~24 ~
Пробуждение было странным, одновременно легким и слегка тревожным, мягким, тягучим и плавным, будто один сон сменялся другим. Изнеженная, тихая дремота баюкала меня, ласково укачивала, будто ребенка в колыбели, душистая, сладко-темная нега разливалась по всему моему телу, и в причудливом, тонком слиянии сна и реальности я упоенно вкушала прохладную радость покоя, свободная даже от воспоминаний об иных ощущениях. Но когда передо мной явственно очертились контуры чужой, не моей комнаты, когда я сообразила, что ослепительный свет солнечных лучей, пробивавшихся сквозь щелочку между шторами, вовсе не снился мне, я внезапно вспомнила все. Эти жуткие, дикие, похожие на кошмар, события отчетливо, одно за другим восходили передо мной: тяжкий разговор с Ифанем, жажда убийства, исказившая его лицо, его мрачная фигура, наступавшая на меня, и те страшные наводящие ужас, мгновения, когда Ифань остервенело тряс меня, когда я падала с лестницы, когда бежала что есть силы, бежала от него, дрожа от чудовищнейшего, холодящего кровь ужаса… А потом появился ЛуХан и спас меня. Он вырвал меня из лап смерти, увез прочь от этих страхов, укрыл в надежном месте, выслушивал все мои скорбные излияния, утешал меня, и только держась за его руки, сила и тепло которых так успокаивали меня, я смогла забыться глубоким, мирным сном без сновидений и не проснуться за ночь ни разу. Я резко выпрямилась, села и осмотрелась вокруг. Светлая гостевая спальня в доме ЛуХана выглядела так же, как и вчера: безмятежно, величественно, чуть кичливо. И я была в ней совершенно одна. Встревожившись, я закусила губу, в смутном замешательстве рассеянно дергая декоративный шов на одеяле: может, все то, что случилось вчера в этой темной комнате, было не более, чем плодом моего воспаленного, неугомонного воображения, что ткет и ткет узоры слишком реальных, почти осязаемых снов? Но подушка на соседней половине кровати всем своим помятым видом и небольшой вмятиной, свежим и четким следом от головы моего утешителя, кричала об обратном. Мне ничего не пригрезилось: ЛуХан был со мной этой ночью. Я осторожно коснулась кончиками пальцев шелковистой наволочки, и мне показалось, что тепло ЛуХана, которое она вобрала в себя, опалило меня обжигающими искрами. Чувство неловкости и неудержимого смущения раскаленным клеймом жгло меня изнутри: подумать только, я так легко выдала себя ЛуХану со всеми потрохами, вывалила на него все свои заботы, терзания, душевные муки, рассказала все, даже то, о чем никому и никогда не решалась поведать. Более того, мы провели ночь вместе, и пусть даже между нами ничего не было, но мы спали в одной постели… Омо! Горячая, вскипевшая кровь прилила к моим щекам, и от этого непереносимого огня мое лицо, казалось, вот-вот растрескается. Я жалобно захныкала и тут же зажала рот ладонью в страхе, что кто-нибудь может услышать мои стенания. Мне хотелось накрыться одеялом с головой, зажмуриться и, замерев, никогда не вылезать из этой нагретой, спасительной духоты. Но чистая, умытая свежесть сияющего, светлого утра принесла мне неизбежное отрезвление: зарываясь головой песок от всех проблем, я не решу их, и побег не поможет мне, я должна была встретиться лицом к лицу со своими бедами и горестями, заглянуть в глаза страху и выпить эту горькую чашу до дна. Я решительно отбросила одеяло, вскочила с постели и, желая действий, бешеного, безудержного движения, встряски, что отвлечет меня от моих же мучительных раздумий, суетливо заметалась по комнате в поисках сумки, но тут же остановила себя, припомнив, что приехала я сюда уже без нее. Но пока я ехала к Ву Ифаню, пока мы вели нашу нелицеприятную беседу на лестничной площадке, она была при мне, значит, я потеряла ее, когда по милости Ифаня кубарем скатилась с лестницы… Я громко всхлипнула, колени у меня ослабли, и я едва не свалилась на пол от внезапно одолевшего меня изнеможения. Мысли мои превращались в беспорядочную путаницу, но одно я знала абсолютно точно: больше я и на пушечный выстрел не подойду к этому дому! Но сейчас, что мне делать сейчас? – изводила я себя, в тягостном волнении ломая руки. Ничего у меня не было, чтобы самую малость привести себя в порядок, даже моя одежда отправилась вчера прямиком в мусорное ведро, и теперь мне абсолютно не в чем было выйти на улицу. Я чуть не заплакала горючими слезами от полнейшей безнадежности и чувства глухого, сурового несчастья. Расстроенная и подавленная, я побрела было в ванную, но нечто странное, будто случайно попавшееся мне на глаза, заставило меня на полпути неподвижно прирасти ногами к полу.
На стуле лежало платье, простое и очень элегантное, бело-кремового цвета, чем-то напоминавшее ципао*. И оно было совсем новым, только что снятым с вешалки в магазине. Я обескураженно скользила взглядом по изысканной вышивке, украшавшей верхнюю часть платья, и чем тщательнее я разглядывала его, тем сильнее охватывало меня непреодолимое, проникнутое томлением беспокойство, связанное воедино и с недоумением, и с колючим смятением. Едва я сделала первый шаг за порог ванной, как меня тут же, словно только этого и ждали, резвящимся хороводом настигли неестественно яркие воспоминания о будоражащих ощущениях в объятиях ЛуХана, и я, вновь заливаясь краской, прилагая все силы, чтобы отогнать их от себя, второпях пыталась с грехом пополам придать себе приличный вид, уже не заботясь о результате, а только лишь о том, чтобы скорее завершить начатое и улизнуть из этой обители памяти. Я залезла в душ, наскоро умылась, кое-как разодрала руками спутанные волосы, собрала их в низкий узел на затылке, пригладила прядки, выбившиеся из этой примитивной прически. Пока я боролась с массой своих непослушных волос, вид которых приводил меня в отчаяние, я озабоченно вглядывалась и в свое круглое, краснощекое лицо, отчего на меня нападала такая тоска, что хоть волком вой: до чего же мне не хватало сейчас косметики, чтобы прочно спрятать под ней это простое, невыразительное обличье! Выскользнув из ванной, я торопливо приблизилась к стулу, где покоилось новое красивое платье, дотронулась до него, взяла в руки и обмерла, не решаясь сразу надеть его. Что-то сдерживало меня от этого шага – облачиться в платье, купленное ЛуХаном - а в том, что его купил именно ЛуХан, я не испытывала ни тени сомнений. От непостижимого волнения, раздиравшего меня изнутри, я неприкаянно вертелась во все стороны, в нерешительности не зная, как поступить, пока единственно верная, здравая и рассудочная мысль, холодным светом звезды развеявшая мрак в моем больном, помутившемся сознании, не положила конец всем глупым и никчемным колебаниям: так или иначе выхода у меня не оставалось, и платье надеть мне придется в любом случае - не разгуливать же мне при свете дня в рубашке ЛуХана! Сдавшись, я стянула с себя рубашку и влезла в платье, тайком наслаждаясь льнущей к коже, гладкой, как шелк, тканью, но справиться с упрямой, жесткой молнией, которая никак не хотела застегиваться до конца, мне не удалось, как бы я ни изгибалась, ни изворачивалась, заводя руки за голову и тщетно пытаясь протолкнуть язычок молнии дальше. Чертыхнувшись, я бросила это бесполезное занятие и одернула задравшуюся юбку, на мой взгляд, чересчур короткую. В остальном же платье ничуть не стесняло движений, мне было в нем уютно и удобно, словно в любимой пижаме, и без большого зеркала я видела, что оно сидит на мне, как влитое. Я нервно потерла рукой нос, не ведая, что мне следовало сделать в этой ситуации: то ли обрадоваться и быть довольной, то ли огорчиться и разозлиться на то, что ЛуХан смог так хорошо рассмотреть меня в душе и подобрать нужный размер. Ясное и пугающее понимание того, что у меня не осталось ничего, даже самой крохотной, захудалой мелочи, ничего, что ЛуХан не видел бы или о чем не знал, понимание, что я предстала перед ним совершенно обнаженной, а после добровольно и весьма охотно вывернула наизнанку всю душу, не утаив ни единой подробности, - это понимание воскресило во мне чувство острого, беспомощного стыда, от которого я была готова тотчас же на стену лезть. Я замотала головой, стараясь усмирить сорвавшуюся с цепи сердечную смуту, и быстро подошла к окну, рывком распахнула шторы, впуская в спальню золотистый солнечный свет, словно он обладал магической способностью испепелить всех моих внутренних демонов. Окно открывало изумительный вид на цветущий пышным цветом сад, который при свете дня выглядел еще живописнее и роскошнее; настоящее буйство красок, широко раскинувшееся под лазурью небес и сиянием солнца, дышало прямо за стеклом. Вдоль подъездной аллеи через сад шли братья О. Они скрылись за деревьями, а через несколько мгновений ЛуХан уже один возвращался в дом спокойной, уверенной, хозяйской походкой. Я смотрела на него, не отрываясь, пока чей-то голос нежно и неустанно нашептывал мне на ухо: «Лу Хань. Хань. Хань». Тяжелая серебристая цепь болталась у него на шее в такт его бравым, энергичным шагам. По дороге он натянул на себя безразмерную черную толстовку, испещренную разноцветной геометрией орнамента, что до этого просто держал перекинутой через плечо. Ветер легонько взъерошил его волосы. Я судорожно схватилась обеими руками за занавеску, приготовившись сию секунду отскочить от окна и спрятаться за нее, если ЛуХан вдруг посмотрит в мою сторону, но не успела шевельнуть и пальцем, как ЛуХан, приподняв голову, уже выстрелил в меня долгим, бесцеремонным, загадочно-серьезным взглядом. От этого пристального взора, которым он медленно, неспешно, будто любуясь, обвел меня с головы до ног, платье вмиг стало для меня слишком вызывающим и коротким, а плотная штора, которой я наполовину прикрывалась, и вовсе прозрачной. Я вспыхнула и трусливо попятилась назад, словно боялась, что побудь я у окна еще хоть полминуты, ЛуХан своим хищным, всепроникающим взглядом заставит любую вещь в поле зрения расплавиться, увянуть и попросту раствориться в воздухе. Теперь, когда он воочию убедился, что я не сплю, как бы я ни тщилась оттянуть неминуемое, но более отсрочивать нашу встречу ЛуХан мне не позволит. И либо он лично прибудет сюда через считанные мгновения, имея на то полное право, либо я сама выйду к нему навстречу. После недолгих раздумий я выбрала второе, предпочтя встретиться с ним на нейтральной, насколько это возможно в его доме, территории – где угодно, только не в спальне. Я спешно вышла из комнаты и, вскрикнув от неожиданности, чуть не споткнулась о ведро, полное грязной воды, стоявшее почти на самом пороге.
- Прошу прощения, госпожа СунХи! – дрожащим голосом, в котором отчетливо слышались безудержные слезы, воскликнула разом подлетевшая горничная и, низко склонив голову, с лихорадочной поспешностью оттащила ведро в сторону.
– Пожалуйста, простите меня!
- Ничего страшного, - я старалась говорить кротким, утешающим тоном, чувствуя себя мучительно неловко из-за того, что девушка так усиленно и пылко извинялась передо мной, хотя ни в чем не была виновата.
– Это пустяки, не волнуйся.
Та меня будто и не слышала, продолжая стоять как истукан и еле удерживаясь от рыданий, и, когда я уходила, не осмелилась даже голову поднять. Странное поведение горничной озадачило и удивило меня, но немедленно пуститься в размышления мне помешал ЛуХан, в мгновение ока заполнивший собой все мои мысли до единой, едва я столкнулась с ним на лестнице.
- Доброе утро, Сю Ли, - невозмутимо, как ни в чем не бывало, произнес ЛуХан. Он стоял на пару ступенек ниже от меня и отнюдь не выглядел смущенным или сбитым с толку оттого, что смотрел на меня снизу вверх. Мы оба прекрасно знали, что это ровным счетом ничего не значит, как бы высоко я не забралась, я все равно не смогу смотреть на него по-настоящему свысока, не смогу дать ему почувствовать свое господство, потому что он никогда не был и никогда не будет в моей власти. Неизменным хозяином положения всегда будет ЛуХан. - До… доброе утро, - заикнувшись, сконфуженно пробормотала я.
- Проголодалась? Идем завтракать, все уже готово.
Я нашла в себе силы лишь на короткий кивок, и мы вместе спустились по лестнице в холл. Перед дверьми в столовую ЛуХан отступил чуть поодаль, пропуская меня внутрь.
- Стой, – дерзко приказал он, когда я прошла вглубь комнаты. Ошарашенная, я замерла, как вкопанная, разом лишившись всяких сил идти дальше.
- Что…? – пискнула я и тут же оробело запнулась, не в состоянии выдавить из себя больше ни звука. Мне вдруг стало нечем дышать, когда ЛуХан приблизился ко мне вплотную со спины, мягко взялся за бегунок молнии - отчего ткань платья слегка, будто дразняще и ласково поглаживая кожу, натянулась у меня на боках - и медленно, слишком медленно, словно растягивая удовольствие, с тихим жужжащим звуком повел его вверх. Задыхаясь, я ухватилась обеими руками за спинку стула, боясь упасть, но еще больше боясь не устоять перед безумным, почти непреодолимым желанием податься назад и всем телом прижаться к ЛуХану. Эта опасная, источающая адское пламя, близость сводила меня с ума. В горле у меня пересохло, я тяжело глотнула, против воли заново, как наяву переживая те волшебные, невероятные ощущения, когда в душном мареве ванной ЛуХан сжимал меня в тесных, жарких объятиях. Я облизала сухие губы, напрочь теряясь в собственных чувствах, уже и не понимая, от чего трясусь, как в сумасшедшей горячке: то ли от неясного испуга, то ли от щемящего, трепетного предвкушения.
- Ты не застегнула до конца, - пояснил ЛуХан с умопомрачительным, раздражающим спокойствием, едва ли не безразличием, которое смахивало на открытое, наглое издевательство над гремучей, неистовой бурей, что с диким воем бесновалась, бушевала в моей душе, сокрушая и громя все на своем пути. Осознание, что ЛуХан отнюдь не был подвержен даже слабенькому отблеску тех необузданных чувств, что кипуче растапливались во мне, как масло в котле, расхолодило этот темный, очаровывающий морок, уже совсем было поработивший мой рассудок. Образумившись, я моргнула и постаралась как можно тише, чтобы не услышал ЛуХан, совладать со своим участившимся, затрудненным дыханием, что удавалось мне из рук вон плохо, но я упорно не желала сдвинуться с места: страх отойти и выдать тем самым свои истинные переживания был сильнее всего.
- Спасибо, но это платье, право, не стоило тратиться, - притворно небрежным и, к моему счастью, ровным тоном, который дался мне с немыслимым трудом, бросила я, не шелохнувшись.
- Почему? Тебе так понравилась моя рубашка, Сю Ли? – поддел он меня, и в его негромком голосе играла, плескаясь, мягкая, задорная насмешка. От этой скользкой, нескромной двусмысленности лицо мое запылало еще сильнее, и про себя я лишь облегченно выдохнула, от всей души радуясь, что по-прежнему стою к ЛуХану спиной, и мои багровые щеки надежно спрятаны от его зоркого глаза.
- Но все же думаю, не стоит ходить в ней по улице, - продолжал он в той же лукавой манере.
- Сколько я тебе должна? За платье, - голос мой наконец-то окреп, и я впопыхах поспешила сменить эту игриво-фривольную тему.
- Выкинь из головы, - отозвался ЛуХан так непринужденно и капельку утомленно, словно говорил о сущем пустяке. - Я не возьму с тебя денег.
- Так не пойдет! Я не хочу быть тебе должной! –взъерепенилась я, резко, в запале развернувшись к ЛуХану. Но оказавшись с ним лицом к лицу, я мигом пожалела, что была такой неосмотрительной и скорой на опрометчивые поступки: ЛуХан стоял слишком близко, смотрел прямо на меня, и теперь ни одна из тех эмоций, что, вероятно, крупными буквами написаны у меня на лбу, не укроется от его чуткого внимания.
- Считай это моим подарком, - последовал от него спокойный, по-царски великодушный жест.
- Подарком за что? – напрягшись, скептично прищурилась я.
- Слишком много вопросов, Сю Ли, - сурово осадил меня ЛуХан.
- Садись, время завтрака.
Вызывающе хмыкнув, я демонстративно не удостоила его ответом и c видом непомерной гордости чопорно уселась за стол, уставленный бесчисленными яствами: хлопья, булочки, тосты, джем, рулеты, фрукты – роскошный завтрак в европейском стиле. Мне стало любопытно, а едят ли в этом доме хоть что-то из привычной, родной еды.
- А СеХун и ваш отец не будут есть? – сорвалось у меня с языка, как только я с изумлением заметила, что в этот раз стол накрыт всего лишь на две персоны.
- Отец в Гонконге по делам, а СеХуну нужно пораньше приехать в колледж, - жестко отрезал ЛуХан.
- Это ты так решил? – вырвалось у меня.
- Жаждешь поговорить о моем брате? – ядовитая и мрачно-веселая усмешка искривила его губы.
- Нет, просто…, - стушевалась я, но все же из последних сил попыталась собраться с духом: - Почему ты так к нему относишься?
- Я отношусь к нему так, как он заслуживает. А тебя это волновать не должно.
- Но СеХун…
- Решила выбрать обходной путь, Сю Ли? – ЛуХан изогнул дугой одну бровь, взирая на меня иронично и пытливо.
- Что? – недоуменно переспросила я.
- Гораздо проще и безопаснее говорить о моем несчастном братике, чем о том, что действительно имеет значение.
- Что ты… хочешь этим сказать? – взволнованная его едким и вместе с тем строгим тоном, чуть не поперхнулась я, сердцем чуя, какая мощная сила и какой огромный, необъятный, затаенный смысл, одновременно легко угадываемый и абсолютно непонятый, подымались за этими словами.
- Ничего сверх того, что ты и сама знаешь, - таинственно-выразительно глянув на меня, сказал ЛуХан, верный своей излюбленной, хваленой привычке говорить загадками.
- Единственное, что я знаю – это то, что ты не умеешь изъясняться нормальным человеческим языком, - пробурчала я, недовольно поджав губы. ЛуХан низко, гортанно рассмеялся.
- Приступай к еде, Сю Ли, разговоры подождут.
Я уже открыла было рот, чтобы достойно возразить и не дать ЛуХану сбить меня с пути истинного, но вовремя спохватилась, вспомнив, что никогда не слыла великой мастерицей вести с ЛуХаном подобного рода споры. И я, попридержав язык, привередливо, нарочито неохотно и пренебрежительно, как того требовала моя чуть потрепанная гордость, принялась за еду. Разделавшись с хлопьями, я надкусила ароматную булочку, посыпанную сахарной пудрой, и как-то неожиданно для самой себя вспомнила, что совершенно потеряла счет времени. Я начала оглядываться по сторонам, ища на стенах столовой часы.
- Что-то потеряла, Сю Ли? – с лениво-насмешливой участливостью полюбопытствовал ЛуХан.
- Сколько сейчас времени? – подчеркнуто проигнорировав его издевки, вопросом на вопрос ответила я.
- Половина десятого.
- Уже? – ахнула я, подскочив на стуле, как ужаленная.
– Мне нужно идти!
- Далеко собралась, позволь узнать? – не дав мне уйти так просто, сухо осведомился ЛуХан.
- В университет, - нехотя доложила я. - Сегодня же контрольная пара по теории государства и права. Квон и без того обо мне не лучшего мнения, если я не напишу тест, допуска до экзамена мне не видать, как своих ушей. Я не могу прогулять.
- Ты что, и впрямь хочешь туда пойти? После вчерашнего? – ЛуХан с легким удивлением изучал мое лицо.
- Ну разумеется! – убежденно, с жаром воскликнула я. - Я не собираюсь сидеть в клетке всю оставшуюся жизнь и пугаться собственной тени! К тому же, там полно народу, и он не причинит мне вреда на глазах у всех, - немедля, чересчур легкомысленно отмахнулась я от всех возможных доводов, что, не скупясь, мог обрушить на меня ЛуХан.
- Для начала поешь. А потом, если ты так этого хочешь, я отвезу тебя, - с высоты своего величия соизволил услужливо снизойти ЛуХан, делая мне еще одно неоценимое одолжение.
- Я сама доберусь, - с надутой миной заносчиво объявила я.
- Сомневаюсь.
- Почему это? – начинала закипать я, задетая надменным, циничным превосходством, с которым было кинуто мне это слово.
- Потому что я уже сказал, что сам тебя отвезу. Не хочешь – оставайся здесь. Третьего не дано. Без меня ты отсюда не выйдешь, - авторитетно уведомил меня ЛуХан с такой наглой, хамской самоуверенностью, что мигом вывела меня из себя.
- Да кем ты себя возомнил? – возмутилась я, ощетинившись от переполнившей меня ярости. - Я не твоя собственность! И ты не имеешь права говорить мне, что делать и чего не делать!
- Это все для твоего же блага, Сю Ли.
Я на мгновение задумалась, перевела дыхание, силясь укротить свирепый, слепящий глаза гнев, и наигранно беспечно пожала плечами, надеясь, что выгляжу в известной мере отстраненно-равнодушной и неприступной.
- Не стоит заставлять себя заботиться обо мне, как будто мы что-то друг для друга значим, - напоследок я хотела добавить еще какую-нибудь сочную колкость, но все заготовленные слова мигом вылетели у меня из головы, как только я наткнулась на взгляд ЛуХана, напряженный, тяжелый, пронзительный. Страшась прочитать ответ в его немигающих, антрацитово-черных, как греховная бездна преисподней, глазах, я вздрогнула, смешавшись, и невольно отшатнулась от него, опустив голову и трусливо избегая прямого зрительного контакта глаза в глаза.
- Доедай, - холодно скомандовал он, и я, подчинившись и неловко потянувшись к недоеденной булочке, не посмела более издать ни звука.
После завтрака, завершившегося в сумрачном, унылом и неприветливом молчании, ЛуХан, сдержав свое обещание, увозил меня в университет на своей дорогой, блестящей, как чайник на солнце, машине.
- Сначала в общежитие? – деловито уточнил ЛуХан, едва мы выехали за ворота его дома.
- Да, - лаконично обронила я и, отвернувшись, уставилась в окно на выбегавшие к дороге буржуйские, неповторимые, разнообразные, как дорогие конфеты в коробке, домищи. Скоро элитный район уступил место панораме из вычурных, громадных небоскребов и суматохе столичных будней: разношерстная масса людей тяжело двигалась по тротуарам, все спешили, кто куда мог, а на трассе копился бурный поток шумных, бурно сигналящих автомобилей. Так происходило из года в год каждый день, даже в тот день, накануне которого моя жизнь непоправимо рухнула. Но мир вокруг остался до боли неизменным, заведенный однажды порядок поколебать не могло ничто, и это казалось мне странным и неправильным.
- Ты уверена, что хочешь пойти? – нарушил молчание ЛуХан после того, как притормозил у кампуса, абсолютно пустынная площадка перед которым поражала немой, сонной тишиной. К моему невыразимому облегчению, Ифаня там не было.
- Я больше не могу в этой жизни бегать от всего, - качнув головой, грустно, но со всей серьезностью сказала я больше самой себе, чем ЛуХану, и вышла из машины. Но он не отпустил меня одну и, тоже покинув уютный салон автомобиля, сопроводил меня до самых последних дверей.
С щедрого позволения ЛуХана оставшись одна в своей комнате, запасной ключ от которой я выпросила у коменданта, что косилась на меня крайне неодобрительно и укоризненно, я первым делом отыскала нужные тетрадки, учебники, запасные ручки, скинула все в пакет, а потом бросилась отутюживать свой внешний вид: слегка подкрасилась, на бегу расчесалась, собрала волосы в простенький, без затей хвост. Уже собираясь выходить, я не удержалась и кинула взгляд туда, куда остерегалась смотреть с тех пор, как переступила порог комнаты. На тумбочке возле кровати незримым светом гордо блистала наша совместная с Ифанем фотография, облеченная в самую дорогую и красивую рамку, которую мне только посчастливилось купить. Под Вратами Небесного Спокойствия, на вершину которых мы забрались после ежеутренней церемонии поднятия китайского флага, в кристальном свечении влажно-голубого, ясного неба расстилалось грандиозное, космическое пространство площади Тяньаньмэнь.** Мы стояли посреди всего этого великолепия, Ифань легонько приобнял меня за плечи, с лучистой улыбкой глядя прямо в объектив камеры, а я не сводила с него глупых, влюбленных глаз, смотрела только на него, смотрела с таким священным трепетом, что сейчас мне хотелось завыть, биться в истерике и отхлестать себя по щекам за свою безнадежную слепоту и непроходимую, несусветную тупость. Но вместо этого я со злостью схватила фотографию, это живое позорное доказательство моей глупости и доверчивости, зашвырнула ее в нижний ящик стола и вылетела из комнаты так стремительно, словно бежала от самой большой угрозы в своей жизни.
Выйдя вместе с ЛуХаном, который никуда не ушел и стойко ждал меня в коридоре, из общежития, я тронулась было в сторону широкой дорожки, что вела прямиком к главному входу университета, с намерением добраться до него пешком, но твердый, властный голос ЛуХана намертво пригвоздил меня к месту, не оставляя даже мизерного шанса на побег:
- Прогуляться хочешь? Не сегодня, Сю Ли, садись в машину.
- Зачем? - взбунтовалась я. - Тут ходьбы два шага.
- Я уже тебе, по-моему, говорил, что не люблю повторять дважды.
Его нахальный, самонадеянный тон коробил меня, раздражал, доводя до точки кипения, и возмущение мое, шустро набирающее силу, вызывало лишь желание непременно отбивать все удары ЛуХана – желание неосторожное и взбалмошное, ибо оно толкало меня на дело, чреватое опасностью и заранее обреченное на провал.
- А если не сяду? Применишь грубую силу к бедной, беззащитной девушке? Ведь это ты тоже любишь, – с внезапно проснувшейся язвительностью, расхрабрившись, кольнула я его.
- Обычно в этом нет необходимости, - высокомерно, с толикой презрительной издевки парировал он. – Но если ты меня вынудишь, да, - хладнокровно оповестил меня ЛуХан, сузив глаза.
- Я закричу, - с вызовом, угрюмо предупредила я его без тени надежды на благоприятный для себя исход.
- Не думаешь же ты, что меня это остановит? – почти весело и снисходительно, будто я ляпнула необычайную глупость, раздвинул губы в ухмылке ЛуХан, избалованный, привыкший всегда получать желаемое. Разумеется, я и не думала. Уже давно для меня не секрет, что, если он чего-то хочет, то не остановится абсолютно не перед чем, устранит все препятствия на пути к цели и добьется своего любой ценой.
- Почему я, черт возьми, должна слушаться тебя?! – негодующе вскричала я, хотя и отдавала себе отчет в том, что, как ни крути, а сопротивление мое отнюдь не увенчается успехом.
- К чему весь этот бессмысленный разговор? Я начинаю думать, что ты просто хочешь, чтобы я воспользовался своей силой в отношении тебя, - коварно протянул ЛуХан, а глаза его, озорно прищуренные, насмехались надо мной. Эта двоякая фраза, скрывающая в себе гораздо больше, чем представлялось на первый взгляд, прозвучала настолько непристойно, настолько бесстыдно и распутно, а еще непростительно, неприлично волнующе, что мое мигом разбушевавшееся воображение начинало с охотой вырисовывать самые порочные картины, главным участником которых был не кто иной, как ЛуХан, а местом действия – его гигантская, мужественная спальня. До смерти испугавшись засилья собственных разгульных фантазий и всеми силами стараясь избавиться от них, до того прилипчивых, что, казалось, их просто прибили ко мне горячими гвоздями, я глубоко вздохнула, вытянулась по струнке прямо, сложила руки на груди, но опоздала: самодовольная, сытая улыбка подстрекателя, заигравшая на губах ЛуХана, яснее слов говорила о том, что он моментально отгадал все мои мысли. Щеки мои налились едким жаром, и от жгучего необоримого чувства стыда, что распекал, безустанно громил меня, развращенную, испорченную до мозга костей, девчонку, я не знала, куда деть глаза.
- Видимо, я прав, - с наслаждением продолжал издеваться надо мной этот отпетый нахал.
- Ничего подобного! – фыркнула я, пытаясь напустить на себя горделивый и независимый вид, будто меня бессовестно обвинили в том, чего я не совершала. Но ЛуХан – и это было видно по его хитроватой, дьявольской ухмылке, которая засветилась еще ярче после моих слов - мне не поверил. Тогда я, чтобы прекратить этот не сулящий ничего хорошего разговор и наглядно продемонстрировать ЛуХану, как жестоко он ошибается, тремя размашистыми шагами преодолела расстояние до машины, с шумом шлепнулась на переднее сиденье и выжидательно, с преувеличенно фальшивым нетерпением впилась в ЛуХана взглядом. На что он ответил мне ослепительной, удовлетворенной улыбкой, откровенно кричащей о том, что все получилось именно так, как он задумал. Я до боли в суставах стиснула зубы, мысленно признавая, что ЛуХан-таки обвел меня вокруг пальца, заставил вслепую действовать точно по своему сценарию и четко выполнить свою высочайшую, навязанную мне, волю.
У здания университета, до которого мы доехали за пару минут, он высадил меня со словами, которые не расценил бы за приказ только глухой: - Подожди меня здесь, я найду, где припарковаться. Как только он отъехал на довольно приличное расстояние, я напыщенно развернулась, из духа противоречия не намереваясь покорно считать минуты до его возвращения, и быстрым шагом, деланно бесстрашно, в какой-то момент даже переступив через страх перед Ифанем, двинулась к дверям университета с немым протестом и некоторой долей ребяческого злорадства – я сделала это умышленно, специально, наперекор ЛуХану, чтобы непременно не соглашаться с ним во всем. Возле факультетского расписания я обнаружила ЧунМёна, который, задержавшись у него на секунду, понесся было куда-то на всех парах, нагруженный увесистыми папками, но резко замедлился, увидев меня.
- О, привет, Сун! – всегдашняя солнечная улыбка и в этот раз украсила его лицо. - А ты где пропадала? Там твоя группа чуть с ума не сошла. Бегали тут как дети малые, не могли найти нужную аудиторию, - беззлобно хохотнул ЧунМён.
- Дела были, - обтекаемо ответила я с самым безразличным видом.
- А-а. Готова к контрольной у нашей зверюги? – убегая, скороговоркой кинул он через плечо.
- Конечно, - беззаботно откликнулась я, а про себя хмуро добавила: «Конечно, я не готова». Сверившись с расписанием, я поднялась на третий этаж, но приблизившись к дверям с нужным номером, оцепенело застыла у порога, напуганная и оглушенная: оттуда до меня донесся хлесткий, рассерженный, пышущий неутолимой яростью голос Ифаня:
- Где ваша староста, черт возьми?!
Никто не ответил, и Ифань, гулко рыча, продолжал допытываться:
- Я еще раз спрашиваю: где Чон СунХи?
Послышалось оживление в аудитории, зазвенел нарастающий нестройный гомон смешавшихся воедино голосов.
- Тебе сказали уже, что мы не в курсе, - уверенно перекрывая всю эту пеструю, словесную кутерьму, выступил с неприкрытым раздражением ЧонИн. Обезумев от страха, я отпрянула от двери и попятилась назад. Под напором зловещего ужаса от близкого присутствия Ифаня и осознания, что он искал меня, а теперь я попалась ему в когти, вся моя напускная уверенность и мнимый залихватский настрой, которыми я так усердно и притворно храбро хвасталась перед ЛуХаном, стремительно слабели, вяли, чахли и сминались, как тонкая бумага. Гневный голос Ифаня быстро охладил весь мой пыл, и я уже всеми фибрами души ненавидела свое упрямство, никому не нужную манерную смелость, и раскаивалась в поспешном, необдуманном решении прийти сюда без ЛуХана. Пакет сам собой выпал у меня из рук и приземлился на пол с ужасно громким, похожим на залп пушки, звуком, и через мгновение огромная фигура Ифаня возникла в дверном проеме. Он смотрел на меня в упор, так, что волосы встали дыбом у меня на затылке, и я затряслась как осиновый лист, готовая сию минуту разразиться рыданиями и сорваться на крик. По спине струился клейкий, ледяной холод, все мое ноющее тело закостенело, и я не могла вздохнуть, не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой.
- СунХи, - позвал он меня мягким, ласкающим голосом, но эта была всего лишь приманка. Точно такая же, как и широкая, искусственная, сверкающая улыбка, расползшаяся по его лицу, походившая на хищный оскал. Сердце мое больно екнуло, захолонувшее, обвитое крепкими сетями страха, а внутри что-то оглушительно ухнуло, когда Ифань шагнул ко мне и пугающе милостиво, угрожающе ласково сказал:
– Я ждал тебя.
Комментарий к Глава 24
* китайское платье, современная форма которого создана в 20-х годах модельерами Шанхая. Платье с высоким воротником, который застегивается под самую шею, запахивается на правую сторону и закрепляется специальными застёжками-петельками.
** площадь, расположенная в центре Пекина. Названа в честь ворот Тяньаньмэнь (дословно «врата небесного спокойствия»), которые находятся к северу от площади и отделяют её от Запретного города. Каждое утро здесь происходит ритуал поднятия китайского флага.