18.
Любовь — это когда вы в вдвоём решаете проблемы друг друга.
***
Я не сдержался. Всё, что я слышал, что я видел, что я чувствовал, слилось в один момент, и я не мог остановиться. Видеть, как Лука держит её руку, унижая её, не знал, что творится с моей головой. Я был словно в каком-то тумане, где не было ничего, кроме неё и этого урода, который посмел так с ней обращаться. Не думал, не анализировал, просто рванул к ним, как зверь, теряющий контроль.
Я подбежал, и в этот момент, как только я оказался рядом, я почувствовал, как в руках растёт сила. Я не раздумывал, не контролировал себя, просто толкнул Луку так, что он оказался на полу. Это было как выстрел из пистолета — резкое, страшное и мгновенное.
— Как ты посмел её тронуть?! — мой голос был неузнаваемым. Он не был моим — это был голос ярости, гнева, боли. Я кричал, и мои слова звучали как грозы, готовые сровнять всё на своём пути.
Мои кулаки летели к нему. Сначала это было одно резкое движение, потом второе, и ещё одно. Я бил его, не чувствуя ничего, кроме этого дикого желания, чтобы он понял, что нельзя было так поступать с Адель. Каждый удар был как обрушение вулкана. Я не думал, не чувствовал боли в руках — только ярость, которая кипела внутри меня. Я не мог остановиться. Я должен был отомстить за неё. За её слёзы, за её боль.
И тогда я услышал её голос. Адель кричала, и её слова звучали как молот, который пробивал мои стены:
— Успокойся! Ты его убьёшь!
В её голосе была паника, была тревога. Она пыталась остановить меня, но я был как слепой от гнева. Я не знал, что происходит. Всё, что я хотел — это, чтобы он понял, как больно мне видеть её страдания. Как мне больно, что она приходится такой уязвимой.
Но её слова начали пробиваться ко мне сквозь всё это бешенство. Я почувствовал, как её слова касаются меня. Я вдруг остановился на мгновение. Остановился, но не мог в этом моменте понять, что делать. Почему я её не слушал раньше? Почему не мог контролировать этот бесконечный поток злости? В её глазах я видел страх, и этот страх был не только за себя, но и за меня. Она не хотела, чтобы я пошёл на такие крайности. И в этом её беспокойстве, в её словах я почувствовал, что я мог сделать что-то, чего позже буду стыдиться. Но всё равно было тяжело от этого осознания.
Я перестал бить Луку. Мои руки ещё ощущали его сопротивление, его тело, слабеющее под ударами, но потом я почувствовал, как всё внутри меня как будто замерло. Я не мог продолжать. Я стоял там, с тяжёлым дыханием, в полном бешенстве, но вдруг я взглянул на Адель. И всё в моменте изменилось.
Она стояла, её глаза были заплаканы, и в её взгляде был такой страх, такой ужас, который я не мог игнорировать. Она казалась такой хрупкой, как будто готова была сломаться, и в этот момент я понял, что всё, что я делаю, всё, к чему я стремился, не имело смысла, если это приносит ей такую боль. Я хотел подойти к ней, взять её в свои объятия, успокоить, но что-то в её взгляде останавливало меня.
Она посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что между нами всё замерло. Я видел в её глазах не только страх, но и... что-то ещё. Может, это было разочарование, может, даже отчуждение. Она явно не хотела этого, не хотела, чтобы я стал таким, не хотела, чтобы я был тем, кто разрушает всё вокруг. И в этот момент я почувствовал, как тяжело это — осознавать, что ты причиняешь боль человеку, который тебе дорог.
Я хотел подойти к ней, взять её за руку, сказать, что всё будет хорошо, что я больше никогда не допущу такого. Но она не двинулась с места. Она стояла там, вся как-то сжалась, будто её ранили не только физически, но и душевно. И тогда я понял, что даже если я подойду к ней, я не смогу вернуть то, что уже ушло.
Она посмотрела на меня в последний раз, и в её глазах было что-то такое, что я не мог понять. Она просто повернулась и побежала. Я почувствовал, как моё сердце пропускает удар. Я не успел ничего сказать, не успел её остановить. Она ушла, и в этот момент всё в моей голове словно пустое пространство. Я не мог стоять, я не мог просто смотреть, как она уходит от меня.
Я рванул за ней. Я бежал, несмотря на усталость, несмотря на то, что мои ноги казались тяжёлыми, а голова кружилась. Я не мог её потерять, я не мог. Я кричал её имя, но она не оборачивалась. Она просто шла вперёд, словно уходила в какой-то другой мир. Я пытался догнать её, но она становилась всё дальше, и я не знал, что мне делать.
И вот, когда я уже отчаялся её найти, я вспомнил, что она однажды говорила мне: "Когда мне нужно подумать или быть в одиночестве, я часто сижу на выходе, на ступеньках."(как в трудных подростках) Я сразу же понял, где она может быть.
Сердце застучало быстрее, и я побежал туда. Я знал, что это её место. Место, где она успокаивалась, где она могла быть собой. Надежда заполнила меня, и я знал, что если я найду её там, я смогу хотя бы попытаться всё исправить. Может быть, я не смогу вернуть то, что мы имели, но я не мог позволить себе стоять в стороне, когда она была так близко. Я не знал, что она думает обо мне, но я знал, что не могу оставлять её одну. Я должен был идти за ней, даже если это означало, что я потеряю всё.
Я выбежал на улицу, мой взгляд всё ещё был затуманен гневом и беспокойством. Я бегал по двору, оглядываясь, пытаясь найти её среди всех этих зданий. Мои мысли были как молнии — я должен был её найти. Я не мог позволить ей уйти, не мог оставить её одну, особенно после того, что произошло. Внезапно, за поворотом, я увидел её. Она сидела на холодном бетоне на ступеньках. Всё в ней было так печально, что я ощутил, как будто кто-то проткнул меня ножом прямо в сердце.
Она закрыла лицо руками, и я увидел, как её плечи трясутся от рыданий. Я был совершенно растерян. Мне было больно смотреть на неё такой, такой сломленной. Моё сердце разрывалось, потому что я не мог её спасти, не мог сделать так, чтобы она больше не чувствовала себя так. Это было выше моих сил.
Я подбежал к своей Адель, ничего не сказав. Просто притянул её к себе, садясь рядом, не заботясь о том, как это может выглядеть. Мне было важно быть рядом с ней. Я чувствовал её холод, её слёзы, её боль. Я начал её успокаивать, тянув руку и гладила её по спине.
— Прости, пожалуйста, — произнёс я, пытаясь хоть как-то облегчить её страдания.
Но она резко отстранилась от меня, взглянув с таким выражением на лице, которое я не мог понять.
— Ты не должен был этого видеть, — её голос был сдавленный, едва слышный. — Ты не должен был знать.
Мои глаза сузились от беспокойства. Почему она так говорила? Я не мог просто оставить её в таком состоянии.
— Почему? Я же помогу тебе, помни, — я сказал, пытаясь притянул Адель ближе, несмотря на её сопротивление.
Её взгляд потемнел, и она подняла глаза, в которых я снова увидел тот же страх, что и раньше.
— Мне страшно, — сказала она тихо. — Страшно, что ты меня осудишь. Ты ведь... ты же не поймёшь такое.
Я почувствовал, как её слова застревают где-то внутри. Я хотел ей сказать, что не осуждаю её, что никогда не сделаю этого. Я хотел ей рассказать, что я здесь, чтобы помочь, но слова не выходили.
— Ты не должна бояться, Адель, — сказал я, с усилием глотая воздух. — Я не буду тебя осуждать. Мы все ошибаемся, как ты говорила. Я тебе не враг. Ты не должна бояться быть собой рядом со мной.
Она отвернулась, и я понял, что она снова погружается в свою боль. Но я не мог оставить её так. Я знал, что если бы я хоть раз отступил, она ещё больше ушла бы в себя, и я этого не допущу.
— Ты можешь доверять мне, и все твои сикреты я унесу с собой в могилу, — продолжил я, мягче. — Я буду рядом, неважно, что случится. Буду рядом всегда, клянусь.
Она снова замолчала, но я чувствовал, что её взгляд уже был менее отчужденным. Я надеялся, что она хотя бы немного верит в мои слова.