part 7
После инцидента с Эдвардом я думала, что Том отступит. Что он снова начнёт играть в свою обычную игру: дерзкие шутки, самодовольные ухмылки и бессмысленные провокации.
Но что-то пошло не так.
Он стал появляться везде. Словно его целью было не просто раздражать меня, а… контролировать.
—
На следующей вечеринке у Майлы, одной из наших общих знакомых, я решила доказать, что мне плевать. Плевать на Тома, на его странные взгляды, на то, как его голос эхом отзывается в моей голове.
Я надела своё самое дерзкое платье: короткое, обтягивающее, с глубоким вырезом на спине. И выбрала себе "мишень" — Марко, новенький студент из Италии. Высокий, уверенный, с акцентом, который заставлял всех девчонок млеть.
Мы смеялись, пили, танцевали. Я чувствовала на себе взгляд Тома с другой стороны комнаты, но делала вид, что не замечаю.
Когда Марко наклонился, чтобы прошептать что-то на ухо, его рука легла на мою талию. Я специально не отстранилась.
И тогда Том взорвался.
Он подлетел к нам, выхватил стакан из руки Марко и плеснул содержимое ему на рубашку.
— Ты что творишь?! — Марко вскочил, глаза полные злости.
— Ошибся вечеринкой, итальянец, — ухмыльнулся Том, толкнув его плечом.
Я встала между ними.
— Ты с ума сошёл?! Это не твоё дело!
Том посмотрел на меня, его взгляд полыхал.
— Ты действительно думаешь, что можешь флиртовать с кем угодно, и я просто посмотрю на это?
— А почему бы и нет? Кто ты вообще такой? Мой парень? — я специально сделала акцент на последнем слове.
В комнате повисла тишина.
Том подошёл ближе, наклонился так, что его губы почти касались моего уха.
— Пока нет.
Я развернулась и ушла. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди.
—
После той вечеринки напряжение стало невыносимым. Мы с Томом ссорились по любому поводу. На парах, в коридорах, в мессенджерах.
Однажды я оставила ему "подарок" в рюкзаке — пластиковую змею. Он подпрыгнул от неожиданности на лекции, и я едва сдержала смех.
В ответ он замуровал мою машину на парковке, припарковав свой огромный внедорожник так близко, что я не могла открыть двери.
Это была война.
Но война с ним всегда была особенной. Потому что за каждой ссорой, за каждым насмешливым взглядом скрывалось что-то большее. Что-то, что мы оба боялись признать.
—
Однажды, после особенно жаркого спора в библиотеке, Том схватил меня за запястье, притянув к себе.
— Почему ты так бесишь меня? — прошипел он.
— Потому что ты не умеешь проигрывать, Каулитц.
— А ты не умеешь признавать очевидное.
— И что же это?
Он не ответил словами. Просто притянул меня ещё ближе и поцеловал. Жадно. Грубо. Словно это был не поцелуй, а очередной вызов.
Я должна была оттолкнуть его. Но вместо этого ответила на поцелуй с той же яростью.
Это был не просто поцелуй. Это было продолжение нашей войны.
—