Поступление
Шестое октября должно было стать для Лу Гуссенса новым началом. Днем, когда он окончательно сбежит от провинциальной скуки своего родного города и погрузится в серьезную, академическую жизнь престижного Университета Астреи. Он представлял себе тихие библиотеки, интеллектуальные беседы с сокурсниками и уютную, аскетичную комнату в общежитии, где ничто не будет отвлекать его от учебы.
Реальность, как это часто бывает, оказалась чудовищной пародией на его мечты.
Ключ с трудом повернулся в замке, издав скрип, полный отчаяния. Лу толкнул дверь плечом, и его взору открылась стандартная университетская клетка: две узкие кровати-панциря, два простых письменных стола, два шкафа-купе с потертыми ручками. Из окна открывался вид на кирпичную стену соседнего корпуса. Идеально. Именно так он и представлял себе место для уединенных занятий.
Если бы не парень, развалившийся на его, Лу, застеленной кровати.
Тот лежал, закинув ноги на одеяло, в дорогих кроссовках, и увлеченно листал что-то на телефоне. Черные, чуть вьющиеся волосы падали ему на лоб, а на губах играла привычная, самодовольная улыбка. Лу замер на пороге, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Он узнал эту улыбку. Узнал эту дерзкую, вызывающую позу.
— Наконец-то, — лениво протянул Мариус де Сагер, не утруждая себя подъемом. Его голос, низкий и насмешливый, прорезал тишину комнаты, как нож. — Я уж думал, ты передумал и решил остаться в своей захолустной дыре. Успевай, самые удобные койки уже разбирают.
Лу молча опустил на пол свою потрепанную спортивную сумку, изображая на лице каменное спокойствие, которое он оттачивал все лето, готовясь к возможной, но нежеланной встрече. Мариус де Сагер. Брюнет с наглыми карими глазами, вечной насмешкой на губах и талантом выводить Лу из себя одним только присутствием. Они учились в одном лицее, и Мариус, казалось, родился с единственной целью — сделать жизнь тихого и замкнутого Лунио адом. Он был тем, кто подставлял ему подножку в коридоре, кто отпускал саркастические комментарии по поводу его конспектов, кто всегда, всегда добивался своего.
И вот он здесь. В его комнате. В его личном пространстве, которое еще не успело стать личным.
— Это моя кровать, — произнес Лу, стараясь, чтобы голос не дрогнул и звучал нейтрально.
Мариус приподнялся на локтях. Его карие глаза, похожие на расплавленный шоколад, скользнули по Лу с ног до головы — медленный, оценивающий, наглый взгляд. Игривый.
— Ой, извини. А по метке не видно. Они тут, кстати, одинаковые. Как близнецы. — Он осклабился, и его лицо озарилось привычной дерзостью. — Ну, почти. Я, например, покрасивее будет. И явно поумнее, раз занял лучшую.
— С моей кровати, — повторил Лу, чувствуя, как закипает изнутри. — И вообще, почему ты уже здесь? Регистрация в общежитии только через час.
— У меня есть свои способы, малыш, — Мариус таинственно подмигнул. — Папочка пожертвовал университету новую компьютерную лабораторию. Это открывает многие, казалось бы, закрытые двери. В том числе и эту. — Он указал пальцем на дверь их комнаты. — Хотел успеть создать уют к твоему приезду. Видишь, я даже твою простынь помял, чтобы ты чувствовал себя как дома. Специальная услуга.
Лу сглотнул комок ярости. Он подошел к кровати и схватил свой рюкзак, который мирно лежал в ногах у Мариуса.
— Не трогай мои вещи.
— А что такого? — Мариус привстал, приблизив свое лицо к Лу. Между ними оставалось сантиметров тридцать. Лу почувствовал легкий, терпкий, дорогой запах его одеколона — notes кедра и чего-то пряного. — Я просто проверял, не спрятал ли ты там какую-нибудь забавную игрушку, чтобы скоротать долгие, одинокие университетские вечера. Согласись, учебники по высшей математике — не лучшая компания.
— Отстань, — буркнул Лу, отступая и принимаясь с маниакальным упорством расставлять книги на столе, стараясь не смотреть на соседа.
— Не могу, — парировал Мариус, снова плюхаясь на кровать и закинув руки за голову. Он наблюдал за каждым движением Лу, как кот за мышкой, попавшей в его владения. — Мы же соседи. Теперь мы должны делиться всем. Едой, ванной, секретами, зубными щетками… — Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как напряглись плечи Лу. — Можешь начинать с секретов. О чем ты мечтаешь, когда сидишь на скучных лекциях и смотришь в окно своими большими, невинными голубыми глазами? Признавайся.
Лу проигнорировал его, делая вид, что с упоением изучает расписание пар, которое уже выучил наизусть. Он знал эту тактику. Подначивание, провокации, бессмысленные, размытые подкаты. Мариус получал садистское удовольствие от самой реакции, от того, что может кого-то контролировать, выводить из равновесия. Для него это была игра. Для Лу — ежедневная пытка.
Внезапно Мариус вскочил с кровати с кошачьей грацией и оказался прямо за его спиной. Лу вздрогнул, уронив ручку.
— Слушай, а давай договоримся, — прошептал Мариус прямо у него над ухом, от чего по телу Лу пробежали противные, колючие мурашки. Его дыхание было теплым на коже. — Ты не будешь так напрягаться и хмурить свои белобрысые бровки, а я буду вести себя… почти прилично. Почти.
— Я тебе верю, как змее в капусте, — сквозь зубы процедил Лу, нагибаясь за ручкой, стараясь увеличить дистанцию.
Мариус рассмеялся — громко, искренне, и этот звук, глубокий и бархатистый, почему-то заставил сердце Лу екнуться. Проклятие.
— Ну вот, а я думал, ты скучный, как эта серая стена за окном. Ан нет, в тебе есть искорка. Ладно, не хочешь секретов — пойдем завтракать. Я голоден, а ты будешь меня сопровождать. Нужно же с кем-то отрабатывать роль популярного и обаятельного старшекурсника.
— У меня есть дела, — автоматически возразил Лу. — Нужно разобрать вещи, ознакомиться с кампусом…
— Ври больше, — Мариус легко схватил его за запястье. Его пальцы были теплыми, сильными и цепкими. — Все твои «дела» сейчас умещаются в эту потрепанную сумку. А кампус я тебе покажу куда лучше любой карты. Пошли. Я угощаю. В столовой, правда, кормят так, что проще сразу заказать себе место на кладбище, но для первого раза сойдет. Считай это взяткой за мое будущее образцовое поведение.
Лу попытался вырваться, но Мариус держал крепко, его большой палец легонько провел по внутренней стороне запястья. Его взгляд снова стал игривым, дерзким, полным вызова.
— Или хочешь, чтобы я тащил тебя силой? Мне не сложно. Я даже могу на руках пронести через весь кампус. Мимо деканата, мимо толпы первокурсниц, которые на меня пялятся… Будут думать, что у нас роман. Ты же не хочешь, чтобы твоя университетская карьера началась со сплетен о том, как Лу Гуссенс, голубоглазый ангел, с первого дня не может устоять перед чарами Мариуса де Сагера?
Угроза прозвучала настолько правдоподобно и в то же время настолько абсурдно, что Лу сдался с тихим, почти неслышным стоном. Он позволил Мариусу вытащить себя из комнаты, чувствуя себя абсолютно побежденным. Он шел по длинному, безликому коридору общежития, чувствуя на себе цепкую ладонь Мариуса и слыша его беззаботный свист.
Это было только начало. Самое первое, крошечное сражение в войне, которую он, похоже, проиграл, едва успев в нее вступить. Университет Астреи, место его грез, превратился в арену, а его личный tormentor получил пропуск за кулисы его жизни.
---
Первый месяц учебы прошел под постоянный, навязчивый аккомпанемент вечных подначек Мариуса. Он был как та назойливая мелодия, которая застревает в голове и не дает покоя. Университетская жизнь, которую Лу так тщательно выстраивал в своем воображении, рассыпалась в прах, замененная хаотичной реальностью соседства с де Сагером.
Они посещали разные факультеты — Лу изучал архитектуру, проводя часы в чертежных залах и мастерских, а Мариус осваивал что-то расплывчатое вроде «международного менеджмента», что, по его словам, означало «искусство тратить папины деньги и выглядеть при этом серьезно». Но их пути пересекались постоянно. В столовой, где Мариус с неизменной ухмылкой воровал у Лу из тарелки самую аппетитную котлету («Я же должен следить, чтобы ты правильно питался, ты слишком худой, тебя ветром сдует с чертежной доски»). В библиотеке, где он «случайно» находил его за любимым столом у окна и устраивался напротив, не сводя с него насмешливого взгляда, пока Лу не срывался и не уходил. В коридорах общежития, где Мариус всегда «случайно» оказывался рядом, когда Лу возвращался с пар, чтобы толкнуть его плечом, «поправить» воротник его рубашки или отобрать ручку, делая вид, что проверяет ее на прочность.
Лу отбивался как мог. Он практиковался в сарказме, оттачивал ледяные, безэмоциональные взгляды и пытался игнорировать. Но Мариус был непробиваем. Его как будто заводила эта холодность, он видел в ней вызов, игру, которую он был намерен выиграть любой ценой.
Однажды вечером, после особенно изматывающего дня, проведенного над проектом, Лу сидел за своим столом, уткнувшись в конспекты по истории архитектуры. В комнате царила редкая тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и мерным тиканьем часов. Лу начал было надеяться, что Мариус пропал на одной из своих вечеринок, но его надежды рухнули, когда дверь открылась и тот ввалился внутрь, пахнущий ночным воздухом и дорогим табаком.
Он молча разделась, повалился на свою кровать и… просто начал смотреть. Лу чувствовал его взгляд на своей спине — тяжелый, пристальный, неотрывный. Это было в тысячу раз хуже, чем любые его слова. Спина горела, мышцы напряглись, сосредоточиться стало невозможно.
— Ты можешь не пялиться? — наконец не выдержал Лу, не оборачиваясь.
— А что, запрещено? — раздался ленивый голос. — В уставе общежития есть пункт о запрете визуального appreciation соседа по комнате?
Лу сжал кулаки под столом. — Ты мне мешаешь.
— Я просто лежу. И наслаждаюсь видом. Ты, кстати, очень мило морщишь лоб, когда концентрируешься. Прямо как бурундучок, который пытается вспомнить, где закопал орех.
— Уйди, — сквозь зубы прошипел Лу. — Иди в душ. Или на вечеринку. Или в тартарары. Мне все равно.
— Не могу. Я прилип, — Мариус перевернулся на бок, подперев голову рукой. Лу почувствовал, как его взгляд буравит затылок. — Слушай, Лу, а у тебя вообще кто-то был?
Вопрос повис в воздухе, неожиданный и оголенный. Лу замер, чувствуя, как предательский румянец заливает его щеки. Он был благодарен, что сидит спиной.
— Не твое дело, — буркнул он, стараясь вложить в голос как можно больше ледяного презрения.
— О, значит, был! — Мариус оживился, его голос прозвучал торжествующе. — Или… не был? — Он сделал драматическую паузу. — О, Господи, да ты невинность бережешь! — Он схватился за сердце с театральным видом, который Лу видел краем глаза, все же невольно обернувшись. — Это так трогательно. Так мило. И для кого же ты ее хранишь, а? Может… для меня?
— Ты бредишь, — прошипел Лу, сжимая ручку так, что пластмасса затрещала. Его голубые глаза, обычно спокойные, метали молнии. — Ты вообще в своем уме?
— А почему бы и нет? — Мариус поднялся и в несколько небрежных, грациозных шагов подошел к его столу. Он облокотился о него всем телом, заслонив собой свет от настольной лампы. Его карие глаза в полумраке казались почти черными, но в них плясали веселые, наглые искорки. — Я красивый, популярный, у меня отличное чувство юмора. У меня даже есть своя комната в общежитии, которую я делю с тобой. Я идеальная партия для застенчивого, голубоглазого ботаника-архитектора.
— Убирайся, — голос Лу дрогнул, выдав все его напряжение.
Но Мариус не убирался. Он наклонился еще ближе, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Лу. Терпкий запах его одеколона смешался с легким дымным шлейфом. Его дыхание, теплое и ровное, коснулось губ Лу.
— Или что? — прошептал он, и его шепот был густым, как мед, и таким же липким. — Прогонишь меня? Ну же, попробуй. Покажи, на что ты способен.
Лу замер. Он ненавидел себя в эти моменты. Ненавидел то, как его тело отказывалось слушаться, как сердце начинало бешено колотиться где-то в горле, как предательское, порочное любопытство смешивалось с яростью и отвращением. Он ненавидел ту необъяснимую, магнитную власть, которую этот наглый, испорченный брюнет имел над ним.
— Боишься? — дразнил Мариус, его губы изогнулись в насмешливую улыбку. — Боишься, что тебе понравится?
И тут в Лу что-то щелкнуло. Какая-то тумблер переключился. Он устал. Устал от бегства, от защиты, от этой вечной игры в кошки-мышки. Резко, почти не думая, он повернул голову, так что их лица оказались совсем рядом. Нос к носу. Он видел каждую ресницу в его длинных, густых ресницах, каждую мельчайшую черточку на его смуглой коже, легкую щетину на щеках. Он видел, как в карих глазах Мариуса промелькнуло неподдельное, мгновенное удивление.
— Я не боюсь тебя, Мариус, — тихо, но с такой стальной твердостью, что сам удивился, произнес Лу. Его голубые глаза, обычно такие ясные, потемнели и сузились. — Ты просто надоедливая, назойливая муха, которая жужжит, потому что больше ничего не умеет. И рано или поздно любую муху прихлопывают.
На секунду в комнате повисла гробовая тишина. Даже привычный шум кампуса за окном будто стих. Мариус смотрел на него, и в его взгляде медленно, как восход, проступало что-то новое — не насмешка, не злорадство, а чистое, неподдельное уважение и дикий, животный интерес. Его улыбка не исчезла, но она изменилась. Стала менее самодовольной и более… жадной.
— Ого, — выдохнул он, и его губы растянулись в широкой, настоящей улыбке. — Наконец-то. Искра. Настоящий огонек. А я уж думал, ты совсем без эмоций, как твои чертежи.
Он не отошел. Он просто продолжил смотреть, а его карие глаза, казалось, пожирали Лу, впитывая каждую деталь его гнева.
— Смешно тебе будет, Лунио… — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала та же дерзкая, игривая нотка, но теперь с новым, опасным оттенком. — Но буду на тебе. Обещаю.
И в этих словах не было угрозы. Было обещание. Вызов, брошенный на новом уровне. И Лу, к своему собственному ужасу и изумлению, почувствовал, как в ответ на этот вызов в его груди, под грудой страха и раздражения, загорелся крошечный, пылающий и совершенно неукротимый огонек. Война только началась.