Хёнликсовый Ад

Утро пришло серое и влажное, будто сама реальность промокла от слез и промозгла от невысказанных слов. Феликс проснулся с тяжелой головой, с ощущением, что его сновидения были полны чужих, навязчивых мыслей. Он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки тревожного сна, и его пальцы наткнулись на что-то шероховатое и холодное.

На прикроватном столике лежал лист бумаги. Не пергамент, не магический свиток. Обычная бумага, из тех, что использовали для принтеров в обычном мире. Она была сложена аккуратно, почти нежно. На внешней стороне было выведено четким, округлым почерком: «Феликсу».

Сердце его пропустило удар. Он знал. Он знал еще до того, как развернул ее. Воздух в комнате стал густым, сладковатым и чужим — пахло чернилами и чужими духами.

Он дрожащими руками развернул лист. Слова били в глаза, простые и ужасающие.

Привет, Феликс. Это я— авторша.

Он ахнул, отшатнувшись, как от удара током. Бумага задрожала в его пальцах.

Мне очень обидно, что тебе не понравился сюжет. Я старалась. Уже двадцать четыре главы. И это только начало. У меня ещё много идей, много планов.

Каждое слово было лезвием, вонзающимся в его сознание. Обидно? Ей обидно?

Stray Kids — моя самая любимая группа. Поэтому я написала этот фанфик. На самом деле, не только этот. Таких фанфиков у меня около сорока шести. В одних главные — Сынмин и Минхо, в других — Банчан и Чанбин. А в этом именно вы — ты и Хёнджин.

Сорок шесть. Сорок шесть разных миров. Сорок шесть разных агоний. У него закружилась голова. Он был не единственным. Он был всего лишь одной версией. Одним экземпляром в коллекции.

В других историях вы мафиози. Или вампиры. Или обычные парни, но с тайными ранами. Каждый раз вы разные. Но каждый раз вы — мои.

Его тошнило. Он чувствовал себя вещью. Экземпляром. Куклой, которую переодевают и переставляют по прихоти какой-то невидимой, всесильной девочки.

Я фанатка уже два года. Я знаю ваши лица, ваши голоса, ваши движения. И я делаю всё, чтобы вы оживали на страницах.

Знала. Знала их. Шпионила. Наслаждалась. Создавала.

И знаешь что? То, что вы себя осознали… что вы поняли, что живёте в фанфике… Это не случайность. Я вам это позволила.

Последняя фраза ударила сильнее всего. Это была не ошибка. Не провал четвертой стены. Это был расчет. Часть плана. Их бунт, их боль, их откровение — все это было предусмотрено. Запланировано. Прописано.

С рычанием, полным ярости и бессилия, Феликс скомкал письмо в кулаке. Бумага загорелась, превращаясь в пепел, который падал на пол черными хлопьями. Но слова уже выжглись у него в мозгу. Навсегда.

Он не помнил, как оказался в коридоре, как бежал, не разбирая дороги. Он влетел в комнату Хёнджина, не стучась. Тот стоял у окна, уже одетый, его взгляд был пустым и направленным в никуда. Он обернулся, и Феликс увидел в его руке точно такой же лист бумаги.

— Ты тоже? — выдохнул Феликс, его голос сорвался на шепот.

Хёнджин медленно кивнул. Его лицо было бледным, но непроницаемым. Только легкое подрагивание его руки выдавало бурю внутри. —Кажется, наша авторша решила вступить в диалог, — произнес он, и его голос был ледяным и ровным. — Как мило с ее стороны.

Они собрали всех. Джисона, Чонина, Сынмина, Минхо, Чанбина и Банчана. В той самой библиотеке, что не так давно стала местом наказания, а теперь превращалась в штаб сопротивления против невидимого врага.

Феликс, его руки все еще пахли пеплом, пересказал содержание письма. Его голос дрожал от ярости. Хёнджин молча слушал, его скрещенные на груди руки были напряжены.

Когда Феликс закончил, в комнате повисла гробовая тишина. Даже Чанбин не нашел что сказать.

Первым заговорил Сынмин. Он сидел, поджав ноги, его лицо было искажено гримасой отвращения. —Сорок шесть, — прошептал он. — Ублюдок. Она коллекционирует нас. Как гребаные куклы.

— Мафиози? Вампиры? — Джисон фыркнул, но в его смехе слышалась истерика. — Боже, а я? Я в других фанфиках тоже есть? Или я только здесь, в качестве комического смягчения?

— Возможно, ты уборщик в мире мафиози, — мрачно пошутил Чонин.

— Заткнись, — беззлобно бросил ему Джисон.

— Тише, — властно произнес Банчан. Его лицо было серьезным. Он смотрел на смятый пепел на полу, оставшийся от письма Феликса. — Это меняет все. И ничего.

Все взгляды устремились на него. —Как это ничего? — взорвался Феликс. — Она знает о нас все! Она управляет нами! Она позволила нам это понять! Мы — ее игрушки!

— Именно, — холодно парировал Банчан. — Она позволила. Это значит, что наше осознание — часть ее плана. Значит, ей для чего-то это нужно. Значит, у нас есть… что-то, что она хочет получить. Или чего-то, чего она боится.

— Чего она может бояться? — спросил Минхо. Он сидел рядом с Сынмином, их плечи почти соприкасались. Его голос был аналитичным, но в его глазах горел странный, холодный огонь. — Она — бог в этой вселенной. Она может написать все, что захочет.

— Может, не все, — неожиданно сказал Хёнджин. Все взгляды повернулись к нему. — Она пишет фанфик. По группе. Значит, она ограничена рамками. Персонажами. Их характерами. Их… архетипами. Она не может написать, что я внезапно стал добрым и пушистым. Это разрушит историю. — Он посмотрелл на Феликса. — И она не может заставить тебя полностью контролировать свой огонь. Не сразу. Это должно быть… заслужено. По сюжету.

Он говорил спокойно, аналитично, как будто разбирал боевую тактику. —Ее сила не абсолютна. У нее есть правила. Жанровые ожидания. И… любовь к драме.

— Так что же нам делать? — спросил Феликс. В его голосе звучала мольба.

— Играть, — ответил Хёнджин. Его ледяные глаза встретились с горящим взглядом Феликса. — Играть по ее правилам. Но делать это так, как выгодно нам. Она хочет драмы? Мы дадим ей драму. Она хочет тоски? Мы дадим ей тоску. Но мы будем направлять это. Мы будем использовать ее собственные правила против нее.

— Это безумие, — прошептал Джисон. —Это война,— поправил его Чанбин. Его лицо внезапно озарилось дикой, хищной ухмылкой. — И мне нравится.

— Она сказала, что это только начало, — добавил Сынмин. Его ум уже работал, выстраивая стратегии. — У нее много планов. Значит, мы должны быть непредсказуемыми. Действовать так, чтобы ее планы рушились. Заставлять ее импровизировать. А в импровизации всегда есть слабые места.

Они смотрели друг на друга — лед, огонь, тени, ветер, земля, время, свет и тьма. Восемь человек, восемь персонажей, осознавших свою вымышленность. И в этом осознании родилась странная, новая солидарность.

— Чай, — неожиданно объявил Банчан. — Все сейчас будут пить чай. И говорить. Обычные вещи. Как обычные люди.

Это было так абсурдно, что даже Хёнджин поднял бровь. Но Банчан был непреклонен. Он щелчком пальцев вызвал службу, и вскоре на столах появился большой сервиз с дымящимся чаем и простым печеньем.

Они сидели и пили чай. Молча. Неловко. Феликс чувствовал, как его огонь успокаивается под воздействием горячего напитка и нелепости ситуации. Хёнджин отпивал маленькими глотками, его взгляд блуждал по лицам собравшихся, вычисляя, анализируя.

Джисон пытался шутить, но шутки срывались. Чонин молчал. Чанбин хрустел печеньем с видом человека, готовящегося к битве. Сынмин и Минхо сидели рядом, и их молчание было самым громким из всех — полным невысказанных мыслей и общих, темных планов.

Банчан наблюдал за ними всех. И в его глазах читалась не только тяжесть ответственности, но и странная, отеческая нежность.

— Какой бы ёбаной это ни было хуйнёй».— наконец сказал Джисон, ставя чашку с грохотом. — Но теперь мы… команда. Да?

— Команда, — кивнул Чанбин. —Семья,— мрачно добавил Сынмин. —Заложники,— поправил Минхо. —Персонажи,— вздохнул Чонин. —Солдаты,— сказал Хёнджин. —Люди,— закончил Феликс. — Мы все еще люди. Где-то внутри.

Они снова замолчали. Но на этот раз тишина была другой. Не неловкой, а обдумывающей. Принимающей.

Где-то далеко, в другом мире, девушка с округлым почерком, возможно, улыбалась, печатая следующую главу. Она не знала, что ее куклы только что заключили пакт. Что они объявили ей войну. Войну за свои души. Войну, которую они были намерены выиграть, используя ее же собственные чернила.

А в библиотеке пахло чаем, печеньем и пеплом сожженного письма. Пахло началом.