13.
Ты не один — это чувство облегчения, когда кажется, что тяжесть мира уходит с плеч. Внутри появляется уверенность, что поддержка рядом, и ты не остаёшься один на один с проблемами. Словно кто-то рядом, кто понимает, готов помочь и быть с тобой, несмотря ни на что.
***
День подходил к концу, но вместо облегчения я ощущала лишь усталость. На улице шёл мелкий дождь, такой противный и назойливый, будто он проникал под кожу. Мы с Алиной остановились у ворот университета. Зонтика, как назло, не было, и мои тёмные волосы, как и её, стали влажными, липли к лицу. От одежды исходил слабый запах сырости, и капли стекали по рукавам, оставляя холодные полосы.
Настроения не было. Я будто носила внутри себя камень, тяжёлый и неудобный. Избегать Даню стало для меня пыткой, каждое столкновение взглядов было как нож по сердцу. Хотелось просто улыбнуться ему, дать понять, что я всё ещё здесь, что мне не всё равно. Но я не могла. Не могла позволить ему догадаться о моём состоянии, о том, что внутри меня творится хаос. Я боялась, что эта улыбка станет признанием, которого он, возможно, не ждёт.
Из здания вышла группа из трёх парней, их смех и шаги нарушили серую тишину дождя. Я даже не смотрела в их сторону — знала, кто это. Среди них был он. Даня.
Алина мгновенно оживилась. Она бросила быстрый взгляд в их сторону, затем повернулась ко мне с улыбкой:
— Ну всё, мне пора, меня Леон позвал гулять.
Я кивнула, стараясь казаться равнодушной:
— Давай, удачи.
Она смеясь ушла, оставив меня одну. Я осталась под дождём, чувствуя, как тяжесть внутри становится почти невыносимой. Сделав над собой усилие, я бросила взгляд на Даню.
Он стоял чуть в стороне от своих друзей. Его глаза искали меня, и когда наши взгляды встретились, я замерла. Его взгляд был... полон боли. Глубокой, пронзительной. В нём читалось всё: непонимание, отчаяние, невысказанные слова. Он смотрел так, будто я была единственным ответом на его вопросы, единственным спасением от его собственных сомнений. Это был не просто взгляд — это была мольба.
Я почувствовала, как внутри что-то ломается. Сердце дрогнуло, но вместо того чтобы оставаться и встретить его, я сделала шаг назад.
Он начал двигаться в мою сторону. Медленно, почти неуверенно, но с каждым шагом приближаясь. Его глаза не отрывались от меня, словно боялись, что я исчезну, если он отвлечётся хоть на мгновение.
Я не выдержала. Развернувшись, я побежала прочь, прячась за углом университета. Дождь скрадывал звуки, и я не знала, остановился ли он, или продолжает идти за мной. Сердце бешено стучало, а в груди смешались страх, вина и желание вернуться. Но я не могла.
Я завернула за угол, стремясь спрятаться, как вдруг чья-то рука схватила меня за запястье. От неожиданности я вскрикнула, а другой рукой тут же сжала ту, на которой были порезы. Боль была резкой, но больше испугал сам жест. Я резко обернулась и встретилась взглядом с Даней. Его лицо тут же изменилось, смягчилось, и он тихо, но быстро произнёс:
— Прости, пожалуйста, я не хотел причинить тебе боль.
На секунду, нет, на целую вечность, мне стало его жалко. Его глаза, его виноватый голос — всё это выбивало меня из равновесия. Сдерживать себя было всё труднее. Тяжело было его избегать, но я знала, что не могу позволить ему узнать о моём состоянии.
— Ты чего тут? — выдохнула я, стараясь звучать спокойно.
Он нахмурился, его брови чуть сдвинулись, и в глазах промелькнуло непонимание.
— Адель, почему ты меня избегаешь весь день? Где бы я тебя ни видел, ты уходишь. А пишешь, что всё нормально... Но я же вижу, что тебе плохо. Скажи мне, что случилось?
К горлу тут же подступил ком. Его слова ударили по больному месту, словно вскрыли всё то, что я так старалась спрятать. Я быстро отпустила руку, стараясь взять себя в руки.
— Всё нормально, просто день тяжёлый... И я не выспалась, — попыталась я оправдаться, но голос звучал так слабо, что даже мне было очевидно, как это неправдоподобно.
Даня шагнул ближе. Теперь между нами почти не осталось расстояния. Он положил руки мне на плечи, его пальцы слегка касались моего мокрого свитера, а голос стал тихим, мягким, почти шёпотом:
— Я же вижу, что с тобой что-то случилось. Скажи мне.
Я подняла глаза и встретила его взгляд. В его тёмно-карих глазах была боль. Глубокая, пронзительная, но не та, что от гнева или обиды. Это была боль за меня. За то, что он не понимал, что со мной происходит, за то, что я не подпускала его ближе. Его влажные волосы, пропитанные дождём, ещё сильнее завились, капли стекали по его лицу, но он этого будто не замечал.
Я опустила взгляд вниз, не в силах выдерживать этот взгляд. Руки автоматически начали теребить кольцо на пальце, это было единственное, что помогало хоть как-то справляться с дрожью внутри. Говорить страшно. Признаться страшно.
Даня, будто понимая мои мысли, осторожно взял меня за обе руки. Его прикосновение было тёплым, несмотря на холодный дождь. Я медленно подняла голову, и он тихо, почти умоляюще, произнёс:
— Ты пропитай меня всей своей болью. Я хочу помочь тебе. Адель, пожалуйста...
Нос предательски защипало, глаза наполнились слезами. Я сжала губы, чтобы не расплакаться, подняла руку к лицу, прикрывая нос, но было бесполезно. Всё внутри будто надломилось. Даня ничего не сказал, он просто шагнул ближе и обнял меня.
Его руки были тёплыми. Одной он крепко прижал меня к себе, а другой медленно, осторожно поглаживал мои мокрые волосы. Я стояла, пытаясь сдержать слёзы, но с каждым его движением, с каждым мягким прикосновением всё больше понимала, что больше не могу держать это в себе.
— Всё хорошо, — тихо сказал он, его голос был тёплым, как весенний луч.
И я не выдержала. Моя грудь сотряслась от тихого всхлипа, а слёзы, которые я так старалась сдержать, хлынули потоком. Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам. Его объятия становились крепче, будто он пытался собрать все мои сломанные кусочки вместе. А я просто позволила себе плакать, впервые за долгое время чувствуя, что мне не надо быть сильной.
Мы стояли так уже несколько минут. Его худи, мокрое от дождя и моих слёз, я сжимала в кулачках, как будто это был последний оплот в моём разбитом мире. Мои руки тряслись, я едва могла их удерживать. Голова гудела от боли и усталости, в мыслях царил хаос — обрывки слов, воспоминаний, переживаний. Всё смешалось в одну сплошную шумную кашу.
Но почему-то, стоя рядом с Даней, ощущая его тепло, слыша его тихое, ровное дыхание, этот хаос начинал отступать. Казалось, что он своим присутствием гасит мои внутренние бури. Тяжёлые мысли, которые казались мне непреодолимыми, начинали рассеиваться. Становилось чуть легче.
Я медленно отстранилась, стараясь взять себя в руки. Мои глаза всё ещё были мокрыми, голос дрожал, но я всё-таки заговорила:
— Даня, почему ты сейчас здесь со мной? Я ведь... дурочка с вечными проблемами.
Я попыталась улыбнуться, но это больше походило на истерический смешок. Голос сорвался, и я отвела взгляд в сторону.
Даня молчал всего секунду, но мне показалось, что время замерло. Затем он мягко взял моё лицо в свои ладони. Его прикосновения были тёплыми, почти невесомыми, как будто он боялся сделать мне больно. Большими пальцами он начал осторожно вытирать мои слёзы.
— Потому что ты мне показалась очень интересной, — сказал он тихо, но его голос был твёрдым, будто он хотел, чтобы я запомнила каждое его слово. — Несмотря на то, что у тебя внутри. Или, может быть, даже из-за этого. Ты сильнее, чем думаешь, Адель. Ты борешься, даже когда тебе больно, и это вызывает уважение.
Я смотрела на него, не веря своим ушам. Его глаза были серьёзными, но в них теплилась искренность. Он не отворачивался, не жалел меня. Это был взгляд человека, который хотел понять, хотел помочь, несмотря ни на что.
— Ты не дурочка, — продолжил он. — У каждого есть проблемы, но ты почему-то считаешь, что должна справляться с ними одна. Я хочу быть рядом, чтобы ты не несла всё это в одиночку. Позволь мне, пожалуйста.
Нос снова защипало, глаза наполнились слезами, но уже не от боли. Это были слёзы облегчения, будто на моих плечах стало чуть легче. Я не знала, что сказать, но Даня и не ждал ответа. Он просто продолжал смотреть на меня, давая понять, что он не уйдёт, что я не одна.