11.
Селфхарм — это способ справиться с эмоциональной болью, выразить внутренний хаос или почувствовать контроль, когда другие способы не помогают.
***
Я услышала урчание своего живота и поняла, что пора наконец-то поесть. Перед тем как выйти из комнаты, я быстро переоделась: белый лонгслив, чёрные штаны — привычная, уютная одежда.
На кухне было тихо, только приглушённый свет от лампы над столом. Я нарезала авокадо, разложила его на два кусочка хлеба, а потом приготовила яичницу. Всё выглядело аппетитно.
Села за стол, поставив тарелку перед собой. Яичница манила своим видом, но я вдруг застыла. Ложка остановилась в воздухе.
"Может, не стоит есть? — пронеслось в голове. — А вдруг я слишком много ем?"
Я глубоко вдохнула, стряхивая эти мысли. Решила всё-таки поесть, когда в кухню зашёл отец.
— Опять ешь? Ну куда тебе ещё? — резко сказал он, даже не пытаясь скрыть раздражение.
Он подошёл ближе, схватил меня за щеки, чуть сжал их и с насмешкой добавил:
— Смотри, какие щеки большие, а ты ещё и жрёшь!
Его слова ударили, как удар в живот. К горлу сразу подступил ком. Я ощутила жар в груди, будто всё внутри сжалось от обиды и боли. Слёзы уже жгли глаза, но я пыталась удержаться. Голос сорвался, но я всё же выдавила:
— Может, я сама решу, что мне делать, а что нет?
Но отец только хмыкнул, будто мои слова ничего не значили.
— Когда ты была маленькой, ты ведь хотела стать моделью. Но куда возьмут такую толстую?
Эти слова стали последней каплей. Всё внутри закипело. Злость, обида, беспомощность. Я резко встала, стул со скрипом отъехал назад. Не говоря ни слова, я пошла в свою комнату.
Закрыв за собой дверь, я упала на кровать, сжимая кулаки. Злость смешалась с горькими слезами, которые я больше не могла сдерживать. "Как он может так говорить? Почему он всегда делает мне больно?" Я хотела кричать, разбить что-то, но всё, что смогла, — это уткнуться лицом в подушку и дать слезам пролиться.
Руки дрожали, как будто я не могла удержать контроль над собственным телом. Пальцы едва слушались, и, сжав их в кулаки, я пыталась унять это предательское волнение. Казалось, весь мир сжался до этого мгновения, до этой комнаты, до тех слов, которые застряли в голове. Вдруг на щеке я почувствовала что-то тёплое и влажное. Слеза. Она медленно скатилась вниз, оставив за собой солёный след. Я быстро смахнула её, но это не помогло. Другая тут же заняла её место.
Я глубоко вдохнула, пытаясь хоть немного успокоиться, и поднялась с кровати. Тело казалось чужим, как будто я двигалась автоматически, без собственной воли. Подойдя к зеркалу, я остановилась.
Мой взгляд встретился с отражением, и я почувствовала, как всё внутри сжимается. Я смотрела на свою талию, переводя взгляд с одной стороны на другую. Повернулась чуть влево, затем вправо, словно это могло что-то изменить. Подняла край лонгслива, рассматривая себя ещё внимательнее.
"Я дура… — мелькнула мысль, резкая, будто удар. — Зачем я ем? Зачем я снова это сделала? Нужно срочно на диету. Я такая слабая, просто слабая. Почему другие худые, а я нет? Почему у меня ничего не получается?"
Моя голова опустилась, и плечи тяжело поникли. Я снова посмотрела на своё отражение, но теперь уже не могла его выносить. В каждом движении, в каждой линии я видела только недостатки. Всё казалось неправильным.
Не выдержав, я закрыла лицо руками. Словно это могло спрятать меня не только от моего отражения, но и от всей боли, что раздирала меня изнутри. Колени дрогнули, и я медленно опустилась на пол.
Слёзы текли ручьями, капали на чёрные штаны, оставляя маленькие пятна. Плечи подрагивали от тихих рыданий, но я не могла их сдержать. На сердце было так больно, будто что-то разрывало его изнутри. Это чувство беспомощности и стыда сдавливало грудь.
"Почему я такая? Почему я не могу быть лучше?" — думала я, задыхаясь от слёз. С каждым вдохом боль только усиливалась, становясь всё острее. Тихие всхлипы эхом отражались в комнате, и казалось, что в этот момент мир полностью отвернулся от меня.
Я долго сидела на полу, всхлипывая, пока слёзы не перестали литься. Глаза жгло, тело казалось тяжёлым, будто меня тянуло к земле. Наконец, дрожащими руками я оперлась о край кровати и, с трудом поднявшись, покачнулась. Голова кружилась, будто мир вокруг плавал. Сделав несколько шатких шагов, я подошла к тумбе.
Моя рука дрожала, когда я открывала верхний ящик. Там лежала синяя упаковка. Знакомая, слишком знакомая. Я замерла, смотря на неё, словно это был какой-то запретный символ.
— Я же обещала… — едва слышно прошептала я, голос дрожал, будто говорил за меня всю мою боль. — Я обещала закончить. Но я не могу… я дура…
Слёзы снова потекли по щекам, горячие и обжигающие, как будто пытались смыть всю эту тяжесть. Я достала упаковку, открыла её и увидела лезвия. Одно из них блестело в тусклом свете лампы. Я осторожно взяла его двумя пальцами, ощущая холод металла.
Медленно я закатала левый рукав лонгслива. Под ним открылась кожа, покрытая достаточным количеством шрамов. Старые, поблекшие, и те, что ещё совсем свежие, с тонкими розовыми линиями. Глядя на них, я снова почувствовала всю тяжесть своих мыслей, как будто они кричали: "Ты никогда не станешь лучше".
Не смотря на руку, не давая себе ни секунды на раздумья, я приложила лезвие к коже. Оно было холодным, но это чувство быстро сменилось острой болью, когда я надавила. Тонкая линия крови появилась почти сразу, но я не остановилась.
Я сделала ещё один порез. И ещё. Слёзы текли непрерывно, смешиваясь с болью, но она была иной. Она была ощутимой, реальной, и на какое-то мгновение мне казалось, что она забирает с собой весь мой груз.
Когда я наконец остановилась, руки тряслись так, что я едва удержала лезвие. Оно выпало из пальцев, тихо ударившись о пол. Я не могла больше стоять. Силы покинули меня, и я рухнула на пол, чувствуя, как боль теперь накрывает с головой. Не только физическая — это было что-то глубже, что-то, от чего не сбежать.
***
Я очнулась утром, когда в глазах ещё плыли тени ночи. Мгновенно почувствовала боль в голове, как будто кто-то сильно ударил меня. Я лежала на полу, и на мгновение не могла понять, где я. Но взгляд упал на свою руку, и я замерла. Кожа была покрыта застывшей кровью, порезы выглядели яркими и болезненными на фоне бледной кожи. Внутри всё сжалось, и я прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Страх охватил меня.
"Я снова это сделала. Я не сдержала обещание. Почему я не могу остановиться?" — мысли метались в голове, но было слишком поздно что-то менять.
С трудом поднявшись с пола, я пошла к тумбе, достала салфетки и начала осторожно вытирать кровь. Каждый прикосновение пекло, как огонь, но я продолжала, не думая о боли. Мне нужно было избавиться от этого следа. Я наложила бинт сверху, чтобы скрыть все следы.
Не обращая внимания на внутреннюю пустоту, я продолжала собираться. Я умылась, взглянув на своё отражение, но сразу отвернулась. Моё лицо было изможденным, усталым, а под глазами оставались тени от бессонной ночи. Я не могла позволить себе выглядеть так. Поэтому я накрасилась — не потому, что хотела, а потому что нужно было скрыть следы. Нужно было казаться нормальной.
Потом я надела одежду, стараясь не думать о том, что произошло. Я просто хотела выжить этот день, не показывая никому, что внутри всё рушится.
— Папа, я ненавижу тебя, — тихо, но с такой яростью, что слова стали тяжелыми, как камни.
Это было всё, что накопилось внутри. Все те обиды, недосказанные слова, все те моменты, когда он был рядом, но совсем не с тем, кто ему нужен был. Когда его глаза не видели меня, и его слова звучали как упрёки.
Я не знаю, сколько раз я пыталась найти в тебе что-то хорошее. Но теперь я понимаю, что иногда любовь не оправдывает боль. И я больше не хочу быть его тенью.
— Я ненавижу тебя, — повторила я, и с каждым словом эта ненависть становилась всё ярче, очищая меня от того, что держало.