~14~
Возвращение к реальности было растянутым и трудоемким. Темнота, частью которой я стала, в которой полностью растворилась, неохотно раскрывала свои объятия. Впереди брезжил белый свет, и я потянулась к нему, высвобождаясь из приятной, безмолвной, застилающей все и вся пелены. Пустая невесомость отпустила меня и сама испарилась, исчезла без следа. Ослепленная ярчайшим светом, я непроизвольно зажмурилась и снова открыла глаза. Голова была чугунной, где-то в затылке глухим эхом отдавалась остаточная тупая боль. Все тело ниже шеи будто отказывалось меня слушаться. Меня мучила адская жажда и сухость во рту. Щуря глаза от невыносимо слепящей белизны надо мной, я полусонно водила взглядом, пытаясь понять, куда я попала. Медленно, но верно восстанавливалось мое привычное умение управлять своим телом. Наливаясь жизнью до самых кончиков пальцев, я ощущала прекрасное упоительное чувство власти и присутствия в собственном теле. Но вместе с этим пришла и смертельная слабость, вялость, от которой будто раскисли все мои мышцы. В полузабытьи, что все еще нависало надо мной, я сквозь приглушенный шум в ушах различала тихие бормочущие голоса, какое-то копошащееся движение рядом.
- Вы меня слышите? – в поле моего зрения появилось смуглое лицо мужчины в круглых блестящих очках, частично заслонившее белый, как я уже догадалась, потолок.
- Где…я? – проскрежетал чей-то чужой, нисколько не похожий на мой, голос.
- Вы в Сеульском Национальном госпитале, не волнуйтесь, никакой угрозы для вашей жизни нет. И ваши родители скоро будут здесь. Госпиталь? Я медленно моргнула, ощущая резкий прилив крови к щекам. Госпиталь… Я заелозила, с трудом вбирая в себя воздух. Родители… Ослепительная искра вспыхнула в сознании, которое потихоньку прояснилось, и память распахнула запертые было воспоминания.
- Что случилось? – я взбрыкнула на месте и взвихрилась, как ошпаренная. Слабость навалилась с новой силой, перед глазами все поплыло, и я едва не скатилась обратно.
- Где Кевин? Что с ним?
- Прошу, не делайте резких движений, - чинно осадил меня врач. – Вам нужно сейчас думать о себе. Синкопальное состояние, в которое вы впали, длилось чересчур долго, а это уже повод для беспокойства.
- Синко…что? Что со мной? – я похолодела от устрашающих предположений, ураганом проносившихся в моем воспаленно мозгу.
- Обморок по-простому. Скажу точнее, когда проведем анализы.
Для начала он прощупал мой пульс, обсмотрел кожные покровы, посветил фонариком в глаза. Спросил, что я помню до того, как потеряла сознание, и я по возможности лаконично описала ему все, что сохранила моя память. Далее последовали рентген и компьютерная томография. Находясь в узкой капсуле, я упорно не открывала глаз, но не могла прогнать трусливое ощущение того, что останусь в этом замкнутом пространстве навсегда. После завершения всех экзекуций я, как ни странно, почувствовала себя почти здоровой и, будучи в состоянии самостоятельно передвигаться, вырвалась в коридор, пока готовились результаты. Там меня ждала, восседая, как королева на троне, высокая, элегантно и богато одетая, моложавая женщина, которую ничуть не портил слегка выступающий живот. Моя мать. Я поклонилась ей, принимая ее неозвученный упрек за доставленные мной неудобства. Я волей-неволей чувствовала себя провинившимся, нашкодившим ребенком, хотя сейчас, после перенесенного как никогда нуждалась в материнской ласке и утешении. Мать взглянула на меня меланхолично, без малейшего проблеска сочувствия, и с изысканной грацией поднялась. Я внутренне сжалась, уверенная, что мать в который раз поражается, как у нее, обладающей многими достоинствами, могла родиться такая серая мышь, ничем не примечательная девчонка. Я всеми фибрами души чувствовала себя нескладехой, никчемной простушкой с растрепанными, жухлыми волосами в самой безыскусной одежде возле изящной матери-аристократки, исполненной величия, в ослепительных драгоценностях, дорогом дизайнерском платье, с идеальной прической, из которой не выбивался ни единый волосок. Мне взбрела в голову неожиданная мысль: интересно, если бы я впала в кому, или вообще умерла, испытала бы она хоть намек на горе или же просто вздохнула бы с облегчением? Мне не стало больно от этой мысли, но сердце мое, вопреки всему, не унимаясь, точил червячок давно притупленной обиды маленькой, несчастной девочки, нежеланного, нелюбимого ребенка. Возможно, мать не любила меня, потому что я была на нее совсем не похожа. Я не обладала ни ее яркой красотой, ни ростом, ни внешним лоском, ни шармом. И с возрастом я не смогла оправдать ее чаяний. Трудно было поверить, что я – ее дочь.
- Все анализы сданы? – мелодично и холодно осведомилась мать.
- Да, - так же бесстрастно ответила я.
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо.
Вот и весь разговор матери с дочерью. Я, впрочем, другого и не ждала. Сидеть в тягостной тишине нам долго не довелось: на горизонте показался доктор Пак.
- Хочу вас поздравить, - с воодушевлением пробасил он. - Подозрения на сотрясение или ушиб головного мозга не подтвердились. Все ваши показатели в норме. Да я вижу вы уже держитесь бодрячком. Выпишу вам успокоительное и мазь от царапины. И можете быть свободны. Из рекомендаций: конечно, никаких волнений здоровый сон, прогулки на свежем воздухе.
Я с поклоном поблагодарила его. И мы с матерью направились к выходу. В гнетущем молчании, никак не нарушаемом, спустились на лифте на первый этаж, пересекли ярко освещенный холл и вышли в ночную прохладу.
- Садись, довезу тебя до общежития, - сказала мать тоном, лишенным всяких эмоций. Ее аккуратная, серебристо-серая машина, стоившая, наверняка, целое состояние, блекло мерцала в свете фонарей. Рядом, сам как фонарный столб, высился ее водитель, отлично вымуштрованный, молчаливый и начисто деревянный в выражении собственных чувств. Я заартачилась:
- Мне нужно к Кевину. Я должна узнать, что с ним.
- С этим китайцем ничего не случится. Садись!
Немного поколебавшись, я уселась на заднее сиденье рядом с матерью. Почтенное отношение к старшим, которое прививалось с рождения, было нелегко искоренить за одну минуту, чтобы воспротивиться и пойти навстречу своим желаниям, а не послушно и кротко покоряться воле матери. Едва машина, мягко заурчав мотором, отъехала от здания больницы, как мать принялась за нравоучения: чуяло мое сердце, что подвозили меня не просто так.
- Дочь, твое поведение оставляет желать лучшего. Как ты оказалась в том непотребном заведении?
- Так получилось, - пролепетала я, вжимаясь спиной в кожаное сиденье.
- Я надеюсь, такого больше не повторится, - с видом снежной королевы распорядилась мать. - И потом, тебе стоит осмотрительнее выбирать друзей. От этого китайца добра не жди. А тебе нужно всегда помнить о своей репутации и о репутации семьи.
Я вымученно и горько улыбнулась. Ни слова заботы обо мне! Ну конечно, кристально чистая, безупречная, солидная репутация семьи Кан превыше всего! Не приведи Господь, такая непутевая замарашка, как я, бросит на нее хоть малейшую тень. Я даже нашла в себе силы слабо восхититься и удивиться, каких размеров может достигать человеческий цинизм: значит, пока я, не смея пискнуть, тихо и безвылазно отсиживаюсь в своей дыре, это всех устраивает, и никого не волнует, что со мной творится, а вот, когда я попала в переделку, они заволновались, распереживались за свою драгоценную репутацию. Я наблюдала, как за окном проплывают, маячат и мелькают столичные пейзажи в расцвеченных огнях, превращающих ночной город в коробку с елочными украшениями. Наблюдала и попутно думала, стараясь сохранять серьезное выражение лица и не усмехаться: представляю, что стало бы с моей респектабельной и уважаемой матушкой, если бы она услышала те невообразимые россказни, что сложили о нас с ЛуХаном в университете! Вполуха выслушав последние наставления матери, я коротко попрощалась, вылезла из машины и почти бегом пустилась к общежитию. У себя в комнате я сразу же, прежде чем зажечь свет, набрала номер Кевина, но ответа не дождалась. Я плюхнулась на кровать, ощущая сосущее чувство беспокойства внутри. Омо! Где он сейчас? Что с ним? Сердце мое не знало покоя, зажатое в чудовищной пасти неизвестности, наводящей на меня невыразимый ужас. Не тронув выключатель, я наспех стянула с себя одежду, небрежно свалила ее на стул и торопливо нырнула под одеяло, с удовольствием ощущая прохладу простыней и мягкость подушки. Голова моя уже не болела, но некая ее тяжесть тянула меня немедленно прилечь. Я пообещала себе завтра же с утра выяснить все, что сталось с Ифанем: сегодня я чисто физически не смогла бы выдержать путешествие, подобное вчерашнему. Я уже совсем расслабилась в уютной, спасительной постели, глаза у меня слипались, и тут в мое затуманенное, окутанное полудремой, сознание вторглось зловещее воспоминание, погрузив меня в бездну волнений и страхов. Лицо Ифаня, изменившееся до неузнаваемости, плотно въелось в мою память. Кажется, я впервые осознала всю глубину слова «озвереть». Одержимый неосмысленный взгляд, губы, искривленные в дикой ожесточенной гримасе. Он словно стал другим человеком, страшным незнакомцем. У меня волосы на затылке дыбом встали. Повеяло холодом, и от сотрясавшего все мое тело озноба мне вдруг резко поплохело. Я свернулась в позе эмбриона, подоткнула под бока покрывало и спрятала под ним нос. Как маленькому несмышленому ребенку видится спасение под одеялом от сказочных монстров под кроватью, так и мне хотелось с головой укрыться им, чтобы оно отгородило меня от всех проблем и тревожных мыслей. Ранним утром, которого я ждала с нетерпением, я встала с кровати, совершенно разбитая, усталая и подавленная, и хотя время еще позволяло, желание валяться в постели напрочь отпало.
Всю ночь я бесперебойно провозилась, отлежала все бока, но сказать точно, спала я или нет, не могла. Передо мной крутилась сюрреалистичная помесь реальности и сна, которые было невозможно разъединить. В зеркале я рассмотрела свою глубокую с запекшейся кровью царапину на лбу и, вооружившись косметикой, приступила к ее обхаживанию. Наложив один за другим слои базы, консилера, бб-крема и пудры, я на время частично скрыла от людских глаз это досадное свидетельство давешних странностей. Выходя из общежития, я едва не уперлась носками своих туфель в спину сидящего на лестнице парня. Уже склоняясь к тому, чтобы выместить на нем накопившуюся злобу, я пропутешествовала взглядом по его согбенной фигуре до взлохмаченных темных волос и с затрепетавшим сердцем узнала Ифаня.
- Кевин! – радостно вскликнула я. Даже в самых смелых мечтах я не могла представить себе, что увижу его так скоро. Кевин стремительно поднялся на ноги и обернулся ко мне с изумленно-настороженным и одновременно смущенным выражением лица. Наши глаза находились почти на одном уровне, поскольку Кевин стоял на несколько ступенек ниже.
- СунХи, я так рад, что с тобой все хорошо, - он не скрывал того, что переживал за меня.
- Кевин…, - я растаяла, и на глаза у меня навернулись слезы умиления и счастья. Ифань отрывистым жестом остановил меня, и я заметила мелкие трещинки, изрывшие костяшки его пальцев. Кадык его нервно дернулся, отражение мучительной вины и сожаления, казалось, проступило на красивом лице еще ярче.
- Прошу, дай мне сказать. Я хотел бы извиниться за то, что толкнул тебя. Право, я не знаю, что на меня нашло. Если бы с тобой что-то случилось… , - он ненадолго умолк, стиснув челюсти и отведя от меня напряженный взгляд. - Я пойму, если ты не станешь прощать меня, - категорично закончил свою тираду Кевин, будто уже вынес себе обвинительный приговор.
У меня словно камень с души свалился. Все мои страхи, треволнения превратились в ничто, развеялись как дым. И освобожденная душа моя взлетела на вершину блаженства. Вот настоящий, живой, спокойный Кевин передо мной. А то, что было вчера, всего лишь случайность. Не более.
- О, Кевин, мне не за что прощать тебя, - торопливо и бесхитростно проговорила я. - Ведь я ни в чем тебя не виню.
- Не винишь? – сомневался Кевин. Я очень надеялась, что мой голос всецело отражает искренность, которой я мечтала поделиться с Кевином.
- Это просто случайность, я все понимаю. На мне даже ни царапинки! – немного слукавила я и попыталась отшутиться: - А черепушка у меня вообще крепкая. Неожиданно своими сильными руками Кевин сгреб меня в охапку, прижал к себе и держал так упоительно долго. Беспрестанно хлопала входная дверь, выпуская суетливых и неугомонных студентов, спешащих на занятия. Они проходили мимо нас, шепчась, хихикая и посвистывая. Но меня это ни капли не трогало.
- Кнопка, ты просто чудо, - прочувствованно зашептал Кевин мне в макушку. – Ты даже не представляешь, какой груз сняла у меня с души.
Я зарделась, польщенная и без меры счастливая. От того, что Кевин горячо обнимает меня. От того, что я облегчила его страдания и принесла ему успокоение. От того, что долгожданная «Кнопка» вернулась.
- Но, Кевин, - спустилась я с небес на землю, возвращаясь к насущным проблемам, которые никуда не желали деваться. Вопросы все еще оставались без ответов. – Что же произошло вчера?
Его мрачный рассказ занял всю дорогу от общежития до университета. После того, как я упала, ударилась о стол и лишилась чувств, на сцене объявилась полиция, которую кто-то, видимо, успел заблаговременно вызвать. Следом за ней прибыла и скорая, которая увезла меня, еще не очнувшуюся. Кевин порывался поехать со мной, но полицейские задержали его вместе с изрыгавшим самые нецензурные проклятия партнером по драке. В участке сонный офицер запер их в камере, едко разрешив располагаться на всю ночь. А с утра, выпуская, пригрозил, что если подобное повторится, без всяких шуток заведет административное дело с передачей одного в суд. Мужчина вопил и жаловался, что его хотели убить, но офицер только весело смеялся: этот господин Хван, не раз попавшись на мелких противозаконных деяниях, давно приобрел репутацию мошенника и отчаянного лгунишки. Разумеется, ему никто не поверил, не стали даже особо усердствовать и опрашивать свидетелей, а заявление принимать от него и подавно отказались.
- В общем, легко я отделался, - не слишком весело рецензировал Кевин.
В университете уже множились людские пересуды, распространяясь со скоростью лесного пожара. Пьяный дебош, который Кевин устроил в непрезентабельном баре, и ночь, проведенная им за решеткой, были на слуху у всех и каждого. Мы едва успели войти в здание и подняться по лестнице на второй этаж, как нас уже обследовали со всех сторон четыре десятка любопытных косых взглядов. Где бы мы ни появлялись, все как по команде замолкали, глядели на нас широко открытыми глазами и тут же возобновляли шушуканья, как только мы отходили на несколько шагов.
- Какой ужас! Просто ужас! – охала-ахала у меня над ухом ДжуХён, пока преподаватель Юн расписывал на доске мудреные экономические формулы.
- О чем ты? – сухо поинтересовалась я.
- Ифань катится по наклонной плоскости! Не понимаю, о чем он только думает? Только бы меня в этот скандал не втянули!
- Тебя-то с какой стати? Вы же вроде не вместе? – я начинала свирепеть: ДжуХён в своем амплуа, печется лишь о себе и своем высоком положении в обществе. Она, чересчур зависимая от чужого мнения, предпочтет скорее умереть, нежели увидеть, как ее славное имя будет опорочено.
- Нууу…, - она, взволнованно дыша, накрутила на палец локон волос. – Официально мы пока не расстались.
- А не официально? Послушай, ДжуХён, может, вам все-таки попытаться…? – я предприняла еще одну напрасную попытку исправить сложившееся положение.
- Ты в своем уме, Чон СунХи? – брызжа деланно праведным гневом, вскипела ДжуХён. – Не стану я даже пытаться! Я себя еще уважаю пока! Я не хочу, чтобы этот уголовник и близко рядом со мной находился! Встречаться с таким парнем – это же верный шаг к загубленному будущему! Нет, нет и нет! И тебе, Сунни, надо бы перестать поощрять ухаживания этого китайского мафиози, того и гляди, пропустишь приличного парня! – нежданно перепрыгнула к воспитательным вразумлениям ДжуХён.
Я испытующе смотрела на нее. Омо! Какая же она все-таки пустышка! Любила она Ифаня хоть немного? Или ей просто нравилось быть влюбленной в прекрасного, видного парня, восходящую звезду баскетбольной команды? А теперь, когда на него обрушились неприятности, он резко потерял для нее всю привлекательность. Он стал объектом сплетен, и продолжать оставаться его девушкой было для нее неприемлемо. Я вдруг осознала: чтобы я ни сказала, какую длинную и вдохновенную речь ни произнесла, ничто не спасет их расшатавшиеся отношения. Путь был открыт, преграды устранены, можно поднять бокал за победу. Но никакой радости у меня не было и в помине, в душе моей крепко угнездились безнадежная печаль и скорбь. Мне стало до жути тошно. Я добилась желаемого, только оно утратило свою ценность, перестало быть таковым. На лекции по логике я, по устоявшейся привычке расположившись у окна, случайно получила прекрасный обзор на ЛуХана, вальяжно сидящего в двух партах от меня. И впервые за весь день я осознала, что меня не коснулись грустные последствия нашей с ЛуХаном спешно разорванной сделки. Это было очень странно, но пока он молчал. Обо мне и моем плане никто со вкусом не судачил. Наверно, ЛуХан специально изводил мне нервы своим бездействием. Для пущего эффекта создавал затишье перед бурей. Я скрипнула зубами от злости. Раз он решил почивать на лаврах, мне нужно немедленно развести самую плодотворную и ударную деятельность. Вместо прослушивания лекции я опять занималась не тем, чем нужно: чесала затылок и старательно размышляла, с чего начать свое дилетантское расследование в отношении ЛуХана. Может, для начала следовало бы выяснить адрес ЛуХана и пообщаться с его семьей? Уж они-то должны знать хоть что-нибудь, что поможет мне выйти на причину его ненависти к Кевину. Но как выведать заветное место жительства? Спросить без обиняков – это же смерти подобно. ЛуХан, я больше чем уверена, придет в ярость, если догадается, что я что-то вынюхиваю, и близко не подпустит меня к своей родне. Проследить за ним? Тоже никуда не годится. Он в мгновение ока обнаружит меня, даже если я вдруг сделаюсь невидимой. Был еще один путь, не самый благонадежный, скользкий и сопряженный с риском: пробраться в кабинет декана, где хранились святая святых – личные дела студентов.* Но ни с того ни с сего меня туда никто не пустит и уж тем более не разрешит копаться в секретных папках. Еще не имея четкого плана, я на перемене зашла в секретарскую, впервые в жизни желая, что бы Ли загрузила меня какой-нибудь работой и тем самым я получила доступ к неприкосновенным делам. В секретарской царил страшный гомон, и мне на доли секунды показалось, будто я попала на базарную площадь в самый разгар ярмарочного дня: студенты-второкурсники, среди которых я узнала ребят из группы Ифаня, подняли ужасающую шумиху из-за какой-то бумажки, с которой носились, как с писаной торбой.
- Как пишется «ходатайствуем»? Ау, народ! - Причину указали?
- А кто новая кандидатура?
- Ну и возни же с этим переизбранием! Болезненно-мучительная тревога тесными лентами оплела мое сердце: я уже сообразила, что группа подавала коллективное прошение о переизбрании старосты. Ифаня самым наглым образом смещали. Когда собрание закончилось и студенты, всеобщими усилиями накропав заявление, выплыли в коридор, я приблизилась к секретарше. Она неаккуратно отложила бумагу на край стола и взялась за пилку для ногтей. Мне хотелось просить ее не отдавать это заявление декану, но реки вспять не повернуть, и своей бесплодной попыткой я, не выклянчив ни плошки ни ложки, вызвала бы только недоумение и презрение. Я пришла сюда за другим, и этим я вернее и скорее помогу Ифаню. Через пару мгновений мое желание поработать на благо университета сбылось: требовалась помощь в проверке аттестационных листов и зачетных ведомостей. Секретарша сообщила меня, что намеревалась включить в работу еще других старост. Но я прервала ее и с жаром заверила, что я справлюсь со всем сама. Ли обещала призвать меня завтра или послезавтра, когда последние запоздавшие студенты сдадут свои аттестационные листы. Подождать пару дней можно, рассуждала я, покидая секретарскую. Главное, чтобы мне представился хоть мизерный шанс подобраться к личным делам, ведь мне вовсе не улыбалась перспектива зазря трудиться над бумагами. Последняя лекция быстро и уверенно текла к берегам завершения. Уставившись в окно на залитую солнцем площадку перед парадным входом, я заметила, как черная машина, ослепительно сверкавшая в солнечных лучах, едва вписавшись в крутой поворот, на полной скорости подъехала к университету и резко затормозила у обочины. Двое бандитов, уже знакомых мне заочно, не спеша вылезли из автомобиля, явно ожидая своего босса ЛуХана. Красноволосый закурил. В голову мне уже пришла идея, от которой я вся занялась азартом и неуемной жаждой деятельности. Но где-то в глубине души затаенно у меня тлел страх, готовый при малейшей опасности разгореться адовым пламенем. Эти парни не внушали доверия и принадлежали к тому типу людей, от которых чем дальше, тем лучше. Кто перейдет им дорогу, пожалеет, что на свет родился. Смогу ли я выстоять в неравном столкновении с ними? Я не способна была и одного ЛуХана-то обыграть, а что ждет меня с тремя, ему подобными, которым в отрытую не решается противоречить даже Кевин? Но отказаться от своей безумной затеи я не отважилась. Если я сейчас не сделаю решительный шаг, то уже никогда ни на что в жизни не наберусь смелости. Я бросала вызов своим страхам. Ради Кевина. Я глядела на плохих парней с высоты своего этажа и отчаянно раздумывала, как в обход ЛуХана подкрасться к ним и разведать обстановку на территории вражеского лагеря. Надо как-то отвлечь ЛуХана, безостановочно крутилось у меня в голове. Я, легонько постукивая ручкой по тетради, билась над решением этой первостепенной задачи, без которого весь план расползался по швам. Как только отгремели взаимные прощания группы и преподавателя, я понеслась наперерез, обогнала ЛуХана и, на ходу повернувшись к нему лицом, преградила дорогу. Я все еще не знала, что сказать, но рассчитывала, что нужные слова сами собой найдутся, когда отступать будет некуда.
- Тебе нужно зайти в деканат,- второпях выпалила я ложь, не блещущую ни умом, ни оригинальностью. Этот отвлекающий маневр был разлаженным, наигранным и глупым. Но на большее меня не хватило. ЛуХан крайне недоверчиво глянул на меня: -Зачем это?
Я дала волю страсти к сочинительству.
- Нужно записаться на дисциплины по выбору. Тебя же не было на прошлой неделе. Ты – единственный, кто еще не записался, - беззастенчиво наплела я с три короба.
В действительности же я давно распределила всех согласно их стремлениям и предоставила список в деканат. А ЛуХана наугад вписала в колонку, где значилось меньше всего имен. - Обязательно именно сейчас? – голос его выражал флегматичное недовольство. Он не горел желанием немедленно бежать в деканат. – Лучше завтра.
- Лучше сегодня! – из последних сил продолжала настаивать я. – Сегодня последний день! – придумала я несусветную чушь.
- Ну ладно, - через силу сдался ЛуХан, явно что-то подозревая. Удалось! Я выдохнула и быстрее пули вылетела из аудитории. Я выцарапала себе небольшую фору. Нельзя терять ни минуты, ибо времени в запасе оставалось ничтожно мало, даже несмотря на то, что список отыщется далеко не сразу, а когда это произойдет, ЛуХан моментально поймет, что я надула его. И уж вряд ли это придется ему по душе. В туалете я наскоро подтянула повыше юбку, оголяя почти полностью ноги, рубашку выправила из-под пояса, а кофту небрежно завязала узлом на животе. Волосы распустила и взлохматила, придавая объем. И последний штрих: мазнула по губам самым ярким тинтом, который только выискался на дне моей косметички. Насыщенно-сливовый оттенок сделала меня на несколько лет старше. На меня из зеркала взглянула какая-то незнакомка. Ну и видок у меня стал! Закончив наводить марафет, я со всех ног помчалась на выход, бесцеремонно расталкивая более спокойных студентов, потянувшихся в том же направлении. Едва не врезавшись в дверь, я набрала полную грудь воздуха, собираясь с духом, и уже совершенно размеренным шагом вышла из университета.
Жмурясь от яркого солнца, я взяла курс на двух парней, лениво что-то обсуждавших. Я встала прямо напротив них и тупо застыла. И как начать разговор с совершенно незнакомыми людьми? Первым на меня обратил внимание высокий парень с серьезной миной и проницательным взглядом из-подо лба. Красноволосый, тот самый, кто так по-хамски обращался с Кевином у меня на глазах. Первое, что бросалось в глаза: его взъерошенные, зачесанные вперед волосы неестественно яркого цвета и длинная серебряная сережка в виде замысловатого крестика в правом ухе. Я уставилась на часы, обхватывавшие его левое запястье. Часы Кевина. Разбуженное негодование во мне начинало подавать голос. - Эй, тебе чего, schoolgirl? – дикий акцент, с которым он произнес английское слово, совсем не искажал его на удивление приятный чувственный голос с хрипотцой. Я же ожидала услышать прокуренный, грубоватый бас. Мне хотелось немедленно высказать в ответ пару ласковых, но я сдержалась.
- Прикурить не найдется? – строя из себя бывалую деваху, выдала я. Красноволосый несколько удивленно повел бровями и обменялся со своим другом выразительными взглядами.
- Если прекрасная леди просит, - галантно раскланялся лиходей со светло-рыжей шевелюрой, одетый в черную майку-безрукавку, открывающую во всей красе его мускулистые бицепсы. Я засмотрелась на красивое переплетение цепей из блестящего темного метала у него на шее. Когда я получила свою сигарету и сделала первую затяжку, я думала только о том, чтобы не закашляться и не выдать себя с головой, ведь курить я пробовала единожды в далеком прошлом. Кажется, у меня получилось, и я, выпустив клуб дыма, ощерилась в театрально фамильярной улыбке:
- Спасибо, вы настоящие джентльмены. А как вас…?
- Лэй, - парень в безрукавке продемонстрировал мне раскрытую ладонь.
– А это Тао, - красноволосый чуть склонил голову.
- Это типа прозвища? Ну хорошо, а я – Сю Ли, - приняв правила игры, брякнула я и только после этого сообразила, что назвалась кличкой, которую дал мне ЛуХан.
- Сю Ли? ЛуХан много о тебе рассказывал, - как бы играясь, между прочим поразил меня Лэй. ЛуХан много обо мне рассказывал? – как заевшая пластинка, не переставая, повторялось у меня в голове. И звучало жутковато и настораживающе. Чтобы это могло значить? Я затряслась, как кролик перед нападением удава, и вся внутренне съежилась, ожидая удара в спину. Но приложила массу усилий, чтобы тщательно замаскировать испуг и внешне остаться абсолютно спокойной.
- Наверняка только плохое? – разыгрывая из себя пустоголовую кокетку, игриво покачала я головой. Ответить Лэю не дал раздавшийся у меня над ухом полнозвучный, стальной голос ЛуХана:
- Вижу, вы уже познакомились. Дуновение воздуха донесло до меня непередаваемый, наполненный силой и энергией запах его парфюма. Колени у меня ослабли, и я чудом устояла на ногах. Всем своим существом чувствуя, что ЛуХан смотрит на меня, я стушевалась и замялась, но упираться не смогла и несмело устремилась взглядом к его лицу. ЛуХан не улыбался, а глаза его сузились, холодно поблескивая. У меня вспотели ладони, а душа перевернулась. Я уже понимала, что влипла по самое некуда.
- Мы сегодня уедем или как? – несколько раздраженно полюбопытствовал Тао.
- Дай мне ключи, я поведу, - холодно велел ЛуХан. Тао молча повиновался, бросив ему звенящий комочек.
- Поторапливайся, Сю Ли, - кинул мне ЛуХан через плечо. - Что? – не вникла я.
- Садись в машину, - он сохранял свой хозяйский, не терпящий никаких возражений тон. Я беспомощно замотала головой, спасовав. Здравый смысл бил тревогу, требовал сию же минуту сходить с дистанции. Чрезмерно самонадеянная, я, хвастливо переоценив свои силы, прислушалась к нему, когда уже стало слишком поздно.
- Ты отказываешься? – систематично загонял меня в угол ЛуХан. – Испугалась, Сю Ли?
- Вот еще! Конечно, нет! – в притворном возмущении воскликнула я. Предстать перед ним жалкой трусишкой и тем самым уронить свое достоинство – ничто не может быть хуже. Помявшись, я подавила в себе пугливую робость и с тяжелым сердцем решилась на самый отчаянный и необдуманный поступок в своей жизни – села в машину к совершенно незнакомым парням. Это была проверка на прочность. Я должна успешно пройти ее и показать, чего стою. Я пыталась рассмотреть это безвыходное положение с рациональной точки зрения: либо я сбегаю и навечно отрезаю себе путь к правде, либо еду с ними, иду на риск и получаю какую-никакую возможность достучаться до истины. Если я сейчас отрину свою идею на полпути, грош цена всем моим громким заявлениям. Я усиленно и настойчиво внушала себе: я достаточно смелая, чтобы выкарабкаться из любой сложной ситуации, что выпадет на мою долю. Ведь старалась я не для себя. И самоотверженность должна принести свои плоды. Часы Кевина, сиявшие на чужой руке не по праву, еще больше подкрепили мою уверенность. ЛуХан завел мотор, и в зеркале отразилась его дьявольски сытая улыбочка, предназначенная специально для меня. Сердце у меня учащенно забилось. Я скрюченными пальцами вцепилась в обивку сиденья, силясь унять дрожь во всем теле. Ровное дыхание давалось мне с неимоверным трудом. Меня лихорадило. Машина с ревом сорвалась с места и в мгновение ока набрала предельную скорость, гоня в неведомом для меня направлении. И только одно было доподлинно известно: я добровольно отправлялась прямиком в логово врага.
Комментарий к Глава 14
* Здесь намеренно допущена авторская вольность. Обычно в период обучения личные дела студентов хранятся в студенческом отделе кадров.