Глава 23. Зеркало с трещиной
Воздух в комнате Хёнджина был прохладным, как всегда, но сегодня он казался особенно густым и тяжелым, словно заряженным надвигающейся бурей. Феликс стоял на пороге, чувствуя, как его собственная, новая, обжигающая сила трепещет под кожей, отвечая на ледяное спокойствие, исходящее от комнаты. Он постучал костяшками пальцев по дубовой поверхности, звук получился глухим, нервным.
— Войди, — раздался изнутри ровный, безразличный голос.
Феликс толкнул дверь. Хёнджин сидел у окна, его профиль вырисовывался на фоне темнеющего неба. Он не смотрел на Феликса, его пальцы медленно перебирали страницы какой-то древней книги с обугленными краями. Воздух пахло ментолом, старым пергаментом и чем-то металлическим — запахом его магии.
— Нам нужно поговорить, — начал Феликс, его голос прозвучал хриплее, чем он хотел.
— Говори, — Хёнджин не поворачивался. — Ты пришел ко мне, значит, тебе что-то нужно.
Феликс чувствовал раздражение, знакомый жар подступал к вискам. Он сделал усилие, чтобы подавить его. —Не играй со мной в эти игры, Хёнджин. Не сегодня. После всего… после того, что произошло… после той силы… — он запнулся, подбирая слова. — Я чувствую, что что-то не так. Что-то… большее.
Хёнджин наконец повернул голову. Его ледяные глаза скользнули по Феликсу, оценивающе, холодно. —Ты становишься сильнее. Это пугает тебя. Это естественно.
— Это не просто сила! — взорвался Феликс, и пламя на мгновение вспыхнуло на его кончиках пальцев, осветив комнату алым отблеском. — Это… это как будто я вижу дальше. Чувствую дальше. Я чувствую тебя, Хёнджин. Не только твой холод. Я чувствую… пустоту. Такую же, как у меня. И это не просто наша связь. Это что-то… запрограммированное.
Хёнджин медленно закрыл книгу. Звук захлопывающейся обложки прозвучал громко, как выстрел. —Ты начинаешь понимать, — произнес он тихо. — Добро пожаловать в клуб, Феликс.
Он поднялся и подошел к Феликсу. Они стояли близко, почти касаясь друг друга. Жар и холод смешивались, создавая напряженное, вибрирующее поле между ними. —Мы — часть чего-то большего, — продолжил Хёнджин, его взгляд был пристальным, пронизывающим. — И да, возможно, это что-то… пишет нашу историю. Но это не значит, что наши чувства нереальны. Наша боль. Наша ярость. Наша… потребность. Они настоящие. Здесь. — он ткнул пальцем в грудь Феликса, и тот почувствовал ледяной укол даже сквозь ткань. — И здесь. — Хёнджин приложил ладонь к своей собственной груди.
— Но кто? — прошептал Феликс, его гнев сменился отчаянным недоумением. — Кто мы? Почему мы?
— Возможно, мы никогда не узнаем, — голос Хёнджина звучал почти что с сожалением. — Или узнаем. В самый неподходящий момент. Как всегда.
Их взгляды встретились, и впервые за все время в них не было ни ненависти, ни вызова. Была лишь общая, глубокая усталость и горькое понимание. Они были пешками. Но пешками, которые чувствовали руку, двигающую ими.
Тем временем Сынмин, сидя на своей кровати в комнате, которую он делил с Минхо, внезапно замер. Его мозг, всегда работавший на опережение, на анализ и поиск слабостей, нащупал новую нить. Он откинулся на подушки, уставившись в потолок, и начал прокручивать все события последних недель. Не как участник, а как наблюдатель. Как критик.
Его унижение. Его падение. Его неожиданное «спасение» Минхо. Их болезненные, полные ненависти поцелуи. Признание Минхо. Все это было так… мелодраматично. Так напыщенно. Так чертовски клишировано.
— Что если… — прошептал он сам себе, его глаза расширились. — Что если автор… девушка? Романтик? — Он фыркнул, но в его голосе прозвучала не только насмешка, но и зачаток надежды. — Что если все это — не просто садистская жестокость, а… попытка написать историю? Любовную историю? Только испорченную, с элементами темного фэнтези и эмоциональной болью?
Он начал анализировать сюжет с этой новой точки зрения. Два главных героя — противоположности, притягивающиеся и отталкивающиеся. Враги, вынужденные работать вместе. Напряжение, сексуальное и эмоциональное. Второстепенные персонажи для оттенения главной пары — комедийная разрядка в лице Джисона и Чонина, мудрый наставник Банчан, грубоватый, но преданный Чанбин. И он… он — «злодей», который на самом деле несчастен и сложен, и у которого есть свой собственный, поврежденный возлюбленный в лице Минхо.
Это была идеальная, чертовски банальная формула для определенного типа историй. Сынмин почувствовал приступ тошноты. Его жизнь, его боль, его унижение — все это было просто приемами? Сюжетными поворотами?
С рычанием он порылся в кармане и достал свой телефон — тот самый, дешевый, магически инертный, что Джисон ему как-то раздобыл «на всякий случай». Он редко им пользовался, но сейчас им двигала слепая, яростная потребность докопаться до истины.
Он открыл Телеграм и начал лихорадочно искать. Он вбивал названия, имена, обрывки фраз, которые приходили ему в голову. «Stray Kids». «Фанфик». «От врагов к влюбленным». «Темное фэнтези».
И тогда он нашел это. Каналы. Десятки, сотни каналов, посвященных группе под названием Stray Kids. Его взгляд скользнул по фотографиям. Молодые люди. Очень молодые. Корейцы. И двое… двое из них…
Сынмин замер, его палец застыл над экраном. Он смотрел на фотографию двух парней. Один — с яркими, почти огненными волосами и веснушками, улыбка которого, казалось, излучала свет и тепло. Другой — с холодными, идеальными чертами лица и пронзительным взглядом, исполненным непоколебимой уверенности и скрытой боли.
Он знал эти лица. Он видел их каждый день.
Феликс. И Хёнджин.
Он медленно опустил телефон, его руки задрожали. Он смотрел в пустоту, его разум пытался обработать информацию. Они… они были… персонажами? Основанными на реальных людях? Из какой-то… музыкальной группы?
Весь его мир, вся его реальность, вся его боль — все это было чьим-то вымыслом? Чьим-то творчеством?
Он не помнил, как оказался в коридоре, как бежал, не разбирая дороги. Он ворвался в комнату Хёнджина, где тот все еще стоял лицом к лицу с Феликсом.
— Я знаю, — выдохнул он, его голос был хриплым от ужаса и осознания. — Я знаю, кто мы.
Он протянул им телефон. На экране сияла та самая фотография. —Посмотрите. Просто посмотрите.
Феликс и Хёнджин наклонились. Феликс ахнул, отшатнувшись, как от удара. Хёнджин же замер, его лицо стало абсолютно бесстрастным, но его глаза сузились до двух ледяных щелочек.
— Что… что это? — прошептал Феликс, тыча пальцем в экран. — Это… это же…
— Мы, — закончил за него Хёнджин. Его голос был спокойным, но в нем слышался стальной холод. — Или те, с кого нас… срисовали.
В этот момент в дверь влетел Джисон, его лицо было раскрасневшимся от возбуждения. —Ребята, вы видели? Вы видели? У них новый возвращение! Тот самый, про который я читал! — Он помахал своим телефоном. На его экране крутилось яркое, динамичное видео с теми же самыми парнями. Они танцевали, пели, их движения были отточенными, мощными, их голоса — знакомыми и чужими одновременно. — Смотрите! Называется «Karma»! Какая, к черту, ирония!
Он включил звук. Комнату заполнила мощная, агрессивная музыка, ритмичный бит и глубокий, узнаваемый рэп… голос Феликса. И чистый, высокий вокал… голос Хёнджина.
Феликс схватился за голову. Его колени подкосились. Он слышал себя. И не себя. Свою силу. Свою магию. Переложенную на музыку. Это было до ужаса знакомо и абсолютно чуждо.
— Выключи, — тихо сказал Хёнджин. Его голос перекрыл музыку, не повышая тона.
Джисон послушно выключил звук, наконец осознав атмосферу в комнате. —Что… что происходит?
— Происходит то, что мы — розыгрыш, — прошипел Сынмин. Его истерика сменилась ледяной яростью. — Мы — чей-то фанатский вымысел. По какой-то… группе. Нас придумали. Наши страдания. Наша боль. Наши, к черту, чувства! Все это — для развлечения!
Он захохотал — горько, истерично. —Поздравляю! Мы все — персонажи! И наш автор, похоже, большой фанат! — Он метнул взгляд на Хёнджина и Феликса. — Особенно вашей… связи.
Феликс смотрел то на экран телефона Сынмина, то на экран Джисона. Его реальность рушилась. Его сила, его гнев, его борьба — все это было чужим сценарием?
— Нет, — прошептал он. — Нет, это не может быть правдой.
— Это правда, — холодно констатировал Хёнджин. Он подошел к своему столу и взял с него небольшой, зеркальный артефакт. — И есть один способ это проверить.
Он посмотрел в зеркало, а затем повернул его к Феликсу. —Спроси. Спроси его. Ее. Их. Кто бы это ни был. Спроси, почему. Прямо сейчас.
Феликс сглотнул. Он посмотрел в зеркало. Увидел свое собственное, испуганное лицо. И за ним — лицо Хёнджина, полное холодной решимости. И отражения Сынмина и Джисона, замерших в ожидании.
Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как его сила, та самая, новая, могущественная сила, отзывается на его ярость и отчаяние. Он сжал кулаки и закричал. Кричал в пустоту. Кричал в зеркало. Кричал в лицо тому, кто, возможно, наблюдал за ними со стороны.
— Кто ты?! — его голос гремел, наполненный огнем и болью. — Почему?! Почему ты это делаешь? Что тебе от нас нужно? Доволен ли ты? Тебе нравится смотреть, как мы страдаем? Тебе нравится видеть, как мы ломаемся? Отвечай, ты, скрывающаяся тварь! Покажись! Или ты трус?!
Его голос сорвался, и он тяжело задышал, опустошенный. Зеркало в руках Хёнджина задрожало, и по его поверхности поползла тонкая, почти невидимая трещина.
В комнате воцарилась тишина. Они стояли и ждали. Затаив дыхание. Ждали ответа, который, возможно, никогда не должен был прийти. Ждали знака. Любого знака.
И в этой тишине родился новый, самый главный вопрос: что они будут делать, если ответ действительно существует? И что, если они ему не понравятся?