🌹 Ugly 🌹

11 мая ( около пяти месяцев спустя )

Густой табачный дым петлился возле моего сонного и измученного лица, а на виски давил тяжёлый ком из не самых приятных мыслей. В голове крутились уже привычные реплики друзей, которые не уставали повторять, как я изменился. Они думают, что мне нужна помощь, хотя сами никак не хотят в этом участвовать, считая, что банальные слова поддержки уже должны оказать на меня сильное влияние и настроить на позитивный лад. Но дерьмовое чувство полной потерянности и отсутствие интереса к жизни давно уже впитались в моё сердце так, что я ни просто не мог избавиться от них, я даже не хотел этого.

Депрессия стала лучшей подругой, снотворное - самым вкусным угощением, а горький вкус дешёвых сигарет застыл на моих губах, словно всегда был там. Но я вовсе не хотел бороться с этим, как многие считают, ужасным состоянием. Оно наоборот открыло мне глаза, дав понять то, чего я ни разу не замечал за мои недолгие девятнадцать. Оно избавило меня от лишних людей вокруг, показало, каков этот мир на самом деле. 

Готов признаться, что сначала я ещё пытался сопротивляться жутким монстрам, засевшим чёрной сферой в моей израненной душе, но быстро потерял интерес к этому, и боль переросла в пустоту. Я попросту перестал чувствовать, а мир потерял краски. Даже яркая весенняя палитра не смогла вернуть прежнего меня обратно своим зелёным парадом. 

Я превратился в ходячий труп, насмехающийся над ещё живыми проявлениями глупости человеческой души, над эмоциями, которых больше не мог ощущать, над тем, как другие стараются скрыть гнойные раны на своих мелких сердцах, изображая заботу и призрачное желание быть рядом, когда тебе даже хуже, чем плохо.

Все любят тебя, пока ты доставляешь им удовольствие, но стоит тебе стать обузой, они вряд ли останутся, обвиняя тебя в избытке разных недостатков, которые мешают получать то самое удовольствие этим эгоистам.

Конечно, найдутся люди, которые ловят кайф, копаясь в чужих проблемах, и им будет приятно поддерживать такой овощ, которым, наверняка, можешь являться ты. 

Если вы думаете, что моё мировоззрение и новое состояние души - единственные изменения, произошедшие за это долгое время, вы далеки от правды. Мир словно перевернулся, поразив всех другой, новоиспечённой реальностью, к которой мне не привыкать. Эффект бабочки привёл всех нас к необычному настоящему, и кто знает, каков будет конец всему этому. Желаю, наихудший. Для всех, кто на это повлиял. 

Естественно, не всё так плохо, как казалось, ведь справедливость, в понимании моего прошлого "я", наконец-то восстановилась. Ханна дозвонилась до полиции в ту роковую ночь, и та успела примчаться до моего полного ухода в мир иной.

А жаль.

Эван и Глория сообразили, что им стоит бежать что есть духу, но эту сладкую парочку не составило труда обнаружить в полях, среди сломанной лозы виноградников. А дальше всё по стандартному сценарию. Суды, разбирательства и всё то, где я никак не мог присутствовать из-за пребывания в реанимации. 

Дело с Эваном быстро закрыли, обвинив этого ублюдка в покушении на убийство, похищении, участии в преступной группировке, незаконном ношении и хранении оружия, а вишенкой на торте оказались наркотики, найденные среди его вещей. В итоге Эвану достались двенадцать лет лишения свободы и триста часов общественных работ, чему я очень рад. Но с этой сучкой Глорией оказалось в разы сложнее, ведь деньги в таких грязных делах, как справедливый суд, играют важную роль. Зачем этой милой девочке адвокат, когда у неё есть судья? Конечно выйти сухой из воды даже ей не удалось, так как у Глории оказался внушительный список психических отклонений, и суд посчитал, что именно они стали причинами навязчивых идей и дальнейших действий этой юной особы, которую отправили "подлечиться" в одну из психиатрических лечебниц Парижа. Её диагнозов я не знаю, но я совсем не был удивлён, когда узнал, что Глория сумасшедшая, и сейчас я не использую это слово в качестве оскорбления. Странное и порой неадекватное поведение, вся эта ситуация и те самые таблетки, которые я обнаружил в её сумке, когда мы с Ханной пытались достать её телефон, оказались лекарствами, выписанными её психотерапевтом. 

Но это ещё не всё. Чем дальше, тем интересней. 

Теперь уж точно можно считать, что всё мое окружение состоит из шизиков, преступников и двойных агентов. Не поверите, но та самая Меган, славная блондиночка, оказавшая нам выдающую помощь и поддержку, сама с самого начала участвовала в этом чудесном спектакле. Браво! Ну конечно, а кто бы ещё смог анонимно отправить мне столько сообщений с угрозами? Неужели тупоголовый Эван? И что, она правда решила, что если начнёт помогать нам, то её вины здесь не будет? Возможно так и есть. По крайней мере, сама девушка утверждает, что не знала, с какой целью Глории это было нужно, а согласилась только ради приличной суммы зелёных купюрок, которыми Глория так легко разбрасывалась направо и налево, в то время как другие учащиеся еле находили средства на дешёвую лапшу из местного супермаркета. У Эвана, впрочем, были такие же причины, но это делает его только хуже, доказывая, что многие людишки готовы на самые грязные поступки ради собственного блага. Учитывая то, что этот молодой человек учился далеко не на бюджете, ему требовались средства для продолжения обучения в нашем престижном университете, которых у него толком и не было. Его светом в конце туннеля являлась дочурка богатеньких ребят, владеющих знаменитым парфюмерным брендом, с кашей вместо мозгов.  

Новость о двух героях, спасших молодую студентку из лап похитителей, разлетелась чуть ли не по всей Франции, сделав из нас с Ханной клоунов и мишеней для журналистов, которые так жадно вцепились в этот из ряда вон выходящий случай. Я, в отличие, от моей подруги относился к подобной ситуации крайне негативно, избегая любого контакта с представителями этой профессии, но самым ужасным было осознавать то, что студент, который вдруг начинал с тобой тёплый разговор, на самом то деле брал у тебя интервью, скрывая этот самый факт за маской дружелюбия и обеспокоенностью о твоём жалком самочувствии. 

Когда эти стервятники наконец поняли, что от меня они вряд ли дождутся какой-то информации и желания идти им на встречу, они переключились на Ханну, которая с радостью впитывала в себя все эти лучи славы и всеобщего обожания, ведь каждый второй прогнивший от лести рот напевал ей о том, какая она героиня, что она принесла пользу обществу, спасла человеческую жизнь, такая смелая, такая самоотверженная, дабы вся молодежь была такая, как наша Ханна! Она оглохла от аплодисментов, ослепла от внимания и восхищения, затерялась в славе и осталась одна. Наше общение закончилось на том моменте, когда я стал для неё той самой обузой, которая топит себя вместе с ней в реке отчаяния и душевной боли, глухо ноющей под рёбрами. 

Я никогда не любил её. Никогда не любил Ханну. А она никогда не любила меня. 

Я был в отчаянии. Она была глупа. И никакой химии между нами. 

Сигарета медленно таяла у меня между губами, помогая отвлечься от белого шума в моей голове, преследующего меня последние месяца четыре. 

А что же с нашей Бриджит? Виновницей моих мучений, моих ран и переживаний.  На этот вопрос у меня пока нет точного ответа, лишь жуткие догадки и ещё одна сотня вопросов, которыми я давлюсь ежедневно.

***

16 января ( 4 месяца назад )

Запах кофейных зёрен и свежеиспечённых ягодных пирогов насыщал тёплое помещение уютом, разогревая аппетит даже у совсем не голодных посетителей, которые случайно забрели в старенькую булочную, дабы укрыться от зимнего ветра. В меру изысканная обстановка радовала глаз своей простотой, оставляя место пыльным воспоминаниям о детстве, которые невзначай мелькали у меня в голове, словно кадры из всеми забытого чёрно-белого кино. Они всплывали несвязанными между собою обрывками, чьими-то коронными фразами, которые как-то оставили свой след в моей памяти, картинками и просто списком событий, произошедших со мной, как мне казалось, целую жизнь назад. Поглядывая на циферблат настенных часов, висевших прямо напротив меня, я размышлял о том, как быстро летит время, и о том, что даже эти минуты моей жизни останутся со мной навсегда в качестве приятных воспоминаний о своих студенческих буднях. Я точно запомню дорогу к этой радушной для всех посетителей булочной, запах самых лучших в городе кокосовых пирогов, вкус моего пряного корицей белого кофе, а предстоящую мне встречу я запомню без всяких на то сомнений.

Я нервно стукал ложкой о края фарфоровой чашки, размешивая уже второй кубик тростникового сахара, который добавил совершенно случайно. Возможно, воспоминания о детстве приходили на ум только для того, чтобы немного расслабиться и отстранить себя от неприятных мыслей и лишнего волнения, которые смогли бы помешать нормально начать разговор с совершенно незнакомой мне женщиной. Каждый раз, когда стеклянная дверь открывалась, мое сердце подпрыгивало, гадая, она ли это или нет? Я не мог перестать думать о том, какова она, мать Бриджит. Я даже не смог бы раньше и представить, что наша встреча произойдет именно при таких, не самых простых обстоятельствах.

Но пока что в булочной было очень тихо, только пара пенсионеров возле окна  проводили время за воздушным бизе и чёрным чаем, ведя светские беседы ни о чём и глядя, как мелкие белые хлопья медленно опускаются на остывшую землю. Ещё одна молодая девушка общалась с продавщицей, выбирая торт ко дню рождения какой-то там коллеги, стараясь при этом изрядно сэкономить.

Ожидание было самым настоящим садизмом со стороны той самой матери Бриджит, или же мадам Рикар, которая задерживалась уже на десять минут. Я с напряжением оглядывал каждую проходящую мимо даму, гадая, какая именно заступит за порог крохотного уютного домика с огромной вывеской в виде улыбающегося круасана и присядет за мой стол.

Я жаждал ответов, без которых засыпать становилось до ужаса тяжело. Устал от этого состояния, когда ты не знаешь того, на что имеешь полное право получить понятное и логичное объяснение.

Дверца неожиданно скрипнула, снова пробудив меня от неискончаемого потока мыслей, и внутрь так элегатно и по-кошачьи проскользнула ухоженная дама, приветливо улыбаясь всем вокруг своими пухлыми, розовыми от холода, губами. Устремив свой слишком любопытный взгляд обратно в чашку, я услышал, как стук аккуратных каблучков потихоньку возрастал в своей громкости по мере того, как сокращалось расстояние между моим столиком и женщиной, которая, наверняка, даже не могла себе представить, что такое дефицит внимания к своей персоне. Вскоре она плавно приземлилась напротив, и у меня уже не могло остаться никаких сомнений, что передо мной сейчас никто иной, как мать Бриджит.

- Ты, наверное, Теодор, - промурлыкала мадам Рикар, устремив свой изучающий взгляд на меня, улыбаясь одними кончиками своих аппетитных губ.

Я поднял на неё свой любопытный взгляд, стараясь, как можно тщательнее скрыть удивление, которое возрастало с каждым разом, как я смотрел на неё. Никогда бы не догадался, что она её мать.

- Да, верно, очень приятно, мадам, - я в ответ натянул на себя эту стандартную улыбку, которую обычно дарят во время знакомства или вообще без особой на то причины, чисто ради этой притворной вежливости.

- Взаимно. Если тебе угодно, ты можешь звать меня просто Элиз, - продолжая озарять меня своей лёгкой ухмылкой, ответила она, и мы обменялись дружелюбным рукопожатием.

Теперь, когда Элиз находилась совсем близко, я смог рассмотреть её лучше и снова убедиться, что у Бриджит с ней мало общего. Мадам Рикар обладала ослепительной и даже шикарной внешностью, отчего дать ей точный возраст было весьма трудно. Конечно, она не выглядела ни на какие двадцать пять, но и сорок казались очень сомнительным числом. Она просто была хороша. Её русые волосы, убранные в высокий аккуратный пучок, переливались в бронзовые оттенки на солнечном свету, проскальзывающему сквозь прозрачное стекло начищенных до блеска окон. Пушистые ресницы обрамляли хитрые зелёные глаза, в которых читалось, что их обладательница не раз похищала хрупкие мужские сердца. Все её движения сопровождались природной грацией и уверенностью в себе, что делало её настоящим бриллиантом среди скучных людей застрявших в рутине. Такая женщина, скорее всего, должна была быть актрисой, ну или уж точно светской львицей, купаясь в роскоши и гламуре.

Бриджит была совсем иная, даже слишком не похожая на мать. Каждая из них по-своему прекрасна, красива и очаровательна. Бриджит была  нежная, словно юный бутон розы, который только начал распускаться в этом увядшем в мерзости мире, такая девственно белая и невинная, а Элиз - яркая, пышная, страстная, как пламя, свободолюбивая и знающая себе цену женщина.

- Как твоё самочувствие, Теодор? - заметив мой необъяснимый ступор, она продолжила разговор.

- Я в норме, спасибо, что интересуетесь, - сухо проскандировал я эту заученную фразу, на что в ответ Элиз иронично усмехнулась.

- Ну что ты, я буду вечно у тебя в долгу. То, что совершил ты, это самый настоящий героизм. Может безумный и слишком самонадеяный, но, мой мальчик, не каждый мужчина поступил бы так, как поступил в этой экстремальной ситуации ты. Если бы не ты, я даже не знаю, что бы было сейчас с моей дочерью. Спасибо, - её тёплая белоснежная рука накрыла собой мою ладонь, пока сама женщина восхищённо выражала свои благодарности и причитала, какой я умничка и молодец.

- Это всё, конечно, очень мило, но меня беспокоит только одно. После этого случая я ни разу не виделся с Бриджит. Она не отвечает на мои звонки, до неё не доходят мои сообщения; в чём дело? - я выхватил свою руку из её крепкой хватки, понимая, что мадам Рикар, явно, как-то замешана во всём этом.

- Тео, - тихо произнесла она, вовсе не хотя затрагивать эти вопросы. - ты должен понять, что Бриджит переживает сейчас не самые лучшие времена. Она в полном шоке от произошедшего и ей не нужны лишние переживания...

- Вы считаете, что я вызываю у неё переживания?

- Нет, нет! Просто... Я думаю, что ей будет лучше, если её не будет терзать прошлое. Я хочу, чтобы она начала новую жизнь, с чистого листа. Понимаешь?

- То есть я в прошлом? - моёму возмущению не было предела. Все слова Элиз вызывали столько негодования и злости.

- Прости, Тео, но да, - за один этот недолгий разговор, мадам Рикар будто растеряла всю свою былую уверенность. Она старалась избегать мой недовольный взгляд, жадно разъедающий её побледневшое лицо. - Ей так будет лучше. Всем будет лучше.

- Извините, но откуда вам знать, что будет для неё лучше?! Вы хотя бы знали о её пропаже до того, как я её нашёл? Знали?! - я перешёл к нападению, уже не сдерживая себя и всю свою злость, которая кипятком бурлила в висках, желая вылиться прямо на эту "мать года", которая стыдливо отводила взгляд в окно, всё ещё стараясь скрывать свои настоящие эмоции за тонкой маской, но я и через неё мог видеть всё, что творится в её душе. - Так и думал. Вы узнали об этом только после всего этого ужаса. Только вот как? Неужели вам не сообщила полиция? Или университет не задавался вопросом, куда пропала одна из студенток и почему она пропускает занятия?

- Ты думаешь, что хорошо знаешь Бриджит? - Элиз саркастично усмехнулась и скривила рот в наглой улыбочке, таращась на меня уже своим обычным загадочным взглядом, вводя меня в ещё больший ступор. - Никто её не знает, никто! У девочки много секретов, причём не только своих. Я узнала, что она пропала только через пару недель после твоего заявления в полицию, и знаешь, я не была удивлена. Она часто сбегала, поэтому я и решила, что она снова взялась за своё. Тем более, я никак не могла ожидать подобный финал. То, что всё это устроила Глория... Я не могла в это поверить.

- Стоп, вы знали Глорию?

Женщина прыснула и вновь усмехнулась.

- Я же говорю - ты совсем не знаешь Бриджит.

- Так объясните! Я пришёл сюда ради ответов! Ничего не понимаю...

- Прости, Тео, но нет. Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои глупые вопросики. Забудь обо всём этом. Это в прошлом и сейчас тебя никак не касается. Вы друг для друга чужие люди. И если она не удосужилась рассказать тебе что-то важное о себе, то, значит, вы всегда были чужими друг другу, - мадам Рикар продолжала озадачивать меня. Я не хотел верить, что всё это правда. Что таков будет конец, и я больше никогда не увижу подругу. Подругу? Я даже не знаю, как её называть... Ведь, она для меня уж точно больше, чем просто, какая-то там подруга.

Я снова чувствовал себя разбитым, ведь каждое слово Элиз разрушало меня изнутри, кромсая сердце и душу. Я не мог так просто принять всё выше сказанное. Неужели я правда совсем не знал Бриджит? Зачем ей нужно было что-то от меня скрывать, и причём там эта ненормальная Глория?

- Ладно, держи. Воспринимай это, как прощальный подарок, благодарность, а также компенсацию за твоё юное разбитое сердце, - Элиз оторвала от меня свой пристальный мучительный взгляд и отвлеклась на небольшую, компактную, чёрную сумочку, откуда вытащила голубой конверт стандартного размера.

Я удивлённо вскинул брови, понаблюдав за её движениями, неторопясь брать аккуратный конверт из её женственных, покрытых светлыми веснушками, рук.

- Кхм, прошу возьми.

Когда конверт наконец оказался в моих руках, я тщательно прощупал его, придя к не самому хорошему, по моему мнению, выводу.

- Там что деньги? Желаете от меня откупиться? - я отодвинул бумагу подальше от себя и недоверчиво сложил руки на груди.

- Там ровно 7 000 евро. Можешь делать с этими деньгами, что пожелаешь. Они твои и обратно я их не приму. Можешь хоть в урну выбросить, дело твоё, - отчеканила русоволосая и осторожно поднялась со стула, собираясь покинуть заведение, оставив меня в очередном замешательстве. Нет, такого я ей не позволю! Никто больше не посмеет дурить меня!

- Нет, вы от меня так просто не отделаетесь! Считаете, что жизнь вашей дочери стоит 7 000? - нервно прохрирел я, поняв, что сказанное мной звучит совсем не так, как нужно было, приобретая новый неправильный смысл.

- Я даже не могла подумать, что ты у нас такой меркантильный, пупсик, - женщина посмотрела на меня своим пронзительным взглядом, приподняв тонкую правую бровь. - Сколько ты хочешь?

- Что? Нет, вы меня неправильно поняли... Я имел в виду совершенно другое!

- Тогда, прощай, Теодор. Ты и правда славный парень, жаль, что всё обернулось так, - мадам Рикар выдавила из себя ещё одную слабую улыбку и погладила меня по плечу, прощаясь со мной раз и навсегда.

Я проводил её своим укоризненным взглядом до самого выхода, ощущая, как тяжёлый груз печали и разочарования царапает стенки моего горла, потихонечку спускаясь всё ниже и ниже, всё больше, глубже и серьёзнее задевая душу, долгое время незнавшую покоя. Я возненавидел Элиз, возненавидел все её слова, в которые я на отрез отказывался верить, возненавидел мир, подносящий мне очередную несправедливость, ненавижу...

А мысли о том, чего мне сейчас хотелось больше: убить себя или убить кого-то ещё, пугали и настаивали на своём исполнении одновременно.