смешно тебе будет ....Я не сдамся
Прошло несколько дней с того вечера, когда Лу впервые дал отпор. Атмосфера в комнате изменилась. Она стала густой, напряженной, словно воздух перед грозой. Мариус не отступал — нет, он просто сменил тактику. Теперь его атаки стали тоньше, изощреннее, и от этого — еще более невыносимыми.
Все началось с кофе.
В одно тусклое утро, когда Лу с трудом оторвал голову от подушки после бессонной ночи, проведенной за проектом, он увидел на своем столе картонный стаканчик. Рядом лежала записка, наспех набросанная уверенным почерком: «Знаю, что ты пьешь с двумя сахарами. Не благодари. М.»
Лу с подозрением посмотрел на стаканчик, потом на мирно похрапывающего Мариуса на соседней кровати. Это была ловушка. Однозначно. Он собирался проигнорировать этот жест, но соблазнительный аромат свежесваренного кофе был сильнее его подозрений. С осторожностью дегустатора, проверяющего еду на яд, он сделал маленький глоток. И… это был идеальный кофе. Тот самый, что он пил в своей любимой кофейне у лицея.
— Нравится? — раздался сонный голос с другой кровати.
Лу вздрогнул и чуть не пролил напиток. Мариус лежал, уставившись на него, его карие глаза блестели от азарта, на губах играла та самая, надменная ухмылка.
— Я не просил тебя ничего покупать, — пробормотал Лу, отставляя стаканчик.
— А я и не спрашивал, — парировал Мариус, потягиваясь с кошачьей грацией. — Просто подумал, что с утра ты похож на грустного котенка, который потерял мисочку с молоком. Мне стало жалко.
— Я не нуждаюсь в твоей жалости.
— А кто сказал, что это жалость? Может, это стратегическая инвестиция. Хочешь, чтобы твой сосед по комнате хорошо учился и в будущем строил для тебя виллы? Сначала нужно в него вложиться. Кофе — это только начало.
С этого дня утренний кофе стал ритуалом. Мариус приносил его каждый день, всегда с одной и той же запиской, всегда идеально подобранный под вкус Лу. И каждый раз Лу пил его с одним и тем же чувством — смесью благодарности и раздражения. Он ненавидел, что Мариус знает такую мелкую деталь о нем. Ненавидел эту иллюзию заботы, которая была всего лишь очередным ходом в их странной игре.
---
Следующим этапом стали «случайные» встречи по всему университету.
— О, Гуссенс! Какая неожиданная встреча! — Мариус появлялся будто из-под земли, когда Лу выходил из аудитории после лекции по сопромату. — Идешь в библиотеку? Я как раз туда. Составлю тебе компанию.
— Я видел, как ты пялился на меня через весь двор, — сухо отвечал Лу, ускоряя шаг.
— Не пялился, а любовался твоей целеустремленной походкой. Ты так сосредоточенно идешь, словно везешь перед собой тачку с нашими будущими дипломами. Не могу оторвать глаз.
Он болтал без умолку, не обращая внимания на молчание Лу, на его короткие, отрывистые ответы. Он рассказывал о вечеринках, на которых Лу никогда не был, о людях, которых Лу не знал, и постоянно, постоянно поддразнивал его.
— Слушай, а давай сегодня вечером куда-нибудь сходим? — как-то раз предложил он, когда они шли через университетский парк.
— Нет.
— Почему? У тебя свидание? — Мариус притормозил и шагнул вперед, загораживая Лу дорогу. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — С кем-то встречаешься? Какой-нибудь ботаник с факультета искусств? Или, может, та милая рыженькая с твоего потока, что постоянно на тебя смотрит?
— Отстань, Мариус.
— Ага, значит, никто, — с торжеством заключил Мариус, и его лицо озарилось победной улыбкой. — Отлично. Тогда тем более пойдем. Я покажу тебе, как развлекаются нормальные люди, а не те, кто закапывается в книги с пятницы по воскресенье.
— Мои книги куда интереснее, чем твои «нормальные» люди.
— О, дерзко! — рассмеялся Мариус. — Но я не сдамся. Я ведь предупреждал — буду на тебе.
---
Однажды Лу засиделся в архитектурной мастерской допоздна. Проект по архитектурной графике требовал абсолютной концентрации и кропотливой работы тушью. Когда он наконец закончил, за окнами уже давно стемнело, а в здании стояла звенящая тишина. Он собрал вещи, потушил свет и вышел в коридор, чувствуя приятную усталость в мышцах и удовлетворение от выполненной работы.
И почти наткнулся на Мариуса, прислонившегося к стене напротив двери.
Лу аж подпрыгнул от неожиданности, роняя папку с чертежами. — Что ты здесь делаешь? — выдохнул он, сердце бешено колотясь от испуга.
Мариус невозмутимо поднял папку и протянул ему. На его лице не было привычной насмешки, только легкая усталость. — Ждал тебя. Ты что, никогда не смотришь в телефон?
Лу порывисто достал свой старый смартфон. На экране горели несколько пропущенных вызовов от Мариуса и одно сообщение: «Во сколько освободишься?»
— Зачем? — спросил Лу, все еще не придя в себя.
— Студенческий городок ночью — не самое безопасное место для таких милых, невинных блондинчиков, — ответил Мариус, поворачиваясь и направляясь к выходу, явно ожидая, что Лу последует за ним. — А еще я проголодался, а один ужинать скучно.
— Я мог бы дойти сам, — пробурчал Лу, догоняя его.
— Конечно, мог, — согласился Мариус. — Но зачем, если у тебя есть твой личный охранник? К тому же, — он бросил на Лу искрящийся взгляд, — я пропустил свою вечернюю порцию раздражения. Без твоего недовольного ворчания мой день неполон.
Лу ничего не ответил. Он шел рядом с ним по темным, подсвеченным фонарями аллеям кампуса, и впервые за долгое время он чувствовал не раздражение, а странное, смутное спокойствие. Было что-то обнадеживающее в том, что он не один в этой ночной тишине.
Мариус привел его в небольшое, уютное кафе неподалеку от общежития, которое Лу всегда игнорировал, предпочитая столовую. Внутри пахло свежей выпечкой и специями.
— Их латте здесь получше, чем та бурда, что я тебе утром таскаю, — сказал Мариус, заказывая для них обоих, даже не спрашивая Лу. — И булочки с корицей просто божественны.
Они сели у окна. Лу молча разглядывал меню, чувствуя себя неловко.
— Расслабься, Гуссенс, — сказал Мариус, откидываясь на спинку стула. — Это не свидание. Хотя, — он прищурился, — могло бы быть. При твоих-то данных.
Лу чувствовал, как кровь приливает к лицу. — Прекрати.
— Что прекратить? Делать тебе комплименты? Но это же так весело — смотреть, как ты краснеешь. Твои щеки становятся такого милого розового оттенка. Прямо как у поросенка.
— Ты невыносим.
— Зато честен, — парировал Мариус. Их заказ принесли, и он с удовольствием откусил от своей булочки. — Ладно, хватит о твоей неотразимости. Какой-то у тебя был проект? Покажешь?
Этот вопрос застал Лу врасплох. Мариус никогда не интересовался его учебой, если только это не было поводом для подколки.
— Это просто чертежи, — неуверенно сказал Лу.
— Ну, я не эксперт, но я могу сделать вид, что мне интересно, — настаивал Мариус. — Давай, похвастайся немного. Ты же вложил в это кучу времени.
Нехотя, поддавшись какому-то непонятному порыву, Лу открыл папку и достал несколько листов. Мариус внимательно их рассмотрел, его лицо стало серьезным.
— Вау, — произнес он наконец, и в его голосе не было и тени насмешки. — Это… ты сам это нарисовал? От руки?
Лу кивнул, глотая кусок булочки, которая и вправду оказалась восхитительной.
— Это потрясающе, Лу, — Мариус покачал головой. — Серьезно. Я думал, ты просто заучка, который зубрит теорию. А ты… ты настоящий художник.
Эта простая, искренняя похвала смутила Лу больше, чем все предыдущие подкаты. Он не знал, что сказать. «Спасибо» вырвалось у него почти шепотом.
— Не за что, — Мариус улыбнулся, и на этот раз его улыбка была мягкой, без привычной дерзости. — Просто констатирую факт. Может, когда-нибудь и правда построишь для меня виллу. С бассейном и вертолетной площадкой.
— Сначала закончить универ, — пробормотал Лу, но уже без прежней озлобленности.
Остаток вечера прошел в непринужденной, почти дружеской беседе. Мариус рассказывал забавные истории из своей жизни, а Лу, к своему удивлению, ловил себя на том, что смеется. Настоящим, громким смехом. Он видел, как глаза Мариуса загораются от удовольствия, когда тому удавалось его рассмешить, и понимал, что это и есть его настоящая цель — не унизить, а вызвать реакцию, любую реакцию, кроме холодного безразличия.
Когда они возвращались в общежитие, Лу чувствовал себя иначе. Более расслабленным. Более… живым.
— Что, Гуссенс, — нарушил тишину Мариус, когда они подходили к своей двери. — Признайся, сегодня вечером был не таким уж плохим.
Лу остановился и посмотрел на него. При свете луны черты Мариуса казались мягче, а в карих глазах танцевали озорные блики.
— Он был… терпимым, — сдался Лу, пряча улыбку.
— О, «терпимым»! — Мариус приложил руку к сердцу, изображая раненое самолюбие. — Высшая похвала! Я тронут до глубины души. Значит, можно повторить?
— Не надо давить на жалость, — Лу открыл дверь и зашел внутрь.
— Кто говорит о жалости? — последовал за ним Мариус. — Я говорю о стратегическом продвижении. Сначала кофе, потом ужин… Дальше, глядишь, и до кино дойдем.
Лу просто покачал головой, но протестовать не стал. И когда он готовился ко сну, краем глаза наблюдая, как Мариус сбрасывает с себя одежду с привычной небрежной грацией, он поймал себя на мысли, что впервые за все время совместного проживания он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.
---
На следующий день Лу вернулся в комнату после лекций и замер на пороге. На его столе лежала небольшая, изящно упакованная коробка.
— Что это? — с опаской спросил он, глядя на Мариуса, который с невинным видом читал что-то на своем планшете.
— Открывай и узнаешь.
Лу медленно развязал ленту. В коробке лежал дорогой набор профессиональных карандашей для черчения — именно тех, о которых он несколько дней назад вскользь упомянул, жалуясь на качество своих старых, в тот самый вечер в кафе.
— Я не могу это принять, — сказал Лу, отодвигая коробку, как будто она была раскаленной.
— Почему? — Мариус поднял на него глаза, и в его взгляде не было ни насмешки, ни злорадства. Только неподдельное любопытство. — Они тебе нужны. Я видел, как ты мучаешься со своими потрепанными огрызками.
— Именно поэтому. Это слишком… личное. И дорогое.
— Для меня это мелочь, — пожал плечами Мариус. — А «личное»… Лу, мы живем в одной комнате. Мы делим одно пространство. Мы видим друг друга в самых неприглядных состояниях. Какое еще может быть «личное»?
— Ты не понимаешь, — вздохнул Лу, чувствуя, как его защитные стены снова дают трещину. Этот подарок был не попыткой унизить или подразнить. Это был жест… заботы. И это было страшнее всего.
— Тогда объясни, — Мариус отложил планшет и сел на кровати, уставившись на него. — Объясни, почему ты так отчаянно отталкиваешь меня. Что я такого сделал?
Лу смотрел на него, на этого красивого, самоуверенного парня, который мог получить все, что пожелает, и который почему-то решил, что хочет его, Лу, его внимания, его реакции.
— Ты просто… ты всегда добиваешься своего, — тихо сказал Лу. — Для тебя это игра. А для меня… — Он не договорил, но Мариус, казалось, понял.
Он помолчал, его лицо стало серьезным.
—А ты не думал, — произнес он так же тихо, — что, может быть, на этот раз я добиваюсь чего-то, что действительно важно?
В комнате повисла тишина. Лу чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он не знал, что ответить. Он не знал, верить ли ему. Эти слова звучали так искренне, но он боялся поверить. Боялся быть снова обманутым, стать просто очередным трофеем в коллекции Мариуса де Сагера.
— Ладно, — наконец сказал Мариус, снова откидываясь на подушки и возвращаясь к своему планшету. Его голос снова стал отстраненным, но Лу уловил в нем легкую хрипотцу. — Оставь карандаши. Выброси их, если хочешь. Подари той рыженькой. Мне все равно.
Но Лу видел — ему было не все равно. В его позе была какая-то натянутость, в уголках губ — тень разочарования. И в этот момент Лу понял, что, возможно, Мариус тоже уязвим. Что эта игра идет на обоюдном поле, и ставки в ней гораздо выше, чем просто удовлетворенное самолюбие.
Он медленно взял коробку. Он провел пальцами по гладкому дереву и лакированному корпусу карандашей. Они были идеальны. Они были жестом, который выходил за рамки простой насмешки или подкупа.
— Спасибо, — прошептал он так тихо, что сам почти не услышал.
Но Мариус услышал. Он не поднял головы, но Лу увидел, как уголки его губ дрогнули в едва заметной, но самой настоящей улыбке. Не торжествующей, а… облегченной.
В ту ночь, лежа в кровати и глядя в потолок, Лу понял, что игра вступила в новую, еще более опасную фазу. Мариус больше не просто атаковал. Он осаждал его крепость, подкупал стражу и медленно, но верно подрывал стены. И самое ужасное было в том, что Лу все меньше и меньше хотел, чтобы эти стены устояли.
«Смешно тебе будет, Лунио…» — эхом отзывалось в его голове.
И, прижавшись лицом к подушке, Лу впервые за все время тихо, про себя, рассмеялся. Может быть, ему и вправду будет смешно. Когда-нибудь. А пока он с трепетом и страхом ждал, каким будет следующий ход Мариуса. И, к своему удивлению, он ждал этого с нетерпением.