Хёнликсовый Ад

Тишина после взрыва была оглушительной. Феликс стоял, прислонившись к косяку двери, и не мог оторвать глаз от пятна крови на рубашке Хёнджина. Оно расплывалось, алое на белоснежной ткани, живое и укоряющее. Боль, чужая и одновременно его собственная, пульсировала в его собственном предплечье призрачным эхом.

Хёнджин отвернулся, его спина была напряжена до дрожи. Он пытался дышать ровно, собирая вокруг себя остатки ледяного спокойствия, как раскидывал плащ, но трещина была видна. Та самая, что Феликс видел в его внутреннем дворце.

— Убирайся, — повторил Хёнджин, но в его голосе уже не было прежней силы. Только усталая, сломленная ярость.

Инстинкт кричал Феликсу бежать. Унести ноги подальше от этого безумия, от этой невыносимой близости, которая обжигала больнее любого огня. Но его ноги не слушались. Он смотрел на эту кровь, на эту боль, которую чувствовал своей кожей, и что-то в нем сопротивлялось.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Камень под ногами покрылся инеем от исходящего от Хёнджина холода.

— Ты истекаешь кровью, — произнес Феликс, и его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно.

Хёнджин резко обернулся, его глаза вспыхнули. —Тебя это волнует? — язвительно бросил он. — Или ты просто хочешь полюбоваться?

— Это болит, — выдавил Феликс, не в силах объяснить, что это болит его. — Дай я… Дай я помогу.

Хёнджин рассмеялся — коротко, сухо, беззвучно. —Ты? Помочь? Ты, кто чуть не спалил мне лицо пять минут назад? Идиот.

Но он не отшатнулся, когда Феликс подошел ближе. Они стояли друг напротив друга в пустом зале, и воздух между ними трещал от невысказанного напряжения. Феликс медленно, как будто приближаясь к дикому зверю, протянул руку.

— Я могу… остановить кровь. Жаром.

— И спалить мне руку до кости? Нет уж, благодарю.

— Я могу контролировать это, — соврал Феликс. Он не мог. Но должен был попытаться.

Хёнджин смерил его долгим, тяжелым взглядом. В его глазах боролись недоверие, ненависть и та самая уязвимость, что так его выдала. Наконец он, стиснув зубы, кивнул. Один резкий кивок.

Феликс прикоснулся к окровавленной ткани. Его пальцы дрожали. Он чувствовал под тонкой материей упругое, теплое тело, напряженные мышцы. И боль. Острую, режущую. Его собственную. Чужую.

Он закрыл глаза, пытаясь найти внутри себя не ярость, не хаос, а то крошечное, послушное пламя, что когда-то использовал для свечей. Искру тепла, жизни.

Сначала ничего не выходило. Страх перед ним, перед его реакцией, перед собственной силой сковывал его. Пламя вырывалось обжигающими, неровными всплесками, и Хёнджин вздрагивал, сдерживая стон.

— Прекрати, — прошипел он сквозь зубы. — Ты делаешь только хуже.

— Заткнись, — сквозь зубы прошипел в ответ Феликс. — Just… заткнись и дай мне сосредоточиться.

И тогда он перестал бороться. Перестал пытаться контролировать это силой. Он просто… почувствовал. Боль. Его боль. Их общую боль. И позволил своему теплу ответить на нее. Не как атака. Как… прикосновение. Как утешение.

Пламя, которое вышло из его пальцев на этот раз, было иным. Не алым и яростным, а золотистым, мягким, почти жидким. Оно не жгло. Оно обволакивало. Оно коснулось раны, и Хёнджин резко выдохнул — не от боли, а от шока.

Лед и огонь встретились не в борьбе, а в странном, мучительном танце. Хёнджин инстинктивно выбросил свою магию, чтобы погасить жар, но их силы, уже настроенные друг на друга, не столкнулись. Они… переплелись. Холод Хёнджина обуздывал пламя Феликса, делая его точным, сфокусированным, while жар Феликса растапливал лед, превращая его в целительную, влажную прохладу.

Это было больно. Невыносимо больно. Как будто их магии выжигали и замораживали плоть одновременно. Но в этой боли была странная, извращенная красота. Интимность. Они стояли, соединенные этим потоком энергии, дыша в унисон, с глазами, полными шока и чего-то еще. Какого-то осознания, что выходило за рамки ненависти.

Феликс чувствовал каждую клеточку его кожи под своими пальцами. Чувствовал, как бьется его сердце — часто, бешено. Видел, как капельки пота выступили на его лбу, как задрожали его ресницы.

Хёнджин смотрел на него, и его ледяная маска растаяла полностью. В его взгляде был ужас. Восхищение. Жажда. И та же самая, проклятая связь, что тянула их друг к другу, как магнит.

Кровь остановилась. Рана закрылась, оставив после себя лишь розовый, нежный шрам и опаленную ткань.

Феликс отдернул руку, как от огня. Они отпрыгнули друг от друга, словно их ударило током. Дышали тяжело, не в силах вымолвить ни слова. Воздух пах озоном, ментолом и пеплом.

— Не делай так больше, — хрипло сказал Хёнджин, отворачиваясь. Его уши горели. — Никогда.

— Не собирался, — выдавил Феликс. Его пальцы все еще чувствовали память той кожи.

Он убежал. Быстро, прежде чем что-то еще могло произойти.

---

Ночь не принесла покоя. Феликс провалился в беспокойный, прерывистый сон, и его снова поглотил ледяной дворец.

Он стоял в тех же бесконечных коридорах из черного льда. Но на этот раз все было иначе. Трещины на стенах pulsated мягким, золотистым светом — отголоском его собственного пламени. Тишина была не абсолютной. Где-то вдали, в самых глубинах, что-то звало его.

Он пошел на зов, его шаги эхом отдавались в мертвой тишине. Он спускался все ниже и ниже, в сердце ледяной крепости. И там, в самой глубине, за решеткой из сосулек, острых как кинжалы, он увидел Его.

Зверь. Огромный, могучий, покрытый инеем и тенями. Его глаза glowed золотым огнем — точь-в-точь как пламя Феликса. Он был скован цепями из черного льда, но при виде Феликса он поднял голову.

И позвал.

Не ревом. Именем.

«Феликс…»

Голос был низким, грубым, полным древней скорби и невыразимой тоски. Это был голос Хёнджина, но лишенный всякого холодного контроля. Голый. Настоящий.

«Освободи меня…»

Феликс проснулся с криком, застывшим на губах. Его сердце колотилось, как бешеное, тело было покрыто холодным потом. Он сидел на кровати, дрожа, и знал. Знавал абсолютной, кошмарной уверенностью, что это был не просто сон.

В ту же самую ночь, в своей башне, Хёнджин тоже проснулся от крика. Не своего. Чужого. Эха крика Феликса, что прозвучало в его собственном сознании. Он сидел, обхватив голову руками, и в его ушах все еще звучал тот голос. Его собственный голос, но искаженный болью и need. Голос зверя, которого он так тщательно скрывал.

Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. На человека с идеальными чертами и ледяными глазами. И увидел трещины. Увидел того зверя, что рвался наружу. И понял, что Феликс видел его. Не просто видел — он слышал его зов.

Они были заложниками. Заложниками этой связи, этой fucking chemistry, что была сильнее их воли, сильнее их ненависти. Они были прикованы друг к другу на уровне, который невозможно было объяснить или отрицать.

---

На следующее утро атмосфера в университете была наэлектризованной. Слухи достигли своего пика. И виной тому был Сынмин.

Он не просто шептался. Он открыто, с триумфом в голосе, заявил о своей «смене стороны» во время завтрака.

— Вы все тут играете в свои игры, — объявил он, развалившись на скамье и разглядывая своих бывших «друзей» — Чанбина, Джисона, Минхо. — Делите на сильных и слабых. А настоящая сила — это знание. И я знаю, на чьей стороне будущее. Не на стороне льда и высокомерия. И уж точно не на стороне хаоса и огня. — Он многозначительно посмотрел в сторону Банчана, который сидел со старшими наставниками. — Я за порядок. За свет. За тех, кто видит картину целиком.

Он встал и, насвистывая, перешел за другой стол, к группе студентов, известных своей строгой приверженностью правилам и… симпатиями к старшему наставнику.

Чанбин смотрел ему вслед с открытым ртом. —Что, блять, только что произошло? Он что, переметнулся к ботаникам?

Джисон хмуро молчал, его лицо было озабоченным. Минхо же улыбался своей самой загадочной и довольной улыбкой.

Феликс, наблюдавший за этим, почувствовал ледяной ком в животе. Слова Минхо эхом отдались в его памяти. «Сынмин — трикстер-предатель, который встанет на сторону света в третьем акте».

Он невольно встретился взглядом с Минхо через зал. Тот поднял бровь, как будто говоря: «Видишь?».

А потом его взгляд скользнул дальше, и встретился со взглядом Хёнджина. Тот тоже наблюдал за сценой. Его лицо было бесстрастным, но в его глазах Феликс прочитал не удивление, не гнев. А… понимание. Холодное, безрадостное понимание. Как будто он тоже знал сценарий. Как будто он видел это coming.

Минхо подошел к Феликсу позже, когда тот пытался затеряться в библиотеке. —Ну что, — прошептал он, его голос был сладким, как яд. — Как ощущения? Приятно быть главным героем? Сюжетный поворот набирает обороты. Предательство, раскол в команде… скоро будет интереснее.

— Отстань, — простонал Феликс, зажимая уши. — Это не настояще.

— О, это самое настоящее, что может быть, — засмеялся Минхо. — Просто ты не понимаешь, что такое реальность. — Он наклонился ближе. — Он знает, кстати. Хёнджин. Не всё, но догадывается. Чувствует подвох. Будь осторожен. Когда лед понимает, что его используют, он становится опаснее огня.

Он исчез в тенях, оставив Феликса с гудящей головой и холодным страхом в груди.

Он был прав. Хёнджин знал. Феликс видел это в его глазах. Знавал по тому, как его холодная магия стала еще более острой, более сконцентрированной, словно он готовился к удару из тени.

Они были заложниками не только друг друга. Они были заложниками какой-то невидимой силы, какой-то истории, что разворачивалась по законам, им неподвластным. И единственное, что оставалось реальным в этом кошмаре, — это боль от прикосновения к его коже и зов того зверя из глубины его льда.