19.
Учебный день закончился, но мысли о том, что произошло на ступеньках, не давали мне покоя. Даня... Я всё ещё чувствовала, как его взгляд прожигал меня насквозь — тёплый, полный заботы и чего-то ещё, чего я до конца не могла понять. Мне было стыдно. Страшно стыдно, что он узнал обо мне таким образом, что я не смогла рассказать ему раньше. А теперь он знает. Знает, что я режу себя, что это не просто слухи, а правда, которая прячется под рукавами.
На ступеньках он не осуждал, не задавал лишних вопросов, просто смотрел на меня так, будто пытался удержать от падения.
***
— Адель, почему ты мне не рассказала? — его голос был тихим, почти шёпотом, но от этого слова ранили ещё сильнее.
— Я не могла, — ответила я, стараясь удержать слёзы.
Его пальцы едва заметно коснулись моей руки, и я почувствовала тепло, которое неожиданно затопило меня. Тепло и стыд. Я не знала, как выдержать это всё одновременно.
***
После этого всё как будто прошло мимо меня в тумане. Новости о том, что Лука был вызван к директору, пронеслись по университету, словно ураган. Говорили, что он издевался над несколькими девушками, и теперь его могут отчислить. Казалось бы, это должно было облегчить ситуацию, но мне было неспокойно. Слишком уж опасным казался Лука, чтобы просто так исчезнуть из моей жизни.
Когда пары закончились, мы с Алиной вышли из здания университета. Возле ворот я заметила Даню. Он стоял, облокотившись о столб, засунув руки в карманы, и смотрел прямо на меня. Сердце сжалось — от неловкости, смущения и какого-то тёплого чувства, которое я никак не могла назвать.
— Пойдём прогуляемся? — предложил он, и я заметила лёгкую улыбку на его лице.
Я кивнула, чувствуя, как щеки начинают гореть. Алина окинула нас взглядом, что-то быстро сказала и ушла, оставив нас вдвоём.
Мы шли по длинной аллее, где редкие прохожие встречались только изредка. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя мягкий, тёплый свет, который лениво играл на ветках деревьев. Дневной прохладный воздух был свежим, с лёгким запахом опавшей листвы. Я вдыхала его глубже, пытаясь унять то странное напряжение, которое накатывало с каждым шагом.
Даня шёл рядом, чуть впереди, иногда бросая на меня короткие взгляды. Я чувствовала его внимание, и от этого становилось неуютно и, в то же время, тепло.
— Адель, можно спросить? — вдруг начал он, нарушая мягкую тишину.
— Спрашивай, — ответила я, хотя голос чуть дрогнул.
— А зачем ты это делаешь? — его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово будто прозвучало громко и отчётливо.
Я замерла. Сердце забилось быстрее, а в груди что-то болезненно сжалось.
— Что именно? — спросила я, хотя знала, о чём он.
Он остановился, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.
— Зачем ты режешь себя? — в его голосе не было осуждения, только тревога и забота.
Я отвела взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Я не знаю... — мой голос сорвался, и я чуть прикрыла глаза, пытаясь удержать слёзы. — Просто иногда становится слишком... тяжело. Это как зависимость, не могу бросить.
Даня долго молчал. Я боялась посмотреть на него, боялась увидеть в его взгляде жалость или, что ещё хуже, разочарование. Но вдруг он сделал шаг ближе и мягко обнял меня. Его руки были тёплыми, а объятие — таким надёжным, что я не смогла сдержать слёзы.
— Пожалуйста, не делай так больше, — сказал он, и в его голосе звучала та боль, которую я не ожидала услышать. — Я правда переживаю за тебя. Мне не всё равно, понимаешь?
Его слова пронзили меня. Я хотела что-то ответить, но вместо этого просто уткнулась ему в плечо, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам.
— Ты не одна, — продолжал он. — Даже если тебе кажется, что никто не понимает, я здесь. Я рядом.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и наконец отстранилась, посмотрев на него. Его взгляд был серьёзным, но тёплым, а в глазах я видела только заботу.
— Я обещаю, — прошептала я, вытирая слёзы. — Обещаю, что больше так не буду.
Даня внимательно посмотрел на меня, словно пытался убедиться, что я говорю искренне, и кивнул.
— Хорошо. Но если что-то будет не так, ты обещаешь мне сказать? Вместе справимся.
— Обещаю, — повторила я.
Мы снова пошли вперёд, но теперь между нами словно не осталось стены. Воздух показался ещё свежее, а шум города — каким-то далеким. Я чувствовала, что сделала шаг в сторону света, и Даня, возможно, стал причиной этого.
Мы остановились у небольшого киоска с мороженым, и Даня повернулся ко мне с вопросом:
— Хочешь мороженое?
Я задумалась, глядя на яркие витрины с рожками и стаканчиками. Мороженое — это хорошо, но внутри всё равно закралось сомнение. "Ну, от одного мороженого не потолстеешь, значит, можно", — подумала я, хотя колебания всё ещё оставались.
— Не знаю, — пробормотала я.
— Давай без «не знаю». Выбирай, — сказал Даня с лёгкой улыбкой. — Иногда себе надо позволять маленькие радости.
Я улыбнулась в ответ, его уверенность как-то заразила меня.
— Ладно. Ванильное.
— Ванильное? Ты человек привычек, — пошутил он, заказывая мороженое у продавца.
Когда он передал мне рожок, я заметила, что себе он ничего не взял.
— А ты? Разве не будешь?
— Нет, — ответил он спокойно. — Я мороженое не ем.
— Почему? — удивилась я.
Он слегка усмехнулся, оглядываясь по сторонам, будто вспоминая что-то из прошлого.
— Когда был маленьким, я обожал фисташковое. Это было прям любимое лакомство. Мама всегда покупала мне его, когда мы гуляли.
— И что? — спросила я, почувствовав, что за этой историей есть что-то ещё.
— Потом оказалось, что у меня аллергия на орехи, — он улыбнулся, но в его голосе прозвучала лёгкая грусть. — Ещё помню тот день. Я съел фисташковое мороженое, а через полчаса у меня всё лицо распухло. Мама еле успела отвезти меня в больницу.
Я посмотрела на него с недоверием.
— Серьёзно?
— Абсолютно, — подтвердил он, кивнув. — С тех пор всё, что связано с орехами, под запретом.
— Это печально, — сказала я, кусая мороженое. — Ты, наверное, до сих пор скучаешь по этому вкусу?
— Конечно, — он улыбнулся. — Но я радуюсь за других, кто может есть без проблем. Вот ты, например.
— Щедро с твоей стороны, — пошутила я, на что он ответил лёгким смешком.
Мы продолжали разговор, переходя с темы на тему — о детстве, о любимых вкусах и странных запретах. Даня рассказывал легко, словно мы были знакомы целую вечность.
Когда начало темнеть, он предложил проводить меня. Мы шли по тихим улицам, уже освещённым редкими фонарями. Воздух стал прохладнее, но это казалось даже приятным после тёплого дня.
В какой-то момент, не говоря ни слова, Даня взял меня за руку.
Я сначала слегка растерялась, почувствовав, как его пальцы мягко, но уверенно обхватили мою ладонь. Его рука была тёплой, а его жест — таким неожиданным, что я не смогла сдержать лёгкое волнение внутри.
Сердце заколотилось быстрее, и я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его руки, которая будто успокаивала и поддерживала одновременно. Мы молчали, но это молчание было приятным, даже каким-то правильным.
Я украдкой взглянула на него. Даня смотрел прямо перед собой, но уголки его губ были слегка приподняты, выдавая лёгкую улыбку. Этот момент, этот жест — всё это казалось таким простым, но в то же время таким значимым.
Я шла рядом с ним, чувствуя, как что-то внутри меня медленно, но уверенно меняется.
Мы шли по вечерней улице, где редкие прохожие торопливо спешили домой. Я всё ещё держала Даню за руку, чувствуя его тёплую ладонь. Этот жест, казалось, оберегал меня от всего, что могло произойти вокруг.
— Уже почти дома, — сказала я, посмотрев вперёд на знакомый поворот.
Но тут, на перекрёстке, я заметила компанию парней. Их было трое, и по их громкому смеху и резким жестам я сразу поняла, что с ними лучше не сталкиваться. Сердце забилось быстрее, и я автоматически сильнее сжала руку Дани.
— Дань..., — тихо сказала я, словно не хотела, чтобы они услышали.
Он чуть повернул голову ко мне, прочистил горло и уверенно сказал:
— Всё нормально.
Я кивнула, но тревога внутри росла. Мы продолжали идти, но, как я и боялась, парни заметили нас. Один из них, самый высокий, переглянулся с другом и шагнул в нашу сторону.
— Эй, твоя девушка? — протянул он, глядя на меня так, что я невольно сжалась.
Даня остановился, не выпуская моей руки. Его пальцы чуть сильнее сжались, как будто он хотел дать мне понять, что я в безопасности.
— Да, моя, — спокойно ответил он, но голос звучал чуть жёстче, чем обычно.
— Красивая, — сказал другой, осматривая меня с головы до ног. — Я бы с такой переспал уж точно.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук слышен всем вокруг. Мне стало страшно. Очень страшно.
Даня напрягся, это было видно по его осанке и тому, как его плечи стали твёрдыми, будто из камня. Он стоял неподвижно, но в его взгляде было что-то холодное и опасное.
— Эй, парень, ты что такой серьёзный? — поддел один из них, приближаясь. — Расслабься. Мы же просто болтаем.
— Слушайте, — начал Даня, его голос оставался ровным, но я почувствовала, как в нём появилась нотка предупреждения. — Вы закончили?
— Ты типо серьезный, да? — засмеялся высокий.
Я едва удержалась, чтобы не спрятаться за Даню. Всё внутри меня дрожало, но я старалась держаться. Глядя на него, я видела, как он пытается держать себя в руках, хотя с каждым словом этих парней становилось ясно, что ему это даётся нелегко.
Парни ещё что-то говорили, но я уже ничего не слышала, настолько громко билось моё сердце. Даня чуть наклонился ко мне и, не отпуская моей руки, тихо сказал:
— Просто держись за меня. Всё будет хорошо.
Его слова были как якорь в этом хаосе, и я крепче прижалась к нему, доверяя ему целиком.
Парни продолжали стоять, переглядываясь между собой и не отрывая взгляда от нас. Я чувствовала, как напряжение нарастает, и пыталась сосредоточиться на том, чтобы не показывать страх, но сердце уже стучало быстрее, чем обычно.
Даня стоял передо мной, словно барьер между мной и ними. Он слегка наклонился вперёд, и его голос звучал твёрдо, без малейшего намёка на сомнение.
— Слушайте, я вас предупреждал, — сказал он, не меняя интонации. — Хватит приставать. Мы просто идём, и вам не стоит продолжать нести ваш бред.
Парень, который стоял в центре, немного наклонил голову в сторону, выказывая недовольство, но в его голосе звучала уверенность, как будто он не собирался останавливаться.
— А чего ты так нервничаешь? Мы что, тебе мешаем? Мы с девушкой твоей разговариваем, да пацаны? Да, она красивая, я сразу заметил, — он улыбнулся, не скрывая того, что его слова были намеренно грубыми.
Даня чуть быстрее сжал мою руку, как будто передавая мне свою уверенность, и даже не моргнув, ответил:
— Я не сказал, что вы нам мешаете. Но когда начинаете выкрикивать всякие глупости, это не находит отклика. В следующий раз подумайте, кому что говорите. Это мерзко.
Третий парень, который стоял чуть дальше, с интересом наблюдал за разговором, но на его лице не было агрессии, скорее какой-то скучающей улыбки. Он скрещивал руки на груди и заговорил, пытаясь вставить своё слово:
— Ну, ребята, давайте не будем делать из мухи слона. Мы просто шутим, — его взгляд скользнул по мне. — Она точно знает, что к ней все внимание приковано. Тебе-то это нравится, нет?
Даня его игнорировал, продолжая смотреть на парня, который всё-таки продолжал наступать:
— Да ладно тебе, ничего такого не происходит. Просто хотелось немного развеселить атмосферу. Ты ведь понимаешь, о чём я, да? Приятно, когда у твоей девушки такие формы, — с каждым словом он поднимал градус разговора, как будто пытаясь вывести ситуацию на новый уровень.
Я почувствовала, как кровь отходит от лица, и хотя Даня не выглядел испуганным, я всё равно ощущала, как напруга нарастает. На этом моменте парни стали более уверенными в себе, как будто почувствовали, что могут контролировать разговор.
— Это последний раз, когда я повторяю, — сказал Даня, его голос оставался таким же твёрдым, но что-то в нём изменилось, стал звучать с холодом. — Если вы не хотите что бы я вас вьебал в эту стену, свалите нахер.
Тот, который говорил больше всего, почувствовал этот холод и остановился на мгновение. Он быстро окинул взглядом Даню, понимая, что тут дело не в пустых словах. Но ещё секунду назад он был уверен в себе, а теперь как-то сомневался. Вскоре остальные, видя, что их друзья явно начали терять уверенность, молчали, и один из них тихо сказал:
— Ладно, пойдём отсюда. Мы не хотели ничего плохого.
Даня не двигался с места, и парни, видя его реакцию, тихо начали отступать, бросая нам последние взгляды. Мы стояли в тишине, и только когда я услышала их шаги вдали, Даня наконец расслабился.
— Всё хорошо уже, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Извини, что пришлось так, но я не мог позволить, чтобы они продолжали.
Я лишь кивнула, чувствуя, как моё тело всё ещё напряжено, и, сдерживая дрожь, поблагодарила его за то, что всё обошлось.