~21~
«Убийца… убийца… убийца», - плачущий, оглушительный хор потусторонних голосов в унисон неумолчно повторял это страшное слово, приговор моей вере и моей жизни. Весь мой мир необратимо рушился, и огромную пустоту, зиявшую как черная дыра, на его месте уже никогда ничем не заполнить. Я изо всех сил вжималась в стену, царапая гладкую поверхность ногтями, словно пыталась зацепиться за что-то, что могло бы огородить меня от хаоса, этой беспорядочной стихии, налитой туманом и мраком, поглотившей всю мою жизнь. Это чудовищное горе, ядовитой змеей лёгшее мне на сердце, по мере того, как я все глубже охватывала его сознанием, набирало силу, бушевало, расходилось и с осатанелой жадностью вгрызалось, разъедало мою душу. Муки разбитого сердца душили меня, неся погибель. Слезы обиды и скорби невыносимо жгли мне глаза. Что, что же мне теперь делать? – чувствуя себя несчастной и беспомощной, отчаянно и безуспешно молила я об ответе кого-то. Звучно-мерная, твердая поступь знакомого человека силой вытолкнула меня из вязкой, клейкой пучины страданий. Я уже всей своей изнуренной, умирающей душой чувствовала, интуитивно знала, кто именно остановился рядом со мной и не обронил пока ни слова. Я медленно, с таким трудом, будто была к ней приклеена, оторвалась от стены, подняла голову и обратила свое опухшее, странно онемевшее, залитое соленой влагой лицо к ЛуХану. Он пристально смотрел на меня своими сверкающими глазами, но лицо его было непривычно бледно, губы неподвижны, брови сдвинуты, отчего морщинки прочертили его лоб тоненькими лучиками. И ничто, похожее на его характерную насмешливую небрежность, даже намеком не проглядывало в его облике. От ЛуХана веяло таким кипучим, ядреным, нестерпимым до зубовного скрежета напряжением, что я только удивилась, как эта знойная, почти осязаемая волна не сбила меня с ног. Я ясно видела, скорее застланным внутренним взором, нежели открытыми глазами, как, надсадно сцепив челюсти, ЛуХан старался совладать с собственными терзаниями. И мне казалось, что его боль по силе разрушения ничуть не уступает моей, если не превосходит ее. Проходила целая вечность, стирая наши имена и отношения, и весь мир застыл, а мы, два человека, измученных горестями, безымянных, словно впервые встретившихся, в нерушимом молчании просто стояли друг напротив друга. И тишина эта, длившаяся бесконечно долго, не была пустой, она искрилась, жила, прошитая и напоенная цветущим изобилием невысказанных слов и чувств.
- А где… он? – запинаясь, спросила я слабым, натруженным голосом. Сколько бы я ни старалась, но заставить себя произнести вслух имя Ифаня я не могла.
- Ушел, - односложно откликнулся ЛуХан с нескрываемой неприязнью, быстро размяв руку. Я подспудно догадывалась, что без драки не обошлось, и именно гул рукопашной я слышала, прежде чем безвозвратно забылась и с головой погрузилась в бездну печали.
- Он… действительно…? – ужасное слово «убийца» замерло у меня на губах. Я все еще до жути опасалась озвучить то, что уже целиком захватило мой разум, поработив его. С лицом мрачнее тучи ЛуХан еле заметно кивнул, без слов отвечая на мой незаконченный вопрос.
- Омо, - всхлипнула я, пряча лицо в ладонях и чувствуя, что слезы еще не иссякли. И разверзнувшаяся пропасть все сильнее тянула меня вниз, а обломки моего обманчиво прекрасного, раздробленного мира затухали, меркли, рассыпались, превращаясь в пыль с далеких дорог, которую подхватывал и уносил в никуда капризный студеный ветер.
- Тебе нужно успокоиться, Сю Ли, - сказал ЛуХан серьезно и убедительно. - Идем, я провожу тебя до общежития. А поговорим уже после.
ЛуХан безошибочно точно разгадал и истолковал все мои мысли. Ничего я так не желала в этот момент, а только того, чтобы можно было каким-то чудом перенестись сейчас в свою одинокую комнату, укрыться там, спастись! Очутиться в этих четырех стенах, подальше от людских глаз, упасть на постель, выплакаться, всецело предаться этому безнадежному, лютому, гнетущему горю. Но я не могла просто взять и убежать. Сколько еще можно было прятаться от истины и жить во лжи? Нет, я должна была остаться, чтобы узнать наконец всю правду, и испить до дна и бездонную чашу слез, и горечь постигшего меня несчастья.
- Нет! – я неистово замотала головой, а затем горячо взмолилась: - Расскажи мне все сейчас!
ЛуХан удивленно вскинул брови, но спорить не стал, и мы вместе спешно покинули университет. Когда мы вышли из надземной галереи в коридор, я потупила глаза, боясь, как огня даже мимолетным взглядом касаться этого места, и почти бегом преодолела путь до лестницы, словно пол раскалился и прижигал мне ноги. Не говоря ни слова, мы добрались до небольшого кафе, в этот час почти избавленного от наплыва посетителей. ЛуХан, не обинуясь, усадил меня за самый дальний столик, отошел к стойке и возвратился ко мне с двумя чашками горячего, дымящегося кофе. Кротко повинуясь безмолвному приказу в его тяжелом, прямом взгляде, я как под гипнозом взяла одну из чашек в руки и поднесла ее к губам, но после первого же глотка этого насыщенного, густого, чуть горьковатого на вкус напитка, который я почти насильно протолкнула в себя, меня затошнило. Все внутри у меня упорно отвергало мысль о любой пище, в горле разрастался противный, кислый ком, а в желудке будто лежала груда камней. Я не смогла бы вынудить себя выпить этот кофе, но и с теплой чашкой тем самым глупо пытаясь изринуть внутренний холод, пронизывающий все мое тело, который не исчезал и, казалось, навечно укоренился в моей душе, заморозив ее всю. Но даже когда едва тронутый напиток совсем остыл, я не выпускала ее из рук, внимательно слушая ЛуХана. Ему удалось узнать, что в деле Лун Сяо Цинь было много темных пятен. Соседка утверждала, что видела Ифаня, выбегавшего из квартиры убитой как раз в то время, когда по мнению экспертов было совершено убийство. Свет на этаже был тусклый и мигающий, и ей вроде бы казалось, что одежда его была запачкана кровью. Следствие шло дальше, и после того, как был получен ордер на обыск, в квартире Ифаня легко нашли нож, орудие убийства. Все улики прямо указывали на него, и в решении суда можно было уже не сомневаться… Но когда благодаря моим стараниям за дело взялся другой адвокат, эти неоспоримые улики были безжалостно разгромлены: соседка быстро отказалась от своих показаний, назвав их ложными, а нож прошел по настоянию адвоката повторную экспертизу, в ходе которой было установлено, что раны были оставлены ножом с совершенно другим лезвием. Прокурорские доводы в суде были разбиты в пух и прах, и Ифань получил освобождение из-под стражи прямо в зале суда.
- Как…как же так получилось? – ошеломленно пролепетала я. Я сидела, ссутулившись, нервно теребя пальцем изогнутую, фигурно вылепленную ручку чашки.
- Адвокат попался превосходный, - с сумрачной, палящей ненавистью тихо процедил сквозь зубы ЛуХан. Я вздрогнула и виновато уткнулась взглядом в черную гущу кофе. Я со всей очевидностью понимала, что ЛуХан обвинял и меня тоже и был уверен, что это хитрый юрист без стыда искал любые, даже незаконные лазейки, пускал в ход самые нечестные средства. Но он всего лишь выполнял свою работу, всеми силами защищал своего клиента. А я? Неужели это я, пусть и косвенно, выпустила убийцу на свободу? Ведь если бы я не вмешалась, все шло бы своим чередом, Ифань сел бы в тюрьму, и безвинно пролитая кровь Лун Сяо Цинь была бы смыта пожизненным заточением ее убийцы, а ЛуХан наконец нашел долгожданное успокоение для своей метущейся души. Десятки вопросов уже готовы были сорваться с языка, но я упрямо молчала, потерянная, напуганная и подавленная. Я вдруг зачем-то начала воскрешать в памяти нежно лелеемые, страстно хранимые в душе воспоминания обо всех наших с Ифанем прогулках, задушевных разговорах, о том, как ласково и мягко он улыбался мне, как благодушно он относился ко мне, оберегал, давал советы и всегда помогал мне. Для меня не было на свете человека дороже. Человека, которому я когда-либо верила больше. А он хладнокровно обманул меня, и мое доверие к нему, безусловное, несокрушимое, безоглядное, вмиг дало гигантскую трещину. Передо мной вдруг воздвиглась высоченная стена, тупик, и не было у меня пути ни вперед, ни назад. И не стало больше безмятежной гавани в лице Кевина, и все теперь казалось мне зыбким, непрочным, изменчивым. Раньше у меня и мысли не возникало, что Кевин может быть другим, не таким, каким я все это время видела его. Или лишь думала, что видела, взирая на него слепыми влюбленными глазами. А теперь я абсолютно не знала, кем был этот человек, которому я так скоро и неосторожно подарила свое сердце. Тяжкая ноша этого горького как полынь знания оттягивала мне плечи, ломала хребет, безжалостно пригибала к холодной, мертвой земле. Только недостижимые небеса знали, как сильно – ибо это неумолимо ставило крест на всем, что нас связывало – как сильно мне не хотелось признавать, что вся линия его поведения со мной была лишь умело поставленной игрой, на которую я с безотчетной радостью повелась, как последняя дурочка. Я почувствовала, как вместе с глухим расстройством во мне закипает злоба. Злоба на себя, на Ифаня, на весь мир. Неужели же меня так легко ввести в заблуждение, обвести вокруг пальца, как маленькую глупую девочку? В голове у меня все разом помутилось. И все же, несмотря ни на что, какая-то часть меня, непомерно наивная и сентиментальная, всеми силами сопротивлялась и уверовать в причастность Ифаня к убийству наотрез отказывалась. Это была трусливая, пустоголовая девчонка, которая как утопающая руками и ногами цеплялась за последний эфемерный смысл своей жизни, которая ждала, что все обвинения останутся лишь беспочвенными, голословными заверениями. Из-за своей сумасшедшей мечтательности, оплетшей меня настолько крепко и плотно, что не оставляла меня даже после всего услышанного, я рассвирепела пуще прежнего. И не норовя побороть отчаянную ярость, подпаиваемую терзаниями обманутого доверия, я со стуком, раздраженно отставила чашку на стол, расплескав кофе, и, предпочтя не обратить на это внимание, решительно вскочила со стула. - Куда ты, Сю Ли? – ЛуХан с видом строгого надзирателя молниеносно преградил мне дорогу.
- Я хочу поговорить с ним! – разъяренно заявила я. - Хочу посмотреть в его глаза!
- Зачем тебе это? Что это изменит?
- Многое! Пропусти меня, ЛуХан! Ты меня не остановишь!
Он попробовал удержать меня, но я, неожиданно для самой себя, проявляя чудеса ловкости, выскользнула из его рук и, проворно лавируя между столиками, с шумом вывалилась из кафе, едва не грохнувшись ничком с высокой скользкой ступеньки у входа. Выровнявшись, я стрелой помчалась обратно в университет, забежала в здание, игнорируя громкие возмущения охранника, взмыла вверх по лестнице и без спросу ворвалась на тренировку баскетбольной команды. Не утруждая себя надлежащим приветствием или еще более подобающим в этой ситуации извинением, я быстро прокочевала взглядом по вытянутым лицам игроков, остолбеневших при моем появлении и разглядывавших меня с неподдельным изумлением. Убедившись, что Ифань от них сегодня откололся, я повернулась к Ким МинСоку:
- Где Ифань? – требовательно осведомилась я.
- Домой вроде бы ушел, - оторопело пробубнил капитан, смотря на меня так, словно впервые увидел. Развернувшись на каблуках и не тратя время на ответ, я ринулась к дверям спортзала. Очнувшись, МинСок угрюмо и веско сообщил мне вдогонку:
- Увидишь его - передай, что мне надоели его выкрутасы. Ему, очевидно, не место в команде…
МинСок уверенно говорил что-то еще, но я уже во весь дух неслась к выходу. Мне некогда было выслушивать его замечания, и ничего передавать я и подавно не собиралась, изведенная до предела, я зациклилась, заклинилась лишь на своих печалях, а все мои удручающие помыслы устремились к незнакомцу, который был средоточием моей жизни, светилом моего дня и звездой моей ночи, человеком, которого я считала своей единственной, настоящей любовью.
Доехав на автобусе до нужной остановки, я быстрым шагом направилась к уже знакомому мне многоэтажному дому. Вкатившись внутрь и будучи не в силах ждать лифта, плетущегося со скоростью черепахи, я вихрем взлетела по лестнице на десятый этаж. Так быстро, что, достигнув нужной площадки, резко выбилась из сил и едва не свалилась без чувств. Я неподвижно стала, перегнувшись через перила, прерывисто дыша и отдуваясь. Ощущение тошноты мало-помалу прошло, и я распрямила спину. А после увидела Ифаня. Он стоял у двери в свою квартиру, зло дергал молнии на своей спортивной сумке, что-то нервозно ища в ее недрах, и исторгал из себя крепкие словечки на китайском. Я могла лишь догадываться о значении этих слов, но то, что это были самые сильные и черные ругательства, никаких сомнений не вызывало. Я шагнула к нему, в каком-то смятенном, туманном замешательстве не решаясь назвать его по имени. Ифань, привлеченный шумом моих шагов, рывком обернулся ко мне с перекошенным от немеркнущей ярости лицом и хмурым, неестественно мутным взглядом. На какой-то короткий миг я и вовсе перестала узнавать его. Но миг промелькнул, ожесточенное выражение как водой смыло, и передо мной уже снова стоял улыбчивый и милый парень. Взгляд его прояснился, ослепительно искристо засиял, черты лица смягчились, и весь облик его излучал благожелательное расположение и радость встречи.
- В гости зашла, Кнопка? – он произнес это прозвище с согревающей нежностью, и на лице его расцвела теплая, приветливая, кружившая мне голову улыбка, неизменно пробуждавшая во мне волну восторженного обожания. Я натужным усилием подавила в себе судорожный всхлип. Это добродушное прозвище вкупе с бархатными нотками его низкого голоса дразняще забрали меня за живое, стеснили сердце, умеючи прикоснулись к самым чувствительным струнам моей души, творя немыслимое колдовство: мне захотелось улыбнуться в ответ и притвориться хотя бы ненадолго, что я ничего не слышала, что мы по-прежнему живем в счастливой, чудесной идиллии, что он по-прежнему – мой прекрасный и любимый Кевин. Зарыться в блаженное облегчение от вновь обретенной видимости. Но я больше не могла закрывать глаза на правду. Не могла больше принимать правила этой мучительной, мерзкой игры.
- Нет, - не дав воли, справившись с этим невозможным, вопиющим наваждением, обронила я, и голос мой без всяких на то стараний прозвучал бесчувственно и отрешенно. Это не ускользнуло от внимания Ифаня, и он оглядел меня внимательным, пытливым взглядом.
- Ты как-то странно выглядишь, Кнопка. Что-то случилось?
Его заботливый, чуткий тон непривычно резанул мне уши. И не сразу я уяснила, что именно меня смутило: это была фальшь, толстой, карамельно-сладкой оболочкой надежно покрывавшая каждое его слово. Я смерила Ифаня косым взглядом, невосприимчивая более к его чарам. Невыношенное недоверие тяжело задвигалось, заворочалось во мне, подавая свой визгливый, пронзительный голос. Я вдруг посмотрела на Ифаня совершенно другими глазами, так, как должно быть, не смотрела на него никогда. Словно кисейная, кружевная пелена спала с моего взора, и я наконец узрела то, что раньше считала за лучшее попросту не замечать. Ярость с новой силой забурлила во мне белым ключом. Я злилась на свою слепоту, легковерие, на мягкотелость и на магическое, выверенное воздействие на меня Ифаня, в руках которого я была словно податливый воск, легко плавящийся от пламени свечи.
- Случилось, - сухо, почти грубо отбрила я. - И уже давно. Кто убил Лун Сяо Цинь? – клокотавший гнев опалил меня снопом колючих обжигающих искр, и я, позабыв о здравом смысле, безрассудно, сломя голову рванулась в атаку.
- С чего это ты вдруг вспомнила о ней? – Ифань широко раскрыл глаза, но больше его маска изумленной невинности провести меня не могла. В довершение всего я четко видела, как мелькают на его лице проблески неуемного раздражения, ведь в этот день я была не первой, кто напомнил ему о такой досадной и неприятной главе его жизни, как Лун Сяо Цинь.
- Не уходи от ответа!
- Кнопка, ты же знаешь, я никогда…
- Опять станешь врать, что не был знаком с ней? – сердито перебила я его. – Не старайся, Ифань. Я все знаю: она ждала от тебя ребенка, ты был прекрасно об этом осведомлен и…
- Черт возьми! – в этих словах, сказанных тихо, витала такая же неудержимая, могучая злость, как совсем недавно, когда он в грубом тоне вел перебранку с ЛуХаном и с презрительным цинизмом, испепеляющей насмешкой отзывался о Лун Сяо Цинь. – ЛуХан, чтоб он сдох! Что этот мерзавец наговорил тебе обо мне? И почему ты веришь ему?
- Если ЛуХан – мерзавец, то кто тогда ты? – выпалила я дрожащим от боли голосом.
- Я не ожидал от тебя такого, СунХи. Только не от тебя, - в притворном сокрушении качнул головой Ифань. - Я думал, что я – твой друг. А ты предпочитаешь верить не мне, а этому поганому слизняку, - с яростью прорычал он.
- Прекрати ломать комедию! - не сдержавшись, зашипела я. Я была уже сыта по горло этим никчемным спектаклем. Ему хватало наглости корчить из себя несправедливо оскорбленную безгрешность и перекладывать всю вину на мои плечи. Неисчерпаемое возмущение распирало меня изнутри. – Хватит! Не притворяйся моим другом. Ты никогда им не был. Скажи, Ифань, тебе, наверняка, доставляло большое удовольствие делать из меня дуру?!
- СунХи…
- Избавь нас обоих от своего актерства! – повысив голос, я скривилась при мысли, что сейчас снова польются потоки искусной лилейной лжи, выслушивать которую мне было до тошноты невмоготу.
– «Она, конечно, рассчитывала, что я женюсь на ней. Бывают же на свете такие глупые люди!» - со злой горечью повторила я его жестокие слова. – Обо мне ты точно так же говоришь?!
Ифань отступил назад, взирая на меня с беспредельным, священным изумлением.
- Ты…ты слышала?
- Да! – прокричала я. - Все, до последнего слова!
Ифань нахмурился, но в следующую секунду черты его лица отметились печатью адски темного, бурлящего бешенства.
- Как ты там оказалась, черт возьми?! И как только этот ЛуХан сумел тебе голову заморочить?
- Перестань искать виноватых! ЛуХан в отличие от тебя был со мной честен: он не пытался строить из себя моего друга! А ты! – развоевалась я, почти неспособная думать внятно от накалившейся добела ярости. - Ты что, думал, я никогда ничего не узнаю?!
- А, так значит, теперь ЛуХан у нас святоша, - дьявольски злобно оскалился он. - Я всегда знал, что между вами двумя что-то есть.
- Как у тебя только язык поворачивается? – даже сейчас, загнанный в угол, когда я выложила ему все, сорвала с него маску, приперла к стене, он не мог выйти из своей гадкой роли. – Не переводи стрелки! Или, может, наврешь еще, что именно ЛуХан заставил тебя говорить все это?
- Я действительно говорил не то, что думаю.
- Что?! – почти заверещала я. Очевидно, он продолжал считать меня наивной, доверчивой простушкой, которая верит всему на свете. От этого невиданного оскорбления на глаза у меня навернулись слезы, которые я быстро и безжалостно смахнула. А когда Ифань метнул мне прямой, открытый, мерцающий наигранной честностью взгляд, я едва не помешалась от злости.
– Ты себя сам слышишь?! – вскинулась я. – Я больше на твои ничтожные речи не поведусь!
- Ты должна верить мне, СунХи, - с мрачным нажимом убеждал меня Ифань, глядя на меня исподлобья прищуренными глазами.
- Должна? А я не верю тебе. Не верю! – уничтожающе отчеканила я.
- Ты должна была верить мне! Только мне! – гнев ярко полыхнул в его взгляде.
- Я никогда тебе больше не поверю! – с жаром выкрикнула я, едва дыша от переполнявших меня буйных чувств. – И видеть тебя больше не желаю! Никогда!
С каким-то нечеловеческим ревом Ифань набросился на меня, толкая к лестнице. Я едва удержалась на верхней ступеньке, заведя одну руку за спину и ухватившись за холодные перила. Ифань, не церемонясь, больно схватил меня за плечи, сжав их железной хваткой, впиваясь пальцами с такой громадной силой, будто хотел заживо содрать с меня кожу. Я пыталась вырваться, но он был слишком силен. Ифань встряхнул меня, заставляя смотреть в его лицо, принявшее безумное, недоброе выражение, в глаза, почерневшие и мутные, потом встряхнул еще раз и еще, и тряс так долго и яростно, что мне казалось, он вышибет из меня всю душу. И все время повторял одну и ту же фразу: «Ты должна верить мне!» Плечи мои надрывно саднили, и я не оставляла бесплодных попыток отбиться от этого сумасшедшего человека, кричала, что есть мочи, зовя кого-нибудь, кого угодно, на помощь.
- Ты убил ее, - охрипшим от криков голосом выдавила я, когда он слегка утихомирился и перестал сотрясать меня. Я не знала, был это вопрос Ифаню или утверждение, ответ на мой собственный вопрос. Ифань на мгновение замер, и лицо его вдруг искривилось от еще более ужасающей гримасы. Разгорающийся в его глазах лихорадочный блеск вселил в меня неизбывный страх.
- Замолчи, СунХи! – в голосе его, похожим на животный рык, трещала плохо скрытая угроза. – Еще одно слово, и ты пожалеешь!
На какие-то доли секунды гнев, вновь с мощью вспыхнувший во мне, оказался сильнее страха, и я, презрев его, остервенело возгласила:
- Тебе неприятно слышать правду о себе? Ты…!
Внезапно Ифань разжал руки, и я, пошатнувшись, безуспешно пытаясь найти опору под ногами, хватаясь руками за воздух, потеряла равновесие и, перекатываясь через себя, полетела куда-то вниз. Мне казалось, будто массивные, горячие, гранитные жернова с пугающим хрустом перемалывают все мои кости. Будто кто-то с особой, издевательской скрупулезностью свивал, стягивал, скручивал мое тело в невообразимые, страшные формы. Тугая, пульсирующая боль обхватывала, убивала каждую клеточку моего тела. И где-то там, над головой или под ногами, кружился, колотился равнодушный мир, которому я больше не принадлежала. Это бешеное, не поддающееся описанию, движение закончилось так же резко, как и началось. Что-то с силой стукнуло мне в затылок, и звенящая боль от этого удара, разливаясь и опоясывая всю голову, как ни странно, привела меня в чувство. Рывком убрав с лица распустившиеся волосы, я распахнула глаза и, стараясь как можно скорее сфокусировать взгляд, ужаснулась: Ифань спускался по лестнице ко мне, и зловещий, пугающий вид его красноречиво кричал о том, что спускался он не за тем, чтобы помогать мне. Несмотря на то, что от всей его фигуры истекало какое-то неукротимое внутреннее напряжение, походка его была ровной и уверенной. Но его лицо… От страха я свернулась в дрожащий, неуклюжий комочек, стуча зубами. Смертельный холод вонзался в мое тело тысячей острых иголок. В жилах моих вместо крови будто текла теперь ледяная вода. Я уже видела это поистине звериное, исступленное выражение лица без капли сожаления, выражение неистовой одержимости, разрушительной первобытной ярости и жестокости. Вслед за этим последовало еще одно, наводящее ужас, воспоминание: руки Ифаня, душившие того мужчину в баре, и кровожадное, чудовищное удовлетворение, написанное на его лице… Глаза, суженные в жестокие узкие щели… Губы, раздвинутые в алчной, устрашающей ухмылке…
- Не подходи ко мне! – взвизгнула я, когда его рука, повергнув меня в черный ужас смерти, беспощадно потянулась ко мне. Слезы, выжатые кошмарным испугом, градом полились у меня из глаз. Не понимая, откуда взялась прыть, я одним прыжком оказалась на ногах и со сдавленным криком бросилась наутек. Прочь от этого жуткого незнакомца. Прочь! Прочь! Прочь! Я едва не подвернула ногу, опрометью перескакивая несколько ступенек кряду. И почти тараном снесла тяжелую металлическую входную дверь. Вырвавшись на улицу, я без оглядки побежала куда-то, не разбирая дороги. Слезы застилали мне глаза, превращая и без того скачущую передо мной явь в сочетание непонятных, размытых предметов. Я не чувствовала ничего, кроме панического, животного страха, который, словно взбесившись, толкал меня в спину, гнал вперед. Спасаться! Спасаться! – настойчиво и истерично билось у меня в голове. Обливаясь потом, всхлипывая от ужаса, я мчалась на негнущихся, деревянных ногах, не осмеливаясь оглянуться назад. У меня непереносимо закололо в боку, каждый вдох обдирал мне легкие, все внутри было будто сожжено, я выдыхалась, уже не чувствуя под собой ног, но скорость сбавить я не отваживалась, зная, что Ифань дышит мне в спину, наступает на пятки и вот-вот настигнет меня, чтобы продолжить начатое. Чтобы я стала его следующей жертвой… В глазах у меня потемнело, но какой-то свет, резкий и неприятный, возникнув из ниоткуда, ослепил меня, и следом на меня нахлынул ураган неясных шумных звуков. Я, ничего не видя перед собой и ничего уже не соображая, ощущала только, что падаю. А потом кто-то подхватил меня, поставил на ноги и снова встряхнул. И я, ослепшая и полумертвая от душного, опустошающего ужаса, охватившего меня при осознании, что все кончено, что Ифань догнал меня и теперь ничто не помешает ему осуществить задуманное – отправить меня на тот свет, не в силах более держать в себе этот страх перед неизбежным, рыдая и задыхаясь, истошно, дико, во весь голос завопила.