~17~
Парадоксальные, невообразимые слова О СеХуна эхом звенели у меня в ушах, но значение сказанного неумолимо ускользало от моего понимания. Оцепенев, я судорожно ломала голову, силилась вникнуть и осмыслить оное, но это было так же сложно, как и пытаться понять речь иностранца, который бегло говорит на своем родном, но абсолютно незнакомом мне языке. То, что ЛуХану требуется помощь – звучало более чем абсурдно. А уж то, что требуется она именно от меня, превращало сей факт в нечто из области фантастики. СеХун по-прежнему не разгибал спины, и я бестолково глазела на тоненькую ниточку пробора, разделявшего на две стороны его густые темные волосы. Молчание все больше затягивалось, и я, кое-как собравшись с мыслями, переведя дыхание, выдавила из себя слова, замершие было на устах:
- Я не понимаю…
СеХун дернулся и очень быстро, торопливо заговорил, будто боялся не успеть произнести все, что задумал:
- Я не имею права просить вас об этом, но я не знаю еще кого-то, кто сможет все это остановить…
- Что остановить? – продолжала я теряться в догадках. Во мне просыпалось раздражение от этой безостановочной путаницы, загадок, тайный смысл которых мне не спешили объяснять. Закралась даже досадная мысль, что меня просто водили за нос. СеХун меня будто и не слышал, упорствуя и с тем же болезненно-страстным увлечением скоро, неумолчно треща:
- Я не могу себе даже представить, какой вред мой хён причинил вам, но я прошу за него прощения. И…
- Я ничего не понимаю! – нетерпеливо старалась я докричаться до него. Мы словно говорили на разных языках.
- Я ни в коем случае не оправдываю его, но Лун Сяо Цинь была…
Дальше я уже ничего не слышала. Вой в голове, как грохот от внезапно разорвавшейся бомбы, заглушил все посторонние звуки. Лун Сяо Цинь? Омо! Мне показалось, тяжелый камень ударил меня в грудь, вышибив весь воздух из моего тела, что-то толкнуло меня, беспощадно ввергая в беснующуюся пучину хаоса и отчаяния. Лун Сяо Цинь! Имя это было связано с переломным, одновременно самым страшным и самым прекрасным моментом моей жизни. Вихрем передо мной проносились воспоминания, живые, будто обретшие плоть и кровь, они неотступно кружились буйным, свирепо веселящимся хороводом, замкнувшись, взяв меня в кольцо и заставляя переживать их вновь и вновь.
Скоропалительная свадьба моей матери и адвоката Кана меньше года назад, разрушившая мою иллюзорно-мирную жизнь. Поездка в Китай, совмещающая медовый месяц и работу. Я была вынуждена коротать дни в одиночестве, умирая от скуки, и однажды твердо сказала себе, что больше не буду неотлучно сидеть в роскошном, но холодном и неуютном доме, который снял адвокат на время нашего пребывания в Пекине. Я решила, что раз я на «каникулах» в Китае, буду учиться извлекать из этого удовольствие. В тот же день я организовала себе небольшую экскурсию: прогуляв полдня, спасаясь от жары, я завернула на небольшую улочку и наткнулась на большую толпу, обступившую задорно поющих музыкантов. Парни были на удивление талантливы и зажигательны, чем привлекли уйму народа самого разного возраста. Но больше всех обращал на себя внимание очень высокий рэпер с безумно красивым лицом и низким голосом, который пробирал до дрожи. Забыв обо всем: об изнуряющей жаре, об аппетитных юэбинах*, которые я заботливо несла в коробочке, потеряв счет времени, я неподвижно стояла, не отрывая глаз от этого молодого бога, по странному волшебству спустившегося на грешную землю. Бренчали инструменты, лился завораживающий голос, и время для меня будто остановилось. Сладостное мгновение тянулось, и томящаяся душа моя исходила счастливыми слезами. Я осталась стоять даже после того, как выступление было окончено и толпа зевак стремительно растаяла, просочившись в переулки. Рэпер подошел ко мне – я вся затрепетала, чувствуя себя совсем крохотной рядом с таким высоченным красавцем - и на совершенном корейском спросил:
- Ты ведь из Кореи?
- Откуда ты знаешь? - Это сразу видно. Я – Ву Ифань.
- Чон СунХи…
…И жизнь моя бешено закрутилась, расцветая яркими красками. Я была вовлечена в круговорот удивительных событий…Мы с Ифанем ни дня не проводили порознь. Осматривая достопримечательности Пекина, мы без умолку говорили обо всем на свете. Я узнала, что жил он насыщенной и полнокровной жизнью: вырос он в Канаде, но учился в Корее на первом курсе Сеульского университета, а сейчас во время каникул приехал на свою историческую родину. Смеясь, он рассказал мне, что уличным музыкантом не является, а лишь попробовал один раз шутки ради. Встреча с ним была словно подарком свыше. В тот самый миг, когда мне казалось, что я навечно осталась одна в пустой, запертой комнате. У меня была масса приятелей и приятельниц, но ни одного настоящего друга. В душе моей, изнывающей, одинокой и больной, все еще теплилось воспоминание о моей первой и несчастливой любви. Я закончила колледж, но не имела ни малейшего представления, куда поступать дальше, чем я хотела заниматься, какое место мне предназначено в жизни. Замужество матери наглядно показало мне, что у меня нет и никогда не было семьи. Безвозвратно исчез мой последний оплот, оправдание моей жизни, последняя иллюзия, за что я цеплялась, как утопающая, последняя препона на пути к черной зияющей пропасти. И вот, когда я почти провалилась в беспробудный сон уныния и печали, я неожиданно проснулась, ослепленная необыкновенным светом. Меня разбудил Ифань. Ифань – яркое солнце, рассеявшее тьму моей жизни. И я оттаяла, сбросила мерзлую корку отчуждения со своего сердца, ожила… А потом, как гром среди ясного неба: Ифань в тюрьме, задержанный по подозрению в убийстве некой Лун Сяо Цинь… С огромным трудом я не без помощи адвоката Кана, перед которым я унижалась как могла, получила одно-единственное свидание с Ифанем. Сердце мое обливалось кровью при виде его бледного осунувшегося лица, потухших глаз, поникших плеч. Надорванным голосом Ифань поведал мне о том, что очутился здесь по страшной ошибке, никакой Сяо Цинь он не знает и уж, конечно, не убивал ее. Я горячо убеждала его, что всем сердцем верю в его невиновность. Я не могла иначе. Друзья от него отвернулись, а родители… его семья была запретной темой, которой он никогда не касался. У него не было никаких шансов выбраться, защитник его давно опустил руки. И снова я пошла к адвокату Кану. Почти падая ниц, я слезно умоляла его спасти Ифаня. Отчим после долгих уговоров, увещеваний и молитв согласился, но с условием – я исчезаю из их счастливой жизни. Адвокату попалась под руку прекрасная возможность сбыть меня с рук. Не усмотрев выгоды для себя, он бы ни за что не взялся за это дело. Мы с самого начала не поладили, с каждым днем жить под одной крышей становилось все невыносимее, но в открытую вышвырнуть меня на улицу он не решался: он был известным и уважаемым человеком в высших кругах, и за свою репутацию радел сверх всякой меры. Конечно, молчаливо он не уставал демонстрировать, как было бы чудесно, если я куда-нибудь делась, но я прикидывалась, что не ничего не замечаю. Зато теперь я больше не могла притворяться, что не понимаю его наигранно деликатных намеков. Когда мы ударили по рукам, адвокат Кан поручил дело своему китайскому партнеру и увез нас с матерью обратно в Сеул. Такого долгого месяца более не было в моей жизни. Но когда Ифань вернулся в Корею ко мне, полностью оправданный, я думала, что умру от облегчения, оказавшимся настолько сильным, насколько же тяжелыми были муки ожидания приговора…Тогда я была самым счастливым человеком на свете… Подошло время поступать в университет, и я указала пальцем на юридический факультет, где учился Ифань. Адвокат ехидно и триумфально ухмылялся, зная, что из-за него, этого напыщенного и беспринципного юриста, я не перевариваю все, сколь-либо связанное с юриспруденцией. Но мне было все равно, ради Ифаня я была готова перешагнуть через что угодно. Все, чего я хотела – находиться всегда подле Ифаня. Я ни словом не обмолвилась, что была причастна к его освобождению, потому что не хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным мне. Не хотела, чтобы он был со мной лишь из благодарности. Я мечтала, что наши отношения начнутся с чистого листа, красиво, романтично, не омраченные даже тенью приземленных чувств… Я получила подачку в виде содержания и места в университете, и это была последняя нить, связывающая меня с матерью. Адвокат Кан дал ясно понять, что по окончании обучения я не буду иметь к их семье никакого отношения, не смогу претендовать на их состояние, буду вынуждена жить своим умом. Я говорила себе, что теперь, когда я встретила свою настоящую любовь, мне ничего не страшно. Мне хотелось верить, что у нас все будет хорошо… Все эти старательно упрятанные воспоминания, в которые я окунулась с головой, как в ледяное море, таились в самых потаенных, дальних закоулках моей памяти и неожиданно вырвались на свободу, поражая меня своей четкостью и неистребимостью, будто это произошло лишь вчера. Эта история не должна была никогда даже намеком снова появляться в нашей жизни. Она была забыта, погребена, вычеркнута. Мы с Кевином больше ни разу не поднимали эту тему, слишком тягостным и ужасным эпизодом это стало… И в тот момент, когда я меньше всего этого ожидала, меня безжалостно рывком сбросили в бездну кошмаров… - Лун Сяо Цинь? Женщина, убитая в Пекине? – едва не заходясь в рыданиях, непонятно зачем уточнила я, уже зная, зная даже спинным мозгом, что ответ будет утвердительный. СеХун распрямился и взирал на меня с не меньшей растерянностью, чем я на него еще совсем недавно.
- Да, и… -
Что тебе известно о ней? – послав к черту все приличия, резко перебила я его. Внутренний тормоз у меня отказал, выведенный из строя. Прошлое, которое должно было таковым и оставаться, вышло из тени забвения, где, соткав красивую иллюзию, лишь пряталось, ожидая удобного момента предстать во всей красе и, подобно дикому зверю, настигнуть меня в настоящем, поглотив мою налаженную было жизнь. Оно, эта незримая сокрушительная сила, давило и причиняло непередаваемо жестокую боль. Я уже со всей отчетливостью осознавала, что во второй раз скрыться от него я, сколько бы не усердствовала, не сумею. СеХун сдвинул брови на переносице, следя за мной напряженно-внимательным взглядом, словно в предчувствии самой непредсказуемой реакции с моей стороны.
- Я не знал ее лично, но вы же знаете, что они с ЛуХан-хёном были достаточно близки и…
- Что? – опять не дослушав его, взревела я. - Откуда я могла это знать?!
- Но как же, - совершеннейшее недоумение черным по белому было написано на лице СеХуна, - разве вы не за этим пришли сюда?
-Что здесь происходит, черт возьми?! – чуть не завопила я благим матом. У меня раскалывалась голова, смешанные чувства затопляли все мое существо. И венценосной вершиной их было сплошное, безоглядное неразумение происходящего, изрядно приправленное тошнотворной горечью.
- Зачем? – глухо спросила я, все еще пытаясь уловить суть этого странно бессмысленного разговора. Неожиданно, шумно возвещая о своем присутствии, в гостиную прибыла горничная, неся поднос, нагруженный чайным сервизом. СеХун наградил ее коротким, недовольно-пытливым взглядом и сделал решительный шаг ко мне.
- Давайте поговорим в более спокойном месте.
Я согласно кивнула, и СеХун неровным жестом указал на приоткрытую дверь, благодаря которой он сам попал сюда. Уведя меня через широкий коридор в пустующую малую гостиную, СеХун крепко затворил дверь, будто стремясь навсегда впечатать ее косяк. Атмосфера накалялась, и я уже не пыталась справиться с внутренней дрожью, ощутимо сотрясавшей каждую струну моей души.
- Так вы не знаете ничего? – СеХун подлетел ко мне, тяжело, рвано дыша. Настороженный взгляд его, не отрываясь, искал ответ на моем лице.
- Скажите, что-то серьезное хён уже успел натворить?
- Ты можешь толком объяснить? – раздражение мое, вроде бы унявшееся, вновь всколыхнувшейся волной заявило о себе - мне уже порядком надоело это таинственное общение.
- Я не понимаю. Не понимаю, о чем ты говоришь. Ты сказал, что Сяо Цинь и ЛуХан были знакомы...
СеХун с самым серьезным видом стал рассматривать меня еще пристальнее.
- Вы и впрямь не знаете? ЛуХан-хён очень тяжело переживал ее смерть, и он считает Ву Ифаня виновным… Омо! Так вот оно что! Разряд тока словно прошелся по всему моему телу, и игольчатая боль сжирала меня без остатка. Мне казалось, пронзенное сердце мое вот-вот остановится и жизнь угаснет. Перед глазами все поплыло, и я лихорадочно ухватилась рукой за спинку кресла, чувствуя, что снова близка к обмороку.
- Так значит, это месть? – выжала я из себя.
- Я был уверен, что вы знаете.
- Откуда? – голос мой напоминал стон раненого животного, я почти рыдала. Все внутри у меня сплелось в тугой, огромный узел, средоточие такой адской боли, что я не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Душа моя переворачивалась бесчисленное множество раз, мечась, неистово толкаясь, вереща, будто в предсмертной агонии. Я узнала правду, и она, огромная и злая, разом навалилась на меня, сбивая с ног, подминая под себя, уничтожая. Мне хотелось орать в голос, истошно орать, чтобы слышал весь мир. Суровая правда простиралась передо мной, как бескрайняя равнина до горизонта: из-за Лун Сяо Цинь ЛуХан люто ненавидел Ифаня. И меня, как человека, который не дал, по его мнению, случиться правосудию. Раздробленные факты и мои туманные домыслы наконец пришли в гармонию, зазвучав слаженно, словно оркестр под умелой, талантливой рукой дирижера. В голове моей легко и быстро сложилась четкая и ясная картина, такая полная, очевидная и шокирующая, что меня передернуло. Все вставало на свои места, недостающие кусочки пазла резво и безошибочно собрались в единое полотно, заставляя меня узреть истину. Вдруг я постигла всю необъятность чувств во взгляде ЛуХана, том самом, устрашающем, колючем взгляде в день, когда он якобы познакомился с Ву Ифанем. Только сейчас я уразумела, почему он так легко догадался о моей любви к Кевину, откуда он знает американское имя Ифаня, которое ни я, ни Кевин ему не говорили, а ведь тогда я даже не заострила на этом внимание. Теперь я осмыслила причину его нелестного отношения ко мне и подоплеку необычных условий нашей сделки: как он, должно быть, злорадствовал, когда обстоятельства так удачно сложились для него! Нужно было лишь немного подсуетиться, подстрекнуть меня к предосудительному действию, и просто наблюдать, как все происходит само собой, как отчаянно страдаем мы оба: я и Кевин. Двойная месть. Двух зайцев одним выстрелом. Ловко он все организовал! Он подталкивал меня и намеренно общался со мной так, будто я должна была знать или догадаться после его намеков, что к чему. «Причина на поверхности…», «Мы же оба знаем правду…». А я упорно не желала понимать его, прячась что есть силы, зарываясь в раковину от несомненного. «Играть роль святой невинности….Ты делала вещи и похуже…» Он был уверен, что я сознательно, зная вину Кевина, приложила все усилия, чтобы вытащить его из тюрьмы… И карта пиковой дамы – он специально устроил это представление, чтобы заставить меня страдать, показать мне, какая я на самом деле, но не дать возможности свернуть с этого пути… «Ты воздаешь по заслугам…» - ни слова лжи, а я услышала совсем не то, что подразумевалось… И эта проклятая кличка, что она вообще значит?…Вот почему он развлекался, поддерживая слухи о нашем фальшивом романе – вонзал очередной гвоздь в мое израненное тело… И Ифань по его воле теперь на крючке у бандитов, почти лишенный своей самой сокровенной мечты – стать профессиональным спортсменом…
- Омо! – совершенно выбившись из сил, я прижала руки к груди, убитая этой горькой правдой, будто высосавшей из меня все соки. Вся моя душевная энергия ушла, растратилась на то, чтобы осознать и принять ее, и теперь я чувствовала себя опустошенной. Морально изможденная, я обвиняюще воззрилась на СеХуна. - Ифань не убивал Сяо Цинь!
СеХун скорбно поморщился:
- ЛуХан-хён так не считает, он много занимался этим делом, и он непреклонен. Хён просто одержим возмездием.
- Он ошибается! – дико возопила я, не сдержавшись. – Он ошибается, разве не видно? Омо! Как такое вообще возможно? Я не понимаю, он китаец или как? Как тогда он оказался знаком с Сяо Цинь, если носит фамилию О и живет здесь? – сходя с ума от волнений, едва владея собой, я сыпала пригоршнями бессвязные вопросы.
- Он не всегда жил здесь, - тихим голосом признался СеХун, преувеличенно внимательно изучая пол. - На самом деле, я до пятнадцати лет и не знал, что у меня есть брат. Мы с ЛуХан-хёном не родные братья, у нас один отец, но матери разные. Я молчала, приложив руку к сердцу и пытаясь утихомирить его необузданное биение, а СеХун продолжал: - Мать ЛуХан-хёна родом из Пекина. Мой отец познакомился с ней еще до того, как женился на маме. И…в общем, мы узнали обо всем не так давно. Отец настоял на том, чтобы он стал частью нашей семьи.
- Все это прекрасно! - шепотом рявкнула я. - И будет еще лучше, если ЛуХан оставит нас с Ифанем в покое.
Сейчас смущенный и побледневший еще больше СеХун казался несчастным ребенком, которого потеряли родители. В другой ситуации я бы, наверно, искренне пожалела его, но в своем теперешнем состоянии я была на такое не способна.
- Я думал, вы пришли поговорить именно об этом, - беспомощно бормотал он. - Я сам пытался объяснить ЛуХану, что месть — это не выход, но он меня даже слушать не стал…
Некстати мне пришел на ум разговор, подслушанный у дверей деканата в тот же памятный день. «Ты мне кто такой, чтобы я тебя слушал?... И не трать попусту время, не утруждайся…И я буду действовать так, как считаю нужным. Вмешаешься - я переломаю тебе хребет в трех местах. И не посмотрю, что ты…» Очевидно, ЛуХан говорил именно с СеХуном. Еще одна тайна была открыта. Я тяжело вздохнула, пульсирующая боль комком вызревала, накапливаясь, где-то в затылке, с каждым ударом сердца разрастаясь, как стебли быстрорастущего бамбука. Мне тогда даже в голову не могло прийти, что это как-то связано со мной.
-… Мне не следовало пускать все на самотек. Я очень сожалею, что не вмешался, - слова эти давались СеХуну с видимым трудом.
Он буквально выцеживал их, то хмурясь, то сжимая губы. На лицо его легла тень мрачного огорчения. Я оставила без внимания его трогательную исповедь и требовательно, с возмущенным упреком осведомилась:
- Если ты все знал, как у тебя хватило наглости просить у меня для него помощи? И уж сомневаюсь, что ему вообще нужна помощь!
- Я прошу прощения, если обидел вас, - поспешно извинился СеХун, выражение смятения не покидало его лица. -Я посчитал, что месть моего брата зашла слишком далеко, раз вы пришли сюда. Я просил вас не придавать это дело огласке. Ваш отчим – ведь адвокат, тоже влиятельный человек. В компании моего отца, да и вообще в высшем обществе был большой резонанс, когда узнали, что пост президента займет…ну, внебрачный ребенок. Если станет известно, как он поступил с вами, это…
- Ясно, конец репутации, - чуть не скривившись, едко закончила я. –А тебе разве это не на руку было бы?
СеХун с грустной улыбкой качнул головой:
- СунХи-ши, я никогда не стремился занять кресло отца. Я не бизнесмен, как ни крути.
- Сочувствую, - бездушным, сухим тоном отрезала я. СеХун вмиг посерьезнел – легкая улыбка пропала так же быстро, как и появилась.
- СунХи-ши, я очень хочу, чтобы все это прекратилось. Я уже видел, что творит с человеком желание мести. Я не хочу, чтобы это повторилось с моим братом.
- Он этого заслуживает, - угрюмо высказалась я.
- Вы вправе сердиться, - СеХун смотрел на меня прямо и открыто. - Но я прошу вас не держать зла на моего брата. Он и без того уже наказан.
- Может, мне ему еще «спасибо» сказать? – взбесилась я.
- Я еще раз прошу прощения за хёна, - СеХун виновато склонил голову, но голос его не дрогнул, излучающий убеждающую решительность. Но внимать его словам я была не настроена.
- Этого недостаточно! – свирепо воскликнула я. - Он ведь не собирается останавливаться? Что он задумал?
- СунХи-ши, если бы я только знал… Мы с хёном не очень ладим, - с сожалением оправдывался СеХун.
- Ладно. Я сама с ним поговорю, - снова проигнорировав его раскаяния, в категорической форме заявила, загоревшись твердой решимостью, неизвестно откуда взявшейся. Меня будто обдало кипятком злости, и я встрепенулась, готовая идти напролом и действовать энергично, без колебаний и промедления.
– Где он?
- Он задерживается в университете. Им поставили дополнительные пары.
- Что за глупости? – этот наглый обман вконец разозлил меня. - Я только что оттуда, ЛуХана там нет!
- Хён учится еще в университете Корё, - не обижаясь, спокойно объяснил мне СеХун. - На факультете управления и бизнес-технологий.
Я едва не присвистнула, вне себя от удивления и ехидства. Конечно, вот она, вершина звездной пирамиды**. Престижный университет. Престижный факультет. Тщательная подготовка к блестящему будущему. Значит, именно с этим связаны его регулярные прогулы. Получив от СеХуна нужные координаты и наотрез отказав ему в возможности ехать вместе со мной, я быстро обулась, в спешке выскочила из дома и без оглядки припустила по дороге. Не слыша ног, я бежала, словно за мной гналась свора собак. Бег давал мне некоторую отвлеченность, отрыв от земли. Мне хотелось нестись как можно быстрее, растеряв позади назойливые мысли, убивающие видения и колющие, как иголки, чувства. Но боль была гораздо быстрее. Я узнала слишком многое. Так много, что, казалось, сломаюсь, как тростинка, от тяжести этой ужасающей правды, придавившей меня к земле. В автобусе, везущем меня в университет Корё, я только и делала, что думала, думала, думала. В эти минуты я и не могла бы ответить точно, что хуже: не знать ничего или же знать все. Ибо голова моя разрывалась, и даже если я насилу смогла обнять умом услышанное, то душа моя была не на месте и, изнемогая, угомониться не желала. Проходя в причудливые главные ворота, а затем мимо аккуратно подстриженных лужаек и бурлящего, сверкающего брызгами фонтана, я смотрела на университетское здание исполинских размеров с центральной башней, взмывавшей вверх, от которой в обе стороны раскинулись корпуса с блестящими на солнце синими окнами. В отличие от современного архитектурного сооружения Сеульского университета, в котором училась я, здание университета Корё больше напоминало средневековый замок. Ватага бойко хохочущих студентов вкатилась внутрь, и я прибавила шагу, чтобы спрятаться за их спинами. Благополучно миновав охранный пост, я отделилась от них и поднялась по лестнице на второй этаж. Медленно бредя вдоль ряда открытых настежь дверей, я вглядывалась в лица снующих туда-сюда студентов: очевидно, перемена была в самом разгаре, и все, кто мог, топая, высыпали из аудиторий, до отказа заполнив университетский коридор. Проскользнув в крохотный проход, который оставила компания веселящихся парней, заняв почти все пространство от окна до противоположной стены, я вывернула к еще одной лестнице. И тут как-то неожиданно даже для себя нашла человека, которого искала здесь. Я не сделала больше ни шагу, остолбенев от неимоверного изумления. В полной уверенности, что зрение бесстыдно обманывает меня, я до ломоты в глазах разглядывала исполненного достоинства, блистательного парня в роскошном классическом костюме, застегнутой на все пуговицы белоснежной рубашке, при галстуке, с опрятно зачесанными волосами. Разглядывала, да только узнавать ЛуХана в этом богатом, с иголочки одетом мажоре я отказывалась. Само представление о ЛуХане никак не вязалось у меня с таким изысканно-деловым образом. «Внебрачный ребенок…», - вспомнились мне откровения СеХуна. Глядя на ЛуХана сейчас, я бы подумала об этом в последнюю очередь. Всколыхнулось в памяти еще одно досадное воспоминание: он бросил мне в лицо несправедливое обвинение, а, разъярившись, обозвала его ублюдком, чем разбудила в нем зверя, напугавшего меня до полусмерти. Тогда я даже не подозревала, что настолько сильно задела его за живое. ЛуХан стоял у большого окна в вальяжной позе, окруженный стайкой девиц, взиравших на него с благоговейным восхищением. Я замешкалась, охваченная боязливой неуверенностью: я уже всей душой сомневалась в решении немедленно приехать в университет Корё. Все мое надутое мужество в мгновение ока лопнуло как воздушный шарик. Поджав хвост, я попятилась назад, не выпуская из виду ЛуХана и надеясь шмыгнуть за угол, а после незаметно улизнуть отсюда, как будто меня здесь никогда и не было. Но осуществить эту трусливую затею мне не позволил хрипловатый голос, словно пушкой рявкнувший у меня над ухом:
- Так, так, и кто бы это мог быть?
Развернувшись кругом, я чуть не врезалась всем телом в рослого парня с темно-красными волосами. И едва не вскрикнула от неожиданности, осознав, кто преградил мне дорогу. Тао!
- Наша благодетельница Сю Ли! – на губах его змеилась коварнейшая улыбка, своим пронзительно-зловещим взглядом он почти заживо снимал с меня кожу.
- Ты что здесь делаешь? – в испуганном потрясении хлопала я глазами. - Не поверишь – учусь. А вот тебя сюда каким ветром занесло – вопрос интересный.
- Да так, - я двинулась было в обратном направлении, но Тао, молниеносно вцепившись в мою руку мертвой хваткой, дернул меня в другую сторону. Туда, где находился ЛуХан.
- А, знаю, - несколько утомленно протянул Тао. - Ни минуты не можешь прожить без ЛуХана? Ну пойдем, я так и быть, тебя провожу. Присоединишься к хору его фанаток.
- Нет! – пискнув, я попыталась вырваться, но он лишь сильнее сомкнул свои пальцы на моем запястье и впился в мое лицо своим тигриным взглядом, с легкостью обездвижив меня.
- Раз «нет», тогда приведу тебя хоть в кандалах.
- Пусти меня!
На нас уже начали заинтересованно оборачиваться, и я, и без того опозорившись, не осмелилась закатить сцену. Тао, недолго думая, протащил меня прямиком к ЛуХану и едва ли не швырнул, как кусок мяса голодному льву в клетке. Оживленный разговор, который вели старшекурсницы с объектом своего обожания, при моем появлении резко оборвался. Вмиг я стала продырявленной мишенью их косых и недовольных взглядов. ЛуХан своих эмоций ничем не выдал, и лишь на секунду мне привиделось, что в глазах его промелькнула искорка удивления. Но я моргнула, и иллюзия растаяла, как кубики льда на солнце: от взора его веяло морозной стужей невозмутимости.
- Сю Ли, какая встреча, – ЛуХан скупо улыбнулся.
- Не выдержала разлуки с тобой, - насмехался Тао самым серьезным голосом. Девицы, хранившие было молчание, в голос ахнули и следом сердито загалдели, точно пошли в атаку.
- Прошу извинить меня, дамы, - сухо отбрил все их протестующие возгласы ЛуХан и решительно вышел из круга своих воздыхательниц. Ко мне. И я против воли ощутила, как внутри у меня все похолодело. Сбегать было уже поздно, и я, крепко стиснув зубы, нехотя последовала за ЛуХаном. Мы удалялись дальше по коридору, провожаемые, в чем я была уверена, злобными взглядами всей женской шайки, оставшейся за спиной вместе с Тао. Укромным местечком для предстоящего непростого разговора стала полутемная ниша под лестницей на первом этаже. Гомон студентов затих – лекция уже началась, и теперь мы не рисковали быть обнаруженными.
- Должен сказать, я восхищен твоими способностями, - начал ЛуХан. Его лениво-язвительный тон бил меня наотмашь. - Что ты еще обо мне узнала?
- Лун Сяо Цинь, - медленно, с расстановкой проговорила я. Звук моего голоса казался мне самой затравленным шипением. Это имя отгремело в оглушительной тишине, притянув за собой гробовое молчание. Сохраняя непоколебимое хладнокровие, ЛуХан ничуть не изменился в лице, лишь одна бровь поползла вверх.
- Однако. Вижу, ты далеко продвинулась, Сю Ли. Даже с моим младшим братиком-миротворцем успела пообщаться. Я начинаю бояться за свою частную жизнь, - не оставлял своих издевательских шуточек этот лицемер.
- Прекрати! – подстегнутая его извечной ехидной игрой, совершенно сейчас неуместной, взорвалась я от негодования. - Это уже не смешно! Это не я тут заделалась в мстители!
ЛуХан посуровел, отбросив подколки и стремительно наступая на меня. Я инстинктивно отступила назад, пятки мои коснулись стены – преграды, которая приравняла мои шансы на побег к пустоте. Колени у меня ослабли.
Остановившись на расстоянии вытянутой руки, ЛуХан с высоты своего роста смотрел на меня пристальным прожигающим взглядом, от которого у меня возникло несгибаемое желание сию же минуту забиться в угол.
- Ты, как я погляжу, все никак не можешь понять одного: твой Кевин убил Сяо Цинь, и если ты рассчитываешь, что я позволю ему безнаказанно разгуливать на свободе, то очень ошибаешься.
- Он – не убийца, нет! Ты заблуждаешься! – убежденно выкрикнула я.
- Скорее ты, чем я, - ЛуХан метнул на меня взор, полный холодного пренебрежения. - Ты ослеплена любовью, а я умею реально смотреть на вещи.
- Что ты вбил себе в голову? – вспылила я, сжимая и разжимая кулаки. - Они даже знакомы не были, как он мог ее убить?
- Так ты ничего не знаешь? Ну конечно, он тебе не рассказал, - кривая ухмылка, будто пропитанная губительным злом, изогнула его губы. – Тогда, может, я поведаю тебе правду?
- Я не поверю ни единому твоему слову! – деланно заносчиво вскинув подбородок, поторопилась я заранее откреститься от всего, что скажет ЛуХан. Но моя фраза никакого влияния на его непроходимое упорство не оказала, да и вряд ли хоть что-то в состоянии помешать ЛуХану высказать все, что ему заблагорассудится.
Не считаясь ни с чем, он заговорил убийственным тоном:
- Между ними была связь. Самая настоящая.
- Это ложь! – твердо опровергла я этот невероятный вздор. - Ложь.
ЛуХан без всякой улыбки не сводил с меня сосредоточенного, испытующего взгляда.
- Твоя вера просто поражает меня. Но я не лгу. Ты сама убедишься в этом рано или поздно.
- Что ты хочешь сделать Кевину? – больше не таясь, прямолинейно задала я самый главный вопрос, выпотрошивший мою душу. ЛуХан хмыкнул и, раздражающе манерно растягивая слова, насмешливо-поучительно ответил:
- Но, Сю Ли, если я расскажу, как же интрига? Это будет равносильно тому, чтобы сразу же прочитать последнюю страницу детектива.
- Ты в своем уме? – зарычала я. - Ты думаешь, я получаю от всего этого удовольствие?
- К тому же, - как ни в чем не бывало, будто я со всем согласилась, продолжал ЛуХан. – Играй честно, Сю Ли, ты же не раскрываешь мне свои карты, почему я должен так делать?
- Я в твои извращенные игры не играю, запомни это! – пропыхтела я, сложив руки на груди.
- Как же иначе ты спасешь своего драгоценного Кевина? – мягко и почти ласково предложил ЛуХан с надменным терпением доктора, выслушивающего очередную глупость от умственно отсталой пациентки. Его глумливо-покровительственное обращение вызвало у меня бурный прилив гнева, подкативший к сердцу. В жалком усилии совладать с ним я опустила взгляд ниже и уставилась на гладкий узел галстука под воротничком ослепительно белой рубашки ЛуХана, страстно сокрушаясь, что я не в силах затянуть его как можно туже, до предела. - Ты просто не должен мстить ему. - Потому что ты наивно веришь, что он невиновен? – с наглой фальшивой участливостью вкрадчиво осведомился ЛуХан, поправив и без того безупречные рукава своего пиджака. Он не переставал вести себя с беззастенчивым снисходительным превосходством, что выводило меня из терпения и расшатывало мои и так нечеловечески натянутые, на последнем издыхании, готовые полопаться в любой момент, нервы.
- Он на самом деле невиновен! – свирепея, горячо и безудержно вопила я. Но свое красноречие я тратила напрасно: все мои отчаянные попытки достучаться до этого упертого типа оканчивались ничем. На глаза у меня навернулись слезы то ли от ярости, то ли от обиды.
- Оставь его в покое!
- Поздно. Слишком поздно.
- Если ты не прекратишь, я…я устрою все так, что ты прославишься в мире бизнеса. В самом плохом смысле этого слова, - отчаявшись, я вытащила последний козырь, вовремя подаренный мне СеХуном. Не поддавшись на провокацию, ЛуХан раздвинул губы в широкой довольно-сардонической улыбке:
- Устраивай. А я полюбуюсь, - и, смерив меня высокомерным взглядом, презрительно добавил: - Или что, ты думала, я тут же затрясусь от страха?
От полнейшей безысходности я ломала руки. Измотанная душа моя обреченно застыла. Все мои силы были израсходованы, нужные слова иссякли. Ощущение безвыходности убивало, и мне оставалось лишь безумствовать от бессильной ярости и с ужасом осознавать, что от меня ничего не зависит. В ответ я оглядела ЛуХана уничтожающим взглядом, стараясь таким незамысловатым способом вылить на него всю ненависть, клокотавшую внутри меня. Что ЛуХан даже вниманием не удостоил. Или, надо отдать должное его несокрушимому спокойствию и актерскому таланту, делал вид, что не удостаивает.
- Но прежде чем бросаться такими словами, тебе следовало быть более расчетливой и продумывать свои шаги наперед, - преувеличенно услужливо подсказал ЛуХан. – Что такого я сделал, чтобы выслушивать твои упреки? – паясничая, он весьма правдоподобно изображал из себя оскорбленную невинность, чем окончательно добил меня. Его целомудренно распахнутые глаза и улыбка, искрящаяся ангельским смирением, стали последней каплей, и я, взбеленившись, выпустила на волю свою ярость.
- Не делай из меня дуру! – гаркнула я – нервы у меня не выдержали. - Я в курсе, что твоя банда требует от Кевина денег.
- Моя банда? Какие открытия! – ЛуХан неожиданно пришел в веселое настроение, казавшееся мне новой жестокой насмешкой. - Может, еще скажешь, что я у них главарь?
- А что, нет? – опешила я, вытаращив глаза. ЛуХан беззаботно рассмеялся:
- Ты еще наивнее, чем я думал. Но вынужден тебя разочаровать, я такими делами не занимаюсь и абсолютно чист перед законом. Копай сколько угодно, но все равно ничего не найдешь. А общаться я могу с кем захочу. Так что, извини, пусто.
Я потерянно молчала, кусая губы и чувствуя себя набитой дурой. Еще одно мое убеждение на поверку оказалось ложным и развалилось, как карточный домик от легкого сквозняка.
- Что там дальше по списку? – ЛуХан лениво сунул руки в карманы брюк, словно заодно разделывая меня под орех.
- А, твой эпохальный план. Расскажешь всем грустную историю, как злодей ЛуХан заставил тебя творить зло? Кто поверит в эту нелепицу? И потом, именно ты всех обманула, разбив пару, не так ли? – он играючи давил на мое самолюбие, метко ударив в самое больное место. «Он прав, - безнадежно подумала я. – Я ведь могла отказаться…Но нет. Это я во всем виновата».
- Ты-то чем лучше? – стараясь отразить нападки, с чеканной болью в голосе защищалась я. - Ты, который собирается сводить счеты с абсолютно невиновным человеком? ЛуХан, чуть откинув назад голову, многозначительно смотрел на меня сверху вниз.
- Сю Ли, просто мы с тобой одного поля ягоды.
- Не равняй меня с собой! – сорвалась я, рассерженная до крайности его возмутительным замечанием.
- Я никогда не опущусь до твоего уровня!
С резко потемневшим лицом ЛуХан шагом преодолел разделявшее нас расстояние. Оробев, я отклонилась в стремлении восстановить между нами хотя бы намек на дистанцию, вжалась спиной в стену и осторожно запрокинула голову. Сердце у меня екнуло, и испуганный вопль почти вырвался из моей груди. ЛуХан нависал надо мной с самым что ни на есть угрожающим видом, тесня меня своим ростом и силой. Он меня и пальцем не коснулся, а мне казалось, схватил и долго, бесконечно сжимал в горячих стальных тисках. Прищуренные глаза его метали молнии, а выражение ледяного гнева на лице не предвещало ничего хорошего.
- Поаккуратнее с такими словами, Сю Ли, - мрачным, внушительным шепотом, от которого меня начала бить мелкая дрожь, предостерег он меня. - Я ведь могу на тебя разозлиться.
- И что…что ты сделаешь? – промямлила я, напоказ храбрясь, хотя душа у меня ушла в пятки.
- Я предпочитаю действовать, а не только болтать. Но я дам тебе один совет, Сю Ли: если собираешься и впрямь спасать своего Кевина, поторопись, потому что то, что было до – всего лишь жалкая разминка.
Омо! Слезы едва не хлынули у меня из глаз. Обжигающий холод ужаса острыми когтями сдавил мое сердце, замораживая кровь рыхлой больной изморозью. Нечто глубоко внутри скрутилось, вывернулось и так осталось, мешая мне чувствовать что-то иное, кроме этого нестерпимого напряжения. От невыразимого отчаяния я скребла ногтями стену. Надрываясь, я силилась, приказывала себе думать связно. Нужно было что-то предпринять. Что, что еще я могла сделать?
- А что, если я докажу, что убийца не он? – поколебавшись, выпалила я единственное разумное решение, пришедшее мне на ум.
- Как только – так сразу, - сухо, без сомнений объявил ЛуХан.
- И все же, если я докажу, ты ведь откажешься от своей идеи? – настаивала я, тяжело сглотнув. Я вступила в схватку, вновь впутанная в историю из прошлого, и не могла позволить себе проиграть, когда на кону стоят жизнь и благополучие Кевина.
- Непременно, - с беспечной легкостью отмахнулся ЛуХан, как будто обещал исполнить сущий пустяк. - После того как отдам тебе свое сердце.
Я вздрогнула, но мгновенно поняла, что сказано это было с неподдельным сарказмом и издевкой: он недвусмысленно представил мне высшую степень невозможности, какая только могла быть. С его точки зрения вероятность того, что я добьюсь признания Кевина невиновным, равнялась нулю. Я неприязненно надула губы. Взяв себя в руки, я с превеликим трудом устояла перед желанием разразиться гневной тирадой. Чтоб тебя разорвало, О ЛуХан, вместе с твоим сердцем, если таковое у тебя вообще имеется!
Комментарий к Глава 17
* китайская выпечка. Обычно юэбины круглые или квадратные, примерно 10 см в диаметре и 4—5 см в толщину, начинены пастой из сладких бобов или лотоса. Начинка занимает большую часть пряника.
** имеется ввиду, что университет Корё входит в тройку самых престижных вузов в Южной Корее наряду с Сеульским государственным университетом и университетом Ёнсе.