с лениво-утомленным раздражением.
- Ну как ты не понимаешь? – я почти взвыла от отчаяния, утратив всякую власть над собой. – Я не могу жить у тебя! Это же… невозможно, неприлично, неправильно, так нельзя! И, в конце концов, я не маленький ребенок, за которым нужно следить денно и нощно!
- Да, но ведешь себя, как маленькая. Ты отдаешь себе отчет в том, что этот Ву от тебя не отстанет? – с нажимом, преисполненным поистине ледяного выдержанности, допрашивал меня он.
- Да, - глухим, упавшим голосом выжала я из себя.
- И в том, что однажды меня может не оказаться рядом, что я могу попросту не успеть?
- Да.
- Понимаешь, что в общежитии ты никогда не будешь в безопасности? – каждый из его уверенных и чертовски правильных вопросов, словно точный выстрел, поражал меня в самое сердце и начисто выбивал почву у меня из-под ног. Я судорожно кивнула, а ЛуХан продолжал:
- И несмотря на это, ты все-таки просишь оставить тебя здесь?
- Да, - едва слышно просипела я и, прокашлявшись, более решительно заявила: - Да, прошу.
ЛуХан, храня молчание, долго, не мигая, рассматривал меня со странно-загадочным, холодноватым выражением на лице, которое мне было не под силу объяснить, а после невозмутимо, едва ли не равнодушно пожал плечами:
- Что ж, если ты так настаиваешь, пусть будет по-твоему.
Хлопая глазами, я вдруг оторопела, огорошенная, точно обухом по голове ударенная от этого сообщения. Первый раз на моей памяти я одержала победу в споре с ЛуХаном и получила то, чего добивалась. Только ликования и ожидаемой радости от долгожданного триумфа осознание этого мне почему-то это не даровало. Вместо нее меня неукротимо обуревали сумрачная, унылая грусть и бессильное разочарование. Я растерялась и, взволнованно покусывая губы, металась в неведении от того, что не понимала, поступала ли я правильно или же по глупости совершала очередную ошибку.
- Я сумею постоять за себя, - ляпнула я в жалкой попытке отбросить все сомнения и убедить в своей правоте и себя, и ЛуХана.
- Не заставляй меня напоминать о сегодняшнем. И раз ты такая самостоятельная, почему бы тогда тебе не подать на него в полицию и не избавиться разом от всех проблем? – безучастно, чуть устало посоветовал ЛуХан. От его снисходительно, как бы невзначай кинутого предложения по спине у меня пробежала нервная дрожь. Мне стало дурно, так дурно, что я едва не потеряла сознание, когда лишь на мгновение представила, как в полицейском участке меня заставят пройти унизительную процедуру допроса, а это значило бы, что я вновь по собственной воле начну переживать весь этот кошмар в мельчайших подробностях, вновь воскрешу его к жизни, окунусь в него с головой. Нет, нет, нет! Перенести, вытерпеть, выдержать это было выше моих сил.
- Я… я не стану этого делать, - сдавленным голосом произнесла я, чуть не плача.
– Я просто хочу больше никогда не видеть его.
- Вряд ли это возможно. В подобных обстоятельствах, - суховато отметил он. Я отчаянно не хотела соглашаться, пыталась поспорить, но признавала, что возразить мне было нечем, нечем крыть суровую, неопровержимую, горькую правду, что так беспристрастно, открыто и без обиняков раскрывал передо мной ЛуХан.
В холле общежития, путь до которого мы проделали, больше не обменявшись ни словом, ЛуХан замедлил шаг, позволяя мне обогнать себя, а когда я недоуменно обернулась к нему, тоном, не допускающим никаких возражений, отдал новый приказ:
- Иди. Я догоню тебя. Выглядывая из-за угла, я, снедаемая неиссякаемым, беззастенчивым любопытством, следила глазами за ЛуХаном, который был занят, судя по всему, весьма серьезной и интересной беседой с моложавым охранником на посту. Тот, внимательно выслушав нежданного собеседника, кивнул, и ЛуХан без долгих прощаний расстался с ним и двинулся в мою сторону с довольным видом человека, у которого любое дело горит в руках – очевидно, короткий разговор принес нужные ему плоды.
- О чем ты с ним говорил? – по пути на второй этаж пристала я с подозрениями.
- Мелочи. Уверяю, это недостойно твоего внимания, Сю Ли, - беспечно отмахнулся он.
Именно такого беспредметного, туманного ответа и стоило ожидать от этого прожженного мастера увиливать от всех, даже самых каверзных, вопросов, какие бы ему не задали, и это, как и всегда, беспроигрышно действуя мне на нервы, отзывалось в моем сердце тихим, сварливо ропщущим недовольством. Оно не улеглось и позже, а лишь разрослось еще больше, еще гуще и яростнее, после того, как у дверей моей комнаты, куда меня собственной персоной доставил ЛуХан второй раз за день, я трясущимися от чего-то руками напрасно пыталась вставить ключ в замок, он просто-напросто, видно, заскучав до смерти за наблюдением моих зряшных, бесплодных стараний, забрал у меня ключи и, слегка отодвинув меня, одним легким нехитрым движением открыл дверь. Я беспомощно смотрела, как ловко он управляется со всем, что попадало ему в руки, и вскипевшая с бешеным шквалом досада и недобрые чувства тяжелым валуном заворочались у меня в груди. Неужели же я ничего не смогу теперь сделать без ЛуХана? Крайне неприятное и болезненное понимание того, что я снова предстала перед ним неуклюжей недотепой, конченой неумехой с безумным воем торопило меня, побуждало немедленно обороняться: выпускать шипы, задиристо ершиться, бравируя равнодушием к страху, и швыряться колкостями направо и налево.
- Не надо доводить меня прям до постели, - неосторожно брякнула я, ощетинившись.
- Если ты хочешь, тебе стоит лишь попросить, - лукаво проворковал он. Я вспыхнула, нарвавшись на очередную порцию непристойных, игривых намеков от ЛуХана, и злобствуя на себя, что добровольно завела саму себя в тупик и по чудовищной иронии, доводящей до белого каления, напоролась именно на то, от чего страстно желала избавиться.
- Уволь, - силясь не подать виду, нарочито кисло скривилась я, прикрывая отстраненным, выделанным безразличием свое горячее смятение. Уязвленная гордыня моя вопила, требовала, если не быть, то хотя бы казаться независимой, неприступной дамой, исполненной королевского достоинства.
- Не имею ни малейшего желания отнимать тебя у твоих поклонниц.
ЛуХан лишь хитро, с откровенным наслаждением прищурился, бесспорно, не питая никакого доверия к моим словам.
- Тебе это неприятно?
- Вот еще! – огрызнулась я, с удвоенным усердием принявшись источать яд. – Мне абсолютно все равно, куда и к кому ты там сейчас пойдешь, - беззаботно помахав ручкой, напропалую блефовала я. Он безмолвствовал, ничего не отрицая и ни с чем не соглашаясь, и я, разойдясь вовсю, не удержалась от еще одного едкого замечания:
– Ну вот, раз у тебя уйма дел, не стоит задерживаться со мной, - передразнивая, подлаживаясь под его недавний, флегматично-позволительный тон, с глумливым великодушием разрешила я. Пропустив все мои шпильки мимо ушей, ЛуХан толчком распахнул дверь за моей спиной и обеими руками ухватился за косяк, уверенно нависая надо мной, так что я невольно отклонилась и сделала шаг назад, попав в свою комнату. Теперь мы с ЛуХаном будто бы находились в разных помещениях, но разделял нас лишь низкий порог моей спальни. Он нагнулся ко мне, придвинув свое лицо к моему почти вплотную, так что его теплое дыхание защекотало мне губы. Меня обдало жаром, по нервам моим проносился ток, и я задрожала, с шумом, глубоко втянув в себя вдруг резко усилившийся, острый, свежий запах ЛуХана, а после обомлела, не в силах отвести зачарованного взгляда от его лица, неспособная больше ни шевелиться, ни даже дышать.
- Не переживай так, Сю Ли, ты первая в моем списке, - хищно ухмыльнувшись, выдохнул он мне прямо в губы.
– Завтра жди меня, я заеду за тобой.
Ни слова не понимая, я продолжала, словно околдованная, непрерывно во все глаза таращиться на ЛуХана, и смысл сказанного дошел до меня только, когда он с быстротой молнии исчез из дверного проема, покинув меня.
- В списке чего? - запоздало взвилась я, закричав не своим голосом. Я высунулась в коридор, но встретила лишь его удаляющуюся спину. А ответом на вопрос мне служил его раздражающе самодовольный и насмешливый хохот, разлетевшийся по всему коридору. Кровь прилила к моим щекам, от ярого негодования, пробудившегося в моей душе, я почти задыхалась. И как это понимать? Что он имел в виду: список своих дел или же… список поклонниц? Я сердито и презрительно хмыкнула. Я вовсе не собиралась вступать в ряды его воздыхательниц, что, как одна, сходят по нему с ума! Иди, иди! И завтра можешь вообще не приходить! – мысленно, пылая гневом, сказала я ему, хотя знала, что бессовестно кривила душой, но мое строптивое упрямство и страсть спорить с ЛуХаном по любому поводу не знали границ. Он был совершенно несносным, ужасным, деспотичным типом, грубым, напористым, острым на язык, беспардонным диктатором, и это была лишь малая часть его недостатков, но несмотря на все это, несмотря на его извечные издевки, вызывающие шутки, подколки, в глубине души моей расцветало, словно диковинный цветок, плотно укоренившееся, согревающее чувство благодарности и признательности О ЛуХану, нет, Лу Ханю, который стал моим спасителем.