Хёнликсовый Ад

Воздух в «Люкс Магне» после изгнания Сынмина был густым и недоверчивым. Тишина, что пришла на смену шепоту, оказалась звонче криков. Феликс пытался жить как обычно — лекции, тренировки, попытки есть в столовой, — но везде чувствовал на себе тяжелые, оценивающие взгляды. Он был оправдан, но не принят. Очищен, но не чист. Он был живым напоминанием о том, как система дала сбой, и всем было не по себе.

Хёнджин, как всегда, был его ледяным щитом. Он не отходил от него далеко, его присутствие было постоянным, молчаливым, но ощутимым, как зимний ветер. Их связь, теперь признанная и, более того, легализованная угрозой Хёнджина, пульсировала между ними, то болезненной нитью, то странным утешением.

А тем временем на периферии этого напряженного спокойствия зрело нечто иное.

Сынмин не смирился. Унижение и ярость грызли его изнутри, превращаясь в навязчивую, безумную идею. Он должен был вернуться. Доказать. Отомстить. План был безумным, отчаянным и унизительным до слез. Он раздобыл где-то потрепанное платье служанки, грязный парик и, дрожа от ненависти и стыда, облачился в это подобие маскарада у задней стены университета. Он пах пылью, дешевым парфюмом и собственным страхом. Его руки тряслись, когда он поправлял парик, пытаясь придать себе жалкий, невинный вид.

Он даже не мог толком объяснить самому себе, зачем он это делает. Что он будет делать внутри? Подложить бомбу? Убить Феликса? Нет. Это было глупо. Это было… импульсом. Слепым, яростным зовом, который вел его, как марионетку на ниточках. Ему надо было надеть это платье. Надо было войти.

Он и не заметил, как из тени за ним наблюдают. Две точки холодного, amused света в кромешной тьме.

Когда грубая рука схватила его за горло и резко втянула в черный провал служебного входа, у него не хватило воздуха даже на крик. Его швырнули о стену в тесном, вонючем помещении — вероятно, подсобке уборщиц. Парик слетел, открывая его коротко остриженные волосы. В нос ударил запах хлорки, влажной тряпки и чего-то металлического.

Перед ним, заблокировав выход, стоял Минхо.

Он выглядел… развлеченным. Его глаза скользили по Сынмину, по его жалкому платью, по его перекошенному от ужаса лицу.

— Ну-ну, — прошептал Минхо, его голос был мягким, как шелк, скользящий по лезвию ножа. — Что это у нас? Золушка возвращается на бал? Или maybe просто извращенец с дурным вкусом?

— Отстань от меня, Минхо! — выдохнул Сынмин, пытаясь вырваться, но хватка тени, материализовавшейся из темноты и прижавшей его к стене, была железной.

— Отстать? — Минхо сделал шаг вперед. Он медленно, почти ласково провел пальцем по кружевному воротнику платья. — Но мы же только начинаем веселиться. Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас predictable. Насколько… клиширован.

— Я не знаю, о чем ты! — закричал Сынмин. — Я просто… мне нужно было вернуться!

— Зачем? — Минхо наклонился так близко, что Сынмин почувствовал его дыхание — холодное, с запахом старой земли. — Чтобы устроить еще один скандал? Подложить яд в суп Феликсу? Написать «убейте их» на стене? Скучно. Банально. Ты мог бы быть более изобретателен.

Его слова были игрой. Кошкой, играющей с мышью. Но за игрой скрывалось нечто большее. Любопытство. Эксперимент.

— Я ненавижу их! — вырвалось у Сынмина, и это была чистая правда, выжженная в его душе. — Они все испортили! Они… они не настоящие!

Минхо замер. Его глаза сузились. —Не настоящие? — он повторил с притворной задумчивостью. — Интересно. А что есть настоящее, Сынмин? Твоя жалкая месть? Твое это… тряпье? — Он дернул за край платья, и ткань с треском порвалась на плече, обнажая кожу.

Сынмин ахнул, пытаясь прикрыться. —Перестань!

— Or what? — Минхо улыбнулся. — Ты что-то сделаешь? Ты даже не понимаешь, почему ты здесь. Ты просто идешь на поводу у сюжета. Как хорошенький, предсказуемый злодей.

Он снова наклонился, его губы почти касались уха Сынмина. —Скажи мне, что ты чувствуешь. Прямо сейчас. besides страха. Что ведет тебя? Что шепчет тебе надеть это платье и приползти обратно?

Сынмин замолчал. Он вглядывался внутрь себя и не находил ответа. Был только слепой, яростный импульс. Пустота, одетая в ярость. —Я… я не знаю, — прошептал он, и его голос сорвался. — Мне просто… надо было.

Признание собственной неосознанности, своего марионеточного состояния, казалось, разочаровало Минхо. Его улыбка потухла. —Как скучно. Я думал, в тебе есть хоть капля настоящего безумия. А ты просто пешка.

Он выпрямился, смотря на Сынмина с внезапным отвращением. Но потом его взгляд упал на его распахнутое платье, на его перекошенное от унижения лицо, на дрожь, что проходила по его телу. И в глазах Минхо что-то мелькнуло. Не похоть. Не жалость. Нечто более темное и сложное. Любопытство к самой глубине этого падения.

Он резко двинулся вперед, зажав Сынмина между собой и стеной. Его тень держала жертву недвижимо.

— Может, тебе нужно напоминание? — прошептал Минхо. Его голос потерял всю насмешку, став низким и опасным. — Напоминание о том, кто здесь держит ниточки. Кто кукловод, а кто — тряпичная кукла.

И прежде чем Сынмин мог что-то сказать, сделать, Минхо грубо прижался губами к его губам.

Это не был поцелуй. Это было осквернение. Акт доминирования. Губы Минхо были холодными, жесткими, безжалостными. Он кусал его, давил, входя в него без спроса, без желания, только с холодным, аналитическим любопытством — что будет, если толкнуть падающего еще дальше? Сынмин сопротивлялся, издавая muffled звуки ужаса, его тело выгибалось, но тень держала его мертвой хваткой. Он чувствовал вкус собственных слез, крови и чего-то горького — возможно, страха Минхо.

И именно в этот момент скрипнула дверь.

На пороге замер Джисон.

Его глаза, широко раскрытые от шока, перебегали с Минхо, прижатого к Сынмину, на разорванное платье, на искаженное лицо изгнанника. Воздух вырвался из его легких с тихим, шелестящим звуком.

Минхо медленно, очень медленно оторвался от Сынмина. Он не выглядел смущенным или пойманным. Он выглядел… удовлетворенным. Как ученый, получивший неожиданные, но интересные данные. Он облизнул губу, смахнув каплю крови Сынмина.

— Джисон, — произнес он спокойно. — Как некстати.

Джисон не двигался. Его лицо было бледным. Он смотрел на Сынмина, на его унижение, на его слезы, и в его глазах читался не просто шок, а… предательство. Глубокое, леденящее разочарование.

— Что… что ты делаешь, Минхо? — наконец выдохнул он.

— Экспериментирую, — ответил Минхо просто. Он отпустил Сынмина, и тот рухнул на пол, рыдая беззвучно, сотрясаясь всем телом. — Он пытался проникнуть внутрь. Я… задержал его.

— Я вижу, как, — голос Джисона дрогнул от отвращения. — Ты… ты знал, что это часть всего этого? Часть их… истории? И ты все равно это сделал?

Минхо пожал плечами. —Сюжет требует конфликта. Я просто подлил масла в огонь. — Он посмотрел на Джисона, и его глаза стали серьезными. — Ты же понял, да? Ты всегда все понимал. Мы все играем свои роли. Даже если они отвратительны.

Джисон покачал головой, отступая к двери. Он смотрел на Минхо как на незнакомца. На монстра. —Нет. Не все. Не я. — Его взгляд упал на Сынмина, сжавшегося на полу в своем порванном платье. В его глазах мелькнула жалость, быстро подавленная волной гнева. — И не он. Он… он просто идиот.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Его уход был громче любого крика.

Минхо остался стоять над Сынмином. Он смотрел на него несколько секунд, затем вздохнул.

— Ну что ж, — пробормотал он себе под нос. — Антагонист еще больше демонизирован. Свидетель шокирован и морально wounded. Накал страстей достиг апогея. — Он пнул Сынмина ботинком. — Эй. Вставай. Убирайся отсюда. Твое участие в сегодняшнем эпизоде окончено.

Сынмин не двигался. Он просто лежал и рыдал, его тело содрогалось от унижения, боли и полного, абсолютного крушения всего, что он собой представлял.

Минхо оставил его там. Он вышел из подсобки, поправил мантии и растворился в тенях коридора, как будто только что не совершил акт эмоционального и почти физического насилия. Для него это был просто поворот сюжета.

А для Сынмина, оставшегося на холодном грязном полу в разорванном платье, это было концом. Концом его старой личности. И семенем чего-то нового, темного и гораздо более опасного, что должно было прорасти из этого унижения.

Где-то вдалеке Феликс внезапно вздрогнул, почувствовав резкий, болезненный всплеск чужой магии — темной, искаженной, полной боли. Он обернулся, но ничего не увидел. Только Хёнджин, сидевший рядом, поднял на него вопрошающий взгляд.

Что-то пошло не так. Снова. И на этот раз виноваты были не они. Но последствия, как всегда, лягут на их плечи.