Часть 6
Саша неожиданно для себя понимает — она вляпалась. Конкретно так причем. Она отчетливо понимает, что ей это не нужно. И девочка она совершенно не глупая, но чертово сердце думает иначе. От чего то сердце замирает каждый раз от присутствия Софии. По телу пробегают мурашки при мыслях о девушке. А та новогодняя ночь никак не выходит из головы.
В тот день все было как в сказке: медленный танец разговор на балконе и брошенное «сбежим?». И ведь они и в правду сбежали. Совершенно забив на праздник — на платье и туфли подавно — ушли. Распивали одну бутылку на двоих, смотря на город с многоэтажки. В этот день глаза Сони блестели так ярко, что звезды могли бы позавидовать. И Саша не знает, что послужило этому — сама или сказка, в которой они очутились? — но это было так неважно в то мгновение.
Саша встряхивает головой отгоняя мысли подальше. Встает с кровати и в темноте плетется на кухню. Холодная вода помогает прийти в чувство. Не отставляя стакан с водой, подходит к окну. Оглядывает двор — никого. Двор пустует — видимо все до сих пор отходят от празднования. Где-то вдалеке слышатся радостные крики и смех. А некоторые до сих пор празднуют. Саша хмыкает от этой мысли и отходит от окна, но краем глаза замечает то, что заставляет остановиться и вглядеться в окно напротив.
В Сонином окне видны какие-то движение — видно плохо, но при желание можно разглядеть — там два силуэта. Из-за штор непонятно кто там, но мысли сами складываются в пазл и осознание бьет так же резко, как и удар в окне.
Дальше Саша не смотрит — вылетает из квартиры. Плевать, что в домашней одежде и тапочках — похуй — главное успеть.
***
Часом ранее.
«Ну ответь Сонечка».
«Я скучаю».
«Выйдешь?».
«Я под твоим окном».
«Я жду!».
Я откидываю телефон в сторону закрывая лицо руками.
Сука.
Сообщения от Маф перевалило, кажется уже за полтинник — может и больше — не считала. И это нервирует. Хочется кинуть ту в черный список, но это так бессмысленно. Если Абдиева захочет то сделает. В это вся она. Всегда делала все лишь быть получить желаемое. И так было во всем и всеми. В первую очередь со мной. Во время наших отношений я не то не имела права голоса я просто не могла ничего делать сама — все решала она. И это так сильно повлияло на меня — что теперь ничего делать сама попросту не могу.
«Иди к черту!».
«Ты же девочка. Зачем пишешь такие плохие слова?».
Я морщусь от этого сообщения. Стиснув зубы ещё раз пробегаюсь глазами по тексту — и это «ты же девочка» заставляет выругнуться ещё. Она все время так говорила, чтобы пристыдить. Пристыдить за мат за алкоголь за сигареты за неопрятный вид — и ведь всегда работало. Но не сейчас.
«Я хочу тебе кое-что передать».
«Что?».
«Впусти — тогда скажу».
Невыносимая.
«Нет. Отстань от меня!».
«Ну как знаешь».
И в следующую секунду мне на телефон приходит смазанная фотография. Фотография сделана в зеркале — слишком затемненная но разглядеть можно — можно увидеть голые ноги и бедра. И тело красивое там. Я не понимаю кто на фотографии и какое это имеет отношение ко мне пока… Не осознаю. Это моя фотография. Несколько месяцев назад.
Это не просто плохо. Это пиздец.
Я откидываю телефон вновь, но от злости не осталось и следа. Лишь обида и разочарование.
Потому что она манипулирует.
Знает, на что давить. И от этого так паршиво становится. От самой себя. Стыдно, что скидывала такие вещи — чтобы угодить.
«Зачем?» — отправляю в надежду услышать ответ. Но его конечно не поступает.
«Ну знаешь — это казалось романтичным. Тебя рядом не было, а фотографии были».
«Казалось?».
«Сейчас — это стало полезным».
Фу.
«Ты отвратительна. Делай что хочешь. Похуй».
Но мне не похуй. Далеко нет. Мне страшно. Я чувствую, как страх заполняет все тело, а боль отдает в висках. Ведь это полный пиздец. Все же было так хорошо. В планах было обсудить с Маф все — и закончить на этом. Поставить жирную точку в наших отношениях. Но видимо точку поставить желаю только я. И я не осуждала бы её — если бы не это. Абдиева в очередной раз разрушила абсолютно все.
Не успеваю прийти в себя — как в дверь начинают стучать.
Меня начинает мутить. Тошнота подходит к горлу — так что приходится закрыть рот рукой. Никогда не думала, что от неприязни к человеку может начать тошнит. И да, я слышала про такое, но никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Когда стуки учишаются, а крики становятся сильнее — меня начинает трясти.
«Что ты делаешь! Уходи!» — пишу, но стуки не утихают.
«Открой» — одно слово, а страха столько — будто Маф уже рядом, и готовиться меня бить.
Я буквально крадусь к входной двери. Слышу смешки сквозь удары. По телу пробегает холодок, когда слышу тихое:
— Сонечка, открывай. Ты все равно никуда от меня не денешься, — и даже сквозь усмешку, слышно — та на взводе.
Голова начинает кружиться, потому что я боюсь.
Она пьяная.
Ещё с детства меня пугают пьяные люди. Нет, я не противница выпить, и не вижу ничего такого в этом. Но есть разница между одной бутылки пива для расслабления, и еле стоящего человека.
Я срываюсь в туалет как раз в тот момент, когда в двери слышно звук проворачивающегося ключа.
Ну конечно. У неё есть ключи.
Не помню как оказываюсь в обнимку с белым другом. Меня рвёт — а Мафа держит мои волосы.
Сюр какой-то.
— Что с тобой? — спрашивает, так словно это в порядке вещей. Вот так стоять рядом после того, как она вломилась в мой дом.
— Не твоё дело, — цежу я.
— А вдруг мое? — она смотрит на меня серьезно, пронзительно. Меняется в лице, будто испытывает сильнейшую боль, и хмурится. — Сонечка, ну пожалуйста…— начинает почти жалобно.
Но я качаю головой:
— Ты только что прислала мне…
— Что? Я же просто решила поделиться общими воспоминаниями, — язык у неё заплетается, она тяжело валится на дверной косяк.
Я полощу рот и злобно плюю в раковину.
— Значит, это был не шантаж? — через зеркало кидаю на неё взгляд.
— Нет, я же не ебанутая. Хочешь, сейчас же удалю?
— Хочу.
Она достает из кармана телефон и спокойно удаляет целую папку. Потом находит недавно удаленные и чистит корзину тоже. Дальше находит наш общий диалог — удаляя тоже.
— Все.
— Но ты скинула мне…
— Чтобы ты ответила. Мы правда только поговорим, — сейчас голос спокоен, и решительный. И я задумываюсь — я ведь хотела поговорить с ней, но она сама все разрушила, так что:
— Нам не о чем.
— Что у тебя с Крючковой? — забив на возражения, продолжает давить Мафа. —Ты же знаешь, что мне это не нравится?
— И что? — выгибаю бровь.
— Не чужие люди ведь.
— Чужие.
Абдиева подходит ближе и заглядывает в глаза так, будто мы все еще вместе, — с нежностью. Она поднимает руки, тянется пальцами к моему лицу, но останавливается, сжимает кулаки и качает головой. Вау! Браво! Оскар!
Я закатываю глаза и отворачиваюсь. Пихаю её, чтобы пропустила меня, и иду в темную кухню. Не хочу оставаться с ней в замкнутом пространстве и очень быстро понимаю почему — окно. Это шанс — шанс на спасение.
Мои глаза сами собой находят окно Крючковой. Я вижу, что она как раз встает рядом с окном, разглядывая двор.
— Чего, блять? — тихо тянет Абдиева за моей спиной.
Обернувшись, я стираю с лица улыбку, потому что взгляд Мафы прикован к окнам напротив. Она видит Сашу в окне.
— Так, выходит, Сашенька у нас соседка? — она гневно сверлит дом взглядом. — И как часто ты за ней наблюдаешь? Давно вы «дружите»?
— Ч-что? — я даже заикаюсь, хмуря брови. — А не пошла бы ты? Я свободна и могу делать все, что…
— Ни хера ты не свободна!
Что?
Лицо Абдиевой уже совсем не выглядит дружелюбным — она в бешенстве.
— Пошла нахуй! Моя жизнь теперь тебя больше никак не касается! — по непонятной причине только сейчас Маф меня действительно разозлила, а не напугала. — Не смей говорить со мной в таком тоне и заявляться ко мне в таком виде! С фотографиями можешь делать что хочешь! Похуй! Это унижает только тебя. Ты жалкая, мерзкая…
Бам!
Точный удар по лицу.
Все-таки ударила.
Мафтуна никогда не била меня. Для неё эта тема слишком больная. Я всегда знала — один раз даже видела — что парень родной сестры — бьёт её. Поэтому она так трясется над сестрой, боясь не уследить — не уберечь. Но Маф никогда меня и пальцем не трогала — до этого момента.
Упираюсь руками в подоконник и отдергиваю штору в надежде, что Саша знает, где находятся мои окна. Должна знать, я на это очень надеюсь.
— Рассчитываешь, что ты нужна ей? — гневный шёпот оглушает.
Нужна же. Надеюсь.
Абдиева прижимается к моей спине, надавливая на бедра. Я чувствую себя беспомощной. Практически не вижу, что происходит на кухне у Саши — шторки слишком тёмные, а свет вовсе выключен.
— Ты правда думаешь, что такая, как ты, нужна ей? Серая, скучная мышка. После меня ты никому не нужна! — она сгребает мои волосы и тянет за них. А я вспоминаю, что пару минут назад в туалете она была нежнее.
После меня ты никому не нужна.
Не правда ведь...
Голова дергается с такой силой, что я хватаю воздух ртом, пытаясь выровнить дыхание, а из глаз тут же льются слезы.
— Ты же ни о чем! — она выделяет каждый слог. — Худая, бледная, забитая. Ты ни-ко-му не нужна! У вас уже что-то было, а? И как? Отзыв будет? Я просто пиздец как жду! Мне так интересно, не стошнило ли её от мысли, что она не первая.
— Блять, отпусти! — Я не могу дышать, меня снова тошнит. Кажется, аритмия.
Мафа всегда гордилась — что была у меня первой — это было очень важно. Она просто благословила меня и мою девственность как великий дар — и с отвращением относилась к тем, у кого было больше одного партнера. А для восемнадцатилетней меня — это было правильной мыслью. Ведь в книгах — да даже в фильмах — если ты невинна, значит ты пригодна для отношений. А если уже нет — ты шлюха.
— А знаешь, похуй, иди, вернешься же, — она истерически смеется, но не отпускает. Придавливает к подоконнику животом, сильнее хватает за волосы — так что слезы льются сильнее.
Я чувствую холод стекла и с облегчением выдыхаю, когда вижу — Крючкова быстро идет к моему дому.
— Мы же оба знаем об этом, да? Порченая никому не нужна — это во-первых, — Абдиева упирается бедрами в мою задницу, и подоконник больно давит на тазовые кости. — Я всегда буду лучше других — это во-вторых.
Она снова делает это — наваливается сзади, и я бьюсь лбом о стекло. Больно.
— Отпусти! — Я безумно надеюсь, что мои крики привлекут внимание Крючковой.
— И я все равно тебя верну — это в-третьих, — она будто не слышит меня, продолжая стоять на своём.
— Хватит! — только громче кричу я, не слушая её в ответ.— Хватит! Отпусти-отпусти-отпусти меня!
Щелчок открывающейся двери заставляет мое сердце радостно стукнуть.
— Помоги мне! — скулю я, пытаясь вырваться из рук Мафы, но та не отпускает, сильнее перехватывает. Она медленно поворачивает голову — вижу это в отражении на мутном стекле. — Саша, помоги, пожалуйста, — хрипло я.
Крючкова встает посреди комнаты, сжав пальцы в кулаки, и изучающе смотрит на нас. Вздыхает. Она спокоена — рядом с ней я тоже успокаиваюсь.
— Отойдешь сама? — подает голос Саша, склонов голову вбок.
Маф поднимает руки, отступает с невинной улыбкой, а я выдыхаю и падаю на пол.
— Чего приперлась? Лицо бить будешь? — Абдиева хмыкает, рассматривая Сашу.
— Нет, я лиц не бью, — выдаёт Саша совершенно спокойно.
— Ого, а почему? — Маф делает шаг к Крючковой и тычет пальцем в чужое плечо. — Струсила? Или может сил не хватает?
— Нет, просто драки — это незаконно. Да и бессмысленная трата времени, — пожимает плечами она.
— Значит, если я дам тебе по твоей милой мордочке, ты не ответишь? Проверим?
И она проверяет. Раздается противный хруст, который звучит у меня в ушах снова и снова — пока наблюдаю за тем, как Саша хватается за место удара.
Мафа стряхивает рукой — будто на ней грязь, и победно улыбается, а Крючкова оседает на пол, обхватывает колени руками и внимательно смотрит на Маф снизу вверх. Только чувствуется по-другому. Саша, кажется, выше, не смотря на положение.
— Как жаль, что тебя не наделили мозгами, чтобы решать все словами, а не кулаками. — хмыкает Саша.
Крючкова не спеша поднимается, протягивает мне руку — я ничего не понимаю, но хватаюсь. Она тянет меня на себя, быстро осматривает и заводит за спину.
В груди сжимается сердце. Мне приятно — что кто-то пришел и защитил меня. Нравится, что именно Саша подала руку помощи — но страшно от мысли, что Мафа теперь сделает.
Саша поворачивается ко мне и коснувшись невесомо моего плеча, коротко просит:
— Выйди.
— А? Что?
— Прошу.
Я киваю через несколько секунд и, глядя на Мафу, выхожу.
***
Нервы на пределе. Я уже минут десять сижу на лавочке возле подъезда. Смотрю в одну точку, пытаясь переварить все. Совсем не замечаю того, как рядом оставаливается машина — и из неё вылетает Антон, а следом за ним и Арсений.
— Боже. Соня, как ты? — Антон присаживается рядом, спешно разлядывая меня.
— Пойдет, — монотонно отвечаю, не поворачивая головы, продолжая гипнотизировать камушек на асфальте.
Я слышу нервнивый вздох рядом — и кажется, даже, как Антон поджимает губы. Он часто так делает, когда нервничает.
Я не поднимаю взгляда, и совершенно не обращаю внимания на знакомых-друзей-преподаватей. Пока из подъезда не вылетает помятая Маф, не взглянув на меня, садится в разбитую тачку. Следом выходит Саша со следами от удара — но нет слишком явных повреждений. Крючкова подходит к нам, благодарит Арсения, что ответил, и нашел время приехать — а параллельно этому сверлит меня взглядом. Я резко осознаю, что хочу повиснуть у неё на шее, бесконечно благодаря. Но. Мы чужие друг другу. И это больно?..
А нужна ли я ей?
Мне кажется, что что-то изменилось. Я слежу за каждым жестом и движением Саши — ищу там намек, расположение. Если она сделает ко мне хотя бы шаг — я сорвусь? Это ведь логично, да? Что я теперь могу её обнять. Правда?
Она недовольно хмурится и разворачивается в сторону своего дома — я не понимаю, что случилось.
— Стой, Саш! Что произошло?
— Ничего. Сегодня твоя бывшая точно уже не вернется. Заблокируй её. И не ищи возможность быть жертвой. Я тебе в защитники не набивалась и с твоим прошлом не хочу разбираться. В следующий раз сама разбирайся с ней, — выкладывает она, и уходит.
Она зла на меня? Ну точно, зла! Но пришла же?..
— Врет как дышит, — тихо смеется Арсений, смотря в спину Крючковой.
И ему почему-то хочется верить.
***
Парни помогают мне подняться к себе — потому что самой, оказывается, идти сил нет. Я рассказываю все. Потому что хочу. Потому что накопилось, и мне необходимо с кем-то поделиться этим.
— Где чай? — спрашивает Антон, помогая мне сесть на стул.
Пока Антон наливает мне чай и расспрашивает о чем-то, Арсений отлучается кому-то позвонить.
— А где Соня? — спрашивает Попов, опираясь на косяк.
— Не знаю, если честно. Наверное... Не знаю, — сдаюсь я.
Я даже не задумывалась где Григорьева. Она ушла ещё утром, сказав, что вернётся к вечеру. Но так и не вернулась.
Где же она — когда так нужна?..
Интересно, а случилось бы все — если она была бы рядом?..
— Ладно, думаю тебе нужно отдыхать. Ты устала за сегодня, — со вздохом проговаривает Антон, кидая взгляды в сторону Арсения — ищет поддержу.
Я согласно киваю. Я действительно устала...
Антон доводит меня до кровати — помогает снять кофту, и накрывает одеялом. Шастун делает все с осторожностью, нежностью, и я понимаю — мне этого не хватало раньше.
Не хватало мужского плеча. Поддержки.
Он сидит на краю, ожидая пока усну. Я из последний сил смотрю на него. Антон симпатичный. Высокий парень с милейшими кудрями. От него веет доверием и добром — с ним рядом хочется раскрыться. И я делаю это:
— Спасибо, Тош, — шепчу я, прикрывая глаза.
И не вижу: мягкую улыбку и скатившиюся слезу.
***
Когда Соня все-таки засыпает — он уходит. Не слово не говорит Арсу до самой машины. Не садиться за руль — понимает, что слишком напряжен.
Антон в замешательстве.
— Антон, — чужая рука легко ложится на колено, заставляя обратить внимание.
— Да? — отстраненно, но все-таки поднимает глаза.
— Я звонил Сереже. Он пробьёт Абдиеву.
Шастун улыбается, кивая. Он знал, что так будет. Знал — что Арсений решает проблемы так.
И в данной ситуации — он не против.