Операция

7 месяц беременности.

8-января.

— Температура опять поднялась... — Хёнджин осторожно выжал полотенце и приложил ко лбу Феликса, который лежал, укутавшись в два одеяла и выглядел абсолютно измученным.

Феликс слабо застонал:

— Голова... трещит… я как будто в вате...

— Это всё из-за ротовируса, — тихо сказал Хёнджин. — Детская зараза, ага. И именно ты, мой солнечный ребёнок, решил заразиться как раз в январе, на седьмом месяце...

— Я не специально, — пробормотал Феликс, даже не открывая глаз. — Мне теперь кажется, что даже язык болит…

— Зато пока ты болеешь, я могу кормить тебя с ложечки, и ты не убегаешь, — усмехнулся Хёнджин, но голос его был мягким, тревожным.

— Я бы сейчас убежал, честно, — прошептал Ликс. — Просто не могу.

Они находились в маленьком лесном домике — отдельное здание, отдалённое от основного. После того как у Феликса началась температура и сыпь, Минхо настоял:

— Вы оба уходите. Весь дом может заразиться. Мы позаботимся о детях. У нас всё под контролем.

— А если Рим подцепит это? Или Лиса? Они же тоже дети! — переполошился Хёнджин.

— Именно. Вот почему вы с Ликсом уходите. Сейчас.

Так они и оказались в холодном, но уютном домике на две спальни, с печкой и хорошими запасами чая, меда и влажных полотенец.

Феликс, весь горячий и взмокший, с трудом открыл глаза:

— А… дети не спрашивали про нас?

— Рим передал, что он присматривает за Лисой и Ли Ёном «как настоящий взрослый». Минхо сказал, что они устроили мини-пикник на полу и играют в медбратьев.

— Они без нас, — тихо прошептал Феликс. — Мой мозг отказывается это принимать. Мой материнский инстинкт сходит с ума.

— Ты сам ещё как ребёнок выглядишь, — проворчал Хёнджин, опускаясь рядом. — Ну что, будешь бульон?

— Только если ты мне его споёшь…

— Что?

— На ухо… как колыбельную…

— …ты с температурой 39.3, а флирт всё ещё работает на все сто?

Феликс слабо улыбнулся:

— Всё ради ложечки бульона…

Хёнджин тихо засмеялся, поцеловал его в висок и прошептал:

— Ты самая упрямая, горячая, хлюпающая принцесса в этом лесу. Ложись, сейчас будет твоя песня.

Он зашептал что-то еле слышное, совсем детское и нежное. А Феликс закрыл глаза и, несмотря на боль, улыбнулся.

ночь. 10 января.

За окном завывал ветер. Настоящая метель, как будто лес ожил и теперь шептал вьюгой на чужом, ледяном языке. Снег бил по стеклу с такой силой, будто пытался пробиться внутрь. В доме тускло горела одна лампа, рядом потрескивали дрова в печке, но всё тепло сосредоточилось вокруг одного человека.

Феликс дрожал. Его кожа была влажной, дыхание — прерывистым, щёки горели, а губы потрескались.

Хёнджин сидел рядом на полу, прижавшись лбом к его руке, и шептал:

— Потерпи… ещё чуть-чуть… Они скоро придут. Минхо сказал, врачи уже в пути… просто… буря началась, всё занесло…

Он не мог сдержать дрожь в голосе. В груди царапалась паника. Он уже выжал полотенце пять раз, сменил одеяла, закрыл все щели, но температура не спадала.

— Эй, — прошептал он, поднимаясь ближе. — Ликс… не засыпай. Пожалуйста.

Феликс чуть шевельнулся. Его глаза едва приоткрылись, зрачки были затуманены.

— Я не сплю… я… просто отдыхаю…

— Ты можешь отдыхать только с моими поцелуями, — Хёнджин поцеловал его горячий лоб, затем щеки, подбородок, нос, снова лоб. — Слышишь? Не теряйся. Я тут.

Он лег рядом, прижав ладонь к выступающему животу Феликса. Малышка не шевелилась.

— Почему она не двигается?.. — выдохнул Хёнджин, прикладывая вторую руку, как будто стараясь вызвать хоть одно лёгкое движение.

— Она… наверное, спит… — слабо прошептал Феликс.

— Нет, — Хёнджин сглотнул. — Она чувствует тебя. Ты должен бодрствовать… говорить… что-нибудь…

Он начал гладить живот, целовать его, нашёптывая:

— Маленькая, это папа… не пугай нас, хорошо? Я сделаю всё, только пошевелись… Просто дай знак, что ты там…

Феликс простонал, лицо его морщилось от боли и жара.

— Хван… мне… плохо…

— Я здесь. Я никуда. Я с тобой.

Он снова стал целовать его губы, тёплые, сухие, нежно и терпеливо. Снова и снова.

— Не засыпай. Расскажи мне, как ты выберешь имя… давай? Лису же ты придумал, помнишь?

— Угу… я выберу… странное… корейско-австралийское…

— Например?

— Бриссо… Сочён…

Хёнджин засмеялся сквозь слёзы:

— Это ужасно. Но если ты не уснёшь — мы назовём хоть Ким Картошкой, честное слово…

Феликс слабо улыбнулся, почти без сил:

— Главное… чтоб не звал её "малявка Хван"…

И тут он дёрнулся — живот будто резко сжался, а затем Феликс тихо застонал, схватившись за бока:

— Она… шевельнулась…

Хёнджин затаил дыхание, приложив ладонь.

— Да. Она… да. Она там. Боже… — он почти плакал, целуя живот, лоб, снова и снова. — Ты просто хочешь внимания, как и твой дурацкий папа…

Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он подскочил, распахнул дверь — за ней стояли врач и медсестра, вся в снегу, дрожа от холода.

— Пожалуйста… он весь горит… — голос Хёнджина сорвался.

— Мы всё сделаем. Давайте его осмотрим.

Хёнджин смотрел, как врача опускается рядом с Феликсом, а сам сел у кровати, не отрывая взгляда от него, продолжая шептать:

— Держись, Ликс. Держись ради нас. Ради неё. Ради меня.

Врач провела пальцами по лбу Феликса, потом аккуратно надавила на живот, приложила стетоскоп. Хёнджин не отходил, будто сам был этим пульсом, этой тенью, этой линией между "сейчас" и "позже".

— У него сильная вирусная инфекция, — тихо сказала женщина. — Ослабленный иммунитет из-за беременности. У детей и беременных она протекает тяжело… но вы молодцы, что изолировали остальных.

Хёнджин сжал кулаки:

— Он… он поправится?

— Если температура спадёт в течение суток — да. Мы оставим лекарства, внутривенное… и уедем.

— Уедете?! — взвился он. — Тут буря, лес, он еле дышит!

— Мы не можем остаться. У нас вызов в соседную деревню. Но вы сможете. Вы справитесь.

Феликс застонал, и Хёнджин сразу склонился к нему, аккуратно вытирая губы.

— Ты слышал? Мы справимся. Вместе.

Врач поставила капельницу, измерила давление и ушла. В дверь снова ударил ветер.

Они остались вдвоём.

Тишина и зимняя изоляция.

Феликс открыл глаза — мутно, но взгляд уже был крепче:

— Она толкнулась… два раза… будто… слышала всё…

Хёнджин рассмеялся:

— Конечно слышала. У неё самый громкий отец в мире.

Он снова лег рядом, обнимая Феликса и гладя его по спине.

— Спи. Я тут. Я никуда. Только просыпайся каждые двадцать минут, чтоб я тебя целовал. Это приказ.

Феликс прижался к нему лбом:

— Не переставай. Даже если я усну.

— Не уснёшь. Я буду шептать тебе в ухо всю ночь. Рассказывать, как ты свёл меня с ума. Как ты сделал троих детей, одного зайца и теперь — целую снежную жизнь…

Феликс слабо рассмеялся, уткнувшись в его шею.

— А если я снова забеременею?

Хёнджин напрягся и усмехнулся:

— Тогда я куплю завод подгузников и стану твоим рабом.

Снег всё ещё шёл. Но в доме стало теплее — от дыхания, от близости, от невидимого тепла, которое рождается, когда сердце стучит только для другого.

---

Прошло несколько часов. За окнами всё так же завывало — снег хлопал по стеклу, как нетерпеливый барабанщик, а внутри было только мерцание настольной лампы и ровное капанье капельницы.

Феликс немного дремал, а Хёнджин сидел рядом, подложив ему под спину подушку и постоянно проверяя температуру.

— …Лиён… — прошептал вдруг Феликс во сне. — Не ходи туда…

Хёнджин тут же наклонился:

— Ты что, малыш? — он провёл ладонью по его щеке. — Ты во сне… всё хорошо. Он в безопасности.

— Я видел… обрыв. И руки Джисона… — губы у него задрожали.

Хёнджин напрягся. Видимо, подсознание всё ещё обрабатывало страх. Он притянул его ближе:

— Наши дети живы. И с лучшими дядями на свете. У них всё хорошо. А ты… ты мне нужен. Сейчас. Ты и наша малышка.

Феликс глубоко вздохнул и чуть открыл глаза:

— Она… толкается снова. Почти как сердится.

Хёнджин улыбнулся, приложив ладонь к округлившемуся животу.

— Эй, не сердись. Папа рядом. Папа всех защитит.

Он поцеловал Феликса в висок, потом снова в губы — нежно, но долго. Сердце стучало неистово. Словно пыталось согреть и напомнить: «Ты здесь. Я здесь. Мы вместе».

— А помнишь, как ты меня впервые ударил? — прошептал он.

— На кухне… между яичницей и твоими воплями, что соль закончилась, — усмехнулся Феликс.

— И ты тогда сказал, что я ужасный хозяин, — ухмыльнулся Хёнджин. — А теперь ты моя семья.

Феликс склонил голову:

— Навсегда?

— Навсегда, — прошептал Хёнджин, целуя живот. — Даже если придётся бороться со снегом, болезнями и твоими гормональными слезами.

Феликс слабо усмехнулся, прижимаясь к нему.

---

Утро.

В окна всё ещё било белое безмолвие. Буря не утихала — только стала мягче, словно выдыхала, но не уходила. Комната освещалась естественным светом, пробивающимся сквозь туман стекла.

Феликс приоткрыл глаза. Всё тело ломило, но температура уже не мучила. Его ладонь нащупала постель рядом — пусто.

— Хёнджин?.. — прохрипел он.

Дверь почти сразу приоткрылась, и на пороге показался Минхо, весь в снежных хлопьях, укутанный в шарф.

— Эй, — тихо сказал он, скидывая перчатки. — Он спустился в подвал, генератор проверяет. Я… я решил заглянуть первым.

Феликс попытался сесть, но тут же схватился за бока.

— Осторожно, — Минхо подошёл и помог ему приподняться. — Ты выглядишь чуть лучше, но всё равно… как варёный пельмень.

— Спасибо за сравнение, — хрипло усмехнулся Феликс. — Дети?

— С Джисоном. Всё в порядке. Лиён и ЛиРим вчера построили крепость из снега, а Лиса... она устроила снежную засаду. Джисон в неё влетел, как герой, — Минхо усмехнулся. — Но сейчас…

Он вдруг замолчал.

— Что?

Минхо вздохнул и сел рядом.

— Снег не утихает. Мы думали, что утром потеплеет, но… дороги почти все замело. Машины не проедут. Даже снегоход не тянет — слишком рыхло и глубоко. Мы застряли здесь, Ликс.

Феликс побледнел.

— А если вдруг… я начну рожать?.. Ещё рано…

— Знаю. Мы всё обговорили с Джисоном. Он остался с детьми, а я пришёл сюда на случай, если вам что-то нужно. Генератор работает, есть отопление, еда, вода, аптечка, связь пока ещё держится.

— А врачи?.. — Феликс нервно обхватил живот. — Она ведь может…

— Эй. — Минхо взял его за руку. — Посмотри на меня. Всё под контролем. Мы всё сделаем. Даже если придётся самих принимать роды.

Феликс всхлипнул, на грани слёз. И в этот момент в комнату вошёл Хёнджин с мокрыми волосами и в пахнущем морозом свитере.

— Что ты его пугаешь, Мин? — буркнул он, подойдя. — Я на минуту отлучился, а ты уже апокалипсис устроил.

— Просто сказал правду, — пожал плечами Минхо. — Я не драматизирую.

— Ага. Ты никогда, — усмехнулся Хван, присаживаясь и обнимая Феликса. — Как ты, милая?

— Лучше… но всё как в тумане, — прошептал тот, прижимаясь.

— Дыши со мной, ладно? — Хёнджин уткнулся носом в его шею. — Пока ты дышишь — всё хорошо.

Феликс закрыл глаза. Рядом были они. Его люди. Его семья.