Хёнликсовый Ад

Беседка в самом дальнем углу сада была их временным перемирием. Заброшенная, с полуоблезшей краской и скамейками, поросшими мхом, она пахла влажным деревом и прошлогодней листвой. Сынмин сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на Минхо, который стоял, прислонившись к резной колонне, его лицо наполовину скрыто тенью.

Тишина между ними была густой, тяжелой, как похоронный саван. Признание Минхо висело в воздухе, ядовитое и неоспоримое.

— Ну что, — наконец произнес Сынмин, его голос был спокоен, почти безразличен. — Что будем делать с этим… откровением?

Минхо не ответил сразу. Он смотрел куда-то в темноту сада, его пальцы нервно перебирали складки мантии. —Ты доволен? — его голос прозвучал хрипло. — Добился своего? Вытащил это из меня? Теперь у тебя есть power надо мной. Можешь использовать это.

Сынмин усмехнулся — коротко, беззвучно. —Power? Какая power, Минхо? Ты же сам все объяснил. Мы — персонажи. Марионетки. Твоя «любовь» — это просто строчка в сценарии. Красивая, драматичная строчка. Не более того.

— Ты не веришь в это, — резко повернулся к нему Минхо. Его глаза сверкнули в темноте. — Ты не веришь в это так же, как и я. Иначе ты бы не целовал меня в ответ. Иначе ты бы не смотрел на меня сейчас так, как будто хочешь разорвать на куски или прижать к себе.

Сынмин замолчал. Его маска безразличия дала трещину. Он отвёл взгляд. —Может, я просто играю свою роль. Роль искусителя. Разрушителя. Может, authorу просто захотелось добавить немного spice в наш fucked up отношения.

— Ври себе, — Минхо сделал шаг вперед. Тени вокруг него зашевелились, стали гуще. — Ты чувствовал то же, что и я. Эта… пустота. Это жуткое, всепоглощающее recognition. Мы — одно и то же. Сломанное. Ядовитое. И мы recognising друг в друге ту самую гниль, что сидит внутри нас. Это не любовь. Это… addiction.

Его слова были точны, как скальпель. Они резали правдой, которая была больнее любой лжи.

— И что? — голос Сынмина дрогнул. — Что нам теперь делать с этой… addiction? Убить друг друга? Или maybe сойти с ума вместе? Это будет достойным финалом для нашей сюжетной линии?

Минхо медленно покачал головой. Он подошел вплотную и опустился на колени перед сидящим Сынмином. Это было так неожиданно, так внезапно, что Сынмин замер, его дыхание перехватило.

— Я не знаю, — прошептал Минхо, и его голос вдруг стал усталым, почти детским. — Я всегда все знал. Все видел. Все контролировал. А теперь… я ничего не понимаю. Я только знаю, что не могу тебя отпустить. Даже если это убьет нас обоих.

Он поднял руку и коснулся лица Сынмина. Его пальцы, обычно такие холодные и уверенные, теперь дрожали.

— Так что делай со мной что хочешь, — сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Используй меня. Ломай меня. Но не уходи. Потому что без тебя… без этой боли, без этой ярости… я стану просто пустым местом. Как и ты.

Сынмин смотрел на него, и его собственное, ледяное сердце, казалось, треснуло. В нем не было прощения. Не было нежности. Но было… понимание. Признание своего отражения в другом монстре.

Он наклонился и прижался лбом к его лбу. Дыхание их смешалось — нервное, прерывистое. —Хорошо, — прошептал он. — Останемся монстрами вместе. До самого конца.

Они не целовались. Они просто сидели так, в холодной, темной беседке, два сломанных существа, нашедшие в mutual destruction единственную форму близости, на которую были способны.

---

В то время как в саду разыгрывалась одна мрачная драма, в комнате Джисона готовилась другая, более нелепая. Джисон, все еще потрясенный и обиженный, искал утешения. Он нашел Чонина, который как раз медитировал в своей комнате, пытаясь стабилизировать свой непостоянный дар времени.

— Пойдем выпьем, — без предисловий сказал Джисон. — Кофе. Вина. Что угодно. Я не могу быть один.

Чонин, всегда осторожный, колебался, но увидел отчаяние в глазах друга и кивнул.

Они пошли на кухню. Джисон, движимым нервной энергией, схватил первую попавшуюся бутылку с темной жидкостью, стоявшую на столе — дорогое, крепкое вино, которое Банчан припрятал для особых случаев. Они не стали искать бокалы, пили прямо из горлышка, передавая друг другу.

Сначала это было кофе. Потом стало вином. Густым, терпким, обжигающим. Они пили, чтобы забыть. Джисон — о предательстве Минхо и о всей этой fucked up ситуации. Чонин — о постоянном страхе перед своим даром, о том, что он видит слишком много и может сделать слишком мало.

— Они все сумасшедшие, — slurred Джисон, уже изрядно набравшийся. — Абсолютно, беспросветно сумасшедшие. А мы… мы что? Декорации? Статисты?

— Maybe мы комический relief, — мрачно пошутил Чонин, что было для него крайне несвойственно. Вино делало свое дело. — Или maybe просто жертвы collateral damage.

— Я не хочу быть жертвой! — Джисон встал, пошатываясь. — Я хочу… я хочу быть главным героем! Хочу, чтобы кто-то написал фанфик про меня! Про обычного парня с магией ветра, который… который просто пытается выжить и всех помирить!

— Фанфик про тебя был бы скучным, — burped Чонин. — Никакого ангста. Никакой драмы. Один только ветер да тучи.

Они засмеялись — истерично, громко, пока не начали hiccup. Бутылка была пуста. Комната плавала перед их глазами.

— Где мы? — спросил Джисон, оглядываясь. —Не знаю, — честно ответил Чонин. — Пошли… пошли спать. Где-нибудь.

Они побрели по коридорам, держась за стены. Их ноги сами понесли их туда, где было safest. Где пахло силой и… ну, не безопасностью, но хотя бы familiarity.

Дверь в комнату Хёнджина была заперта, но Джисон, с помощью шаткой магии ветра, сумел щелкнуть замком. Они ввалились внутрь.

Комната была безупречно чистой, прохладной и пустой. Хёнджин и Феликс еще не вернулись.

— О, отлично, — прошептал Джисон и повалился на огромную, идеально заправленную кровать Хёнджина. — Какая… твердая кровать.

Чонин, недолго думая, рухнул рядом. Через несколько секунд оба храпели, разбросавшись на ледяных шелках, пахнущих ментолом и чем-то неуловимо чужим — шлейфом огня Феликса, что уже успел въесться в ткань.

---

Феликс и Хёнджин вернулись в комнату поздно. Они были измотаны до предела, их тела ныли от напряжения, но между ними висел новый, незнакомый мост — мост уважения, выстроенный в огне и льду лабиринта.

Хёнджин щелкнул пальцами, зажигая магические сферы, и они замерли на пороге.

На его кровати, в обнимку, спали Джисон и Чонин. Джисон что-то бормотал во сне, вцепившись в подушку Хёнджина. Чонин храпел, прижавшись лицом к его одеялу.

Воздух пах дешевым вином и подростковой беспечностью.

Феликс фыркнул, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться громко. —Ну вот, — прошептал он. — Теперь и у тебя есть поклонники. Целая очередь в твою кровать.

Хёнджин смотрел на спавших с таким ледяным, абсолютным недоумением, что это было почти комично. —Что… — он начал и замолчал, не в силах подобрать слов. — Они… они посмели… на мою кровать… пахнут алкоголем…

Он сделал шаг вперед, явно намереваясь заморозить их насмерть или швырнуть в стену.

Феликс схватил его за руку. —Оставь их. Посмотри на них. Они… беззащитные.

Действительно, спящие Джисон и Чонин выглядели очень молодо и беззащитно. Все их usual бравада испарилась.

Хёнджин колебался. Его челюсть была сжата. —Они осквернили мое пространство. —Зато не подрались, не поцеловались и не устроили магический апокалипсис, — заметил Феликс. — Уже прогресс.

Хёнджин вздохнул. Гнев из него ушел, сменившись редкой, усталой снисходительностью. —Чёрт с ними, — пробормотал он. — Пусть спят. Я буду спать на полу.

— Или… — Феликс запнулся, покраснев. — Или можешь лечь ко мне. Моя кровать… достаточно большая.

Они посмотрели друг на друга. Предложение висело в воздухе, напряженное и неловкое. Лечь вместе. Не для sexа. Не для борьбы. Просто… спать.

Хёнджин медленно кивнул. —Только если ты не загоришь во сне. —Только если ты не превратишь меня в ледышку.

Они легли на узкую кровать Феликса. Спиной к спине. Сначала они лежали напряженно, как два ощетинившихся кота. Но постепенно усталость взяла свое. Их дыхание выровнялось. Спины соприкоснулись. Лед и пламя нашли хрупкое, невозможное равновесие в тишине ночи, под аккомпанемент пьяного храпа их друзей.

А в беседке Минхо и Сынмин все еще сидели вместе, их пальцы сплелись в темноте — не в ласке, а в молчаливом pact о mutual destruction. Их история была далека от завершения. Она только начиналась. И она обещала быть кровавой.

Но в этой комнате, в этой тишине, между двумя врагами, научившимися доверять, и двумя друзьями, спящими в чужой кровати, было что-то новое. Что-то хрупкое и странное. Подобие мира. Пусть на одну ночь.