Хёнликсовый Ад

Утро в столовой было неестественно тихим. Воздух гудел от невысказанных слов, от взглядов, которые встречались и тут же отскакивали, как капли воды на раскаленной сковороде. Они сидели за одним столом — Феликс, Хёнджин, Джисон, Чанбин, Минхо и Сынмин — и ели овсяную кашу, которая на вкус была похожа на влажный пепел. Запивали молоком, холодным и безвкусным.

Джисон не смотрел на Минхо. Минхо не смотрел ни на кого, уставившись в свою тарелку с видом человека, приговоренного к казни. Сынмин сидел с идеально бесстрастным лицом, но уголки его губ подрагивали от скрытого, дикого amusement. Чанбин поглощал еду с преувеличенной энергией, стараясь заполнить неловкость громким чавканьем. Феликс и Хёнджин сидели плечом к плечу, их ауры — жаркая и ледяная — сплетались в напряженный, нестабильный кокон.

Банчан подошел к их столу, и все вздрогнули, как школьники, пойманные на шалости. Его лицо было серьезным, но в глазах читалась не привычная строгость, а тяжелая, сосредоточенная thoughtfulness.

— Феликс. Хёнджин. С вами после завтрака, — его голос разрезал тишину, как нож. — Новое задание.

Они молча кивнули. Протестовать было бесполезно.

---

Тренировочный зал преобразился. Обычные каменные стены сменились бесконечными, уходящими ввысь переходами из призрачного, мерцающего льда и черного, обугленного камня. Воздух внутри гудел от напряжения, пахнул озоном и тревогой. Под ногами хрустел иней, но в следующее мгновение из стены мог вырваться язык адского пламени, заставляя отскакивать в сторону. Это был лабиринт. Живой, дышащий, враждебный.

— «Огненно-ледяной лабиринт», — объявил Банчан, его голос, усиленный магией, звучал отовсюду сразу. — Ваша задача — достичь центра. Время ограничено. Ошибка или разрыв синхронизации будут симулировать смертельную опасность. Начинайте.

Феликс сделал шаг вперед, и лед под его ногами сразу же начал таять, превращаясь в скользкую кашу. Он почувствовал, как его собственная магия, нервная и дикая, рвется наружу, отвечая на вызов.

— Держи себя в руках, — холодный голос Хёнджина прозвучал у него за спиной. — Не рвись вперед, как бык.

— Сам не рвись, — огрызнулся Феликс, но инстинктивно притормозил.

Они двинулись вглубь. Первая ловушка сработала мгновенно. С потолка обрушился град сосулек, острых как бритвы. Феликс инстинктивно выбросил стену пламени, но жар растопил ледяные стены вокруг, и потолок начал проседать.

— Идиот! — рявкнул Хёнджин и взмахнул рукой. Ледяной купол возник над их головами, приняв на себя удар. Пар от столкновения горячего и холодного ошпарил им лица. — Ты что, хочешь нас похоронить заживо?

— Я пытался помочь! — закричал Феликс, но внутри сжался от стыда. Он был неправ. Снова.

— Помочь — значит думать, а не жечь! — Хёнджин схватил его за запястье. Его пальцы были ледяными, но через связь Феликс чувствовал жар его ярости. — Теперь слушай меня. Следуй за мной. Доверься мне, черт возьми!

Эти слова повисли между ними. Доверься мне. Самые сложные слова в их личном словаре.

Они двинулись дальше. Следующий коридор был раскален докрасна. Воздух дрожал от жара, дышал было невозможно. Ледяные стены Хёнджина начинали таять, его силы таяли с каждой секундой.

— Теперь ты, — с усилием произнес он, его лицо покрылось испариной. — Не гаси. Контролируй. Отведи жар. Сделай проход.

Феликс закрыл глаза. Он чувствовал панику, сжимающую горло. Он чувствовал жгучую need выпустить все сразу, взорваться. Но затем он почувствовал что-то еще. Холодное, ясное присутствие Хёнджина в своем mind. Его уверенность. Его… доверие.

Он выдохнул. И выпустил пламя. Но не яростный поток, а тонкий, сфокусированный луч. Он не боролся с жаром. Он направлял его. Отводил в стороны, создавая узкий, дышащий проход сквозь адское пекло. Это требовало невероятной концентрации. Каждая мышца дрожала от напряжения.

— Хорошо, — прошептал Хёнджин, и в его голосе прозвучало нечто похожее на одобрение. — Иди. Держи его так.

Они прошли раскаленный коридор, и Феликс почувствовал странный, непривычный прилив гордости. Он сделал это. Не уничтожил. Не сжег. Контролировал.

Лабиринт проверял их снова и снова. Ледяные ловушки, огненные капканы, иллюзии, что играли на их самых темных страхах. Они спорили, кричали друг на друга, их магии сталкивались в шипящих клубах пара. Но с каждым разом их действия становились все более отточенными. Они начинали чувствовать друг друга не через связь, а на инстинктивном уровне. Феликс ощущал, когда лед Хёнджина нуждался в подпитке его теплом. Хёнджин чувствовал, когда ярость Феликса вот-вот выйдет из-под контроля, и охлаждал ее своим спокойствием.

Это был танец. Смертельно опасный, прекрасный танель льда и пламени. Они были не двумя врагами, а двумя половинками одного целого, которое наконец-то начало находить свой ритм.

Они достигли центра одновременно. Сердце лабиринта оказалось небольшой, круглой комнатой, где лед и огонь сходились в идеальной, неподвижной гармонии. В центре на пьедестале лежал кристалл, pulsating мягким светом.

Они стояли, тяжело дыша, покрытые потом, сажей и инеем. Их руки случайно соприкоснулись, и на этот раз никто не отдернул свою.

— Нормально, — выдохнул Феликс. —Сносно, — кивнул Хёнджин.

И в этот момент в их головах прозвучал голос Банчана: «Задание выполнено. Выходите».

Они обменялись взглядом. В нем не было ненависти. Не было любви. Было усталое, тяжелое уважение.

---

Когда они вышли из зала, залитые адреналином и странным чувством accomplishment, их встретила тишина. Остальная группа стояла там, наблюдая за ними через магический экран. На лицах Джисона и Чанбина читалось неподдельное изумление. Банчан смотрел на них с тем же тяжелым, оценивающим взглядом.

Но самое интересное происходило в стороне. Минхо, не сводящий с Сынмина горящего, одержимого взгляда, вдруг резко двинулся к нему. Он схватил его за плечи и прижал к холодной стене, игнорируя всех вокруг.

— Доволен? — прошипел он, его глаза пылали. — Доволен тем, что видел? Видел, как они идеально синхронизируются? Как они становятся сильнее? Это то, чего ты хотел?

Сынмин не сопротивлялся. Он смотрел на Минхо с тем же спокойным, насмешливым expression. —А ты? Ты доволен? Ты же всегда хотел все контролировать. А теперь теряешь контроль над самым интересным своим проектом. Надо мной.

Его слова, как всегда, попали в самую точку. Минхо вздрогнул, его пальцы впились в плечи Сынмина почти болезненно.

— Заткнись, — его голос сорвался на низкий, хриплый шепот. — Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — продолжил Сынмин, его губы растянулись в улыбке, но в его глазах не было веселья. — И что ты не можешь без меня. И что ты сходишь с ума от того, что я больше не твоя марионетка. Это и есть твой контроль, Минхо? Это и есть твоя сила?

Минхо издал какой-то животный, сдавленный звук. И затем он сделал это. При всех. При Банчане, при Джисоне, при Чанбине, при Феликсе и Хёнджине.

Он притянул Сынмина к себе и поцеловал. Это не был поцелуй в парке — яростный, показательный. Это было нечто иное. Отчаянное. Голодное. Полное той самой боли и ненависти, о которой он говорил. В этом поцелуе была вся его одержимость, все его безумие, вся его сломанная, исковерканная need.

Сынмин замер на секунду, его глаза широко распахнулись от шока. А затем… его руки медленно поднялись и вцепились в спину Минхо. Он ответил на поцелуй с той же яростью, с тем же отчаянием.

Они стояли, прижавшись друг к другу у стены, два темных, поврежденных существа, нашедших друг в друге единственное, что понимали — взаимное разрушение.

— Я ненавижу тебя, — прошептал Минхо, отрываясь от его губ, его дыхание было прерывистым. — Я ненавижу тебя больше всего на свете.

— Врешь, — выдохнул Сынмин, его губы были покрасневшими, распухшими. — Ты влюблен в меня. Признайся. Скажи это.

Минхо закрыл глаза, его лицо исказилось гримасой муки. —Да, — это было похоже на стон. — Черт возьми, да. Я влюблен в тебя. И я разрушу тебя за это. Я разрушу себя.

Он снова прижался к его губам, уже не целуя, а просто прижимаясь лбом к его плечу, его тело содрогалось от беззвучных рыданий ярости и отчаяния.

Все молчали. Даже Чанбин не нашел что сказать. Джисон смотрел на них с ужасом и… пониманием. Феликс и Хёнджин стояли рядом, их плечи касались друг друга. Они видели в Минхо и Сынмине свое собственное отражение — более темное, более грязное, но отражение. Ту же боль. Ту же невыносимую связь.

Банчан тяжело вздохнул. —На сегодня достаточно, — произнес он, и его голос прозвучал устало. — Все свободны.

Он развернулся и ушел, оставив их всех в этом новом, еще более сложном и опасном мире, который они сами и создали. Мире, где враги становились любовниками, марионетки перерезали ниточки, а кукловоды признавались в любви к своим сломанным куклам.