Хёнликсовый Ад

Слухи в «Люкс Магне» распространялись быстрее, чем чума. Феликс думал, что его побег из библиотеки остался незамеченным. Наивный идиот. К полудню весь университет шептался. Шепот был вездесущим, липким, как паутина. Он слышал его в гуле столовой, в тишине библиотечных залов, даже в шелесте мантий за спиной, когда он шел по коридорам.

— …видели, как он выбежал, весь красный, глаза дикие… —…а Хёнджин вышел следом, холодный как смерть, но глаза горели… —…говорят, они там чуть не подрались, магия так и плескалась…

Но хуже всех был Сынмин. Он не шептал. Он вещал, радостно и ядовито, точно знаток, разбирающийся в пикантных подробностях.

— Ну, конечно, связаны, — его голос резал воздух где-то неподалеку, пока Феликс пытался сосредоточиться на книге в углу зала. — Магия — это только начало. Такая связь… она на физическом уровне. Говорят, они теперь чувствуют боль друг друга. А может, и не только боль. Если понимаете, о чем я.

Хохот. Громкий, непристойный. Феликс сгреб книги и рванул прочь, чувствуя, как жар стыда и ярости заливает лицо. Он ненавидел их всех. Ненавидел их тупые, любопытные рожи. Но больше всего он ненавидел то, что в их словах была доля правды. Он чувствовал его. Всегда. Этот ебучий холодный фон в сознании, это эхо чужого дыхания.

Его вызвал Банчан.

Кабинет старшего наставника был таким же строгим и упорядоченным, как и он сам. Пахло старым деревом, кожей переплетов и суровой дисциплиной. Банчан сидел за массивным столом, его пальцы были сложены домиком. Он не предложил сесть.

— Феликс, — его голос был низким и неумолимым, как скрежет камня. — Слухи достигли и меня. И я видел отчет о состоянии тренировочного зала после вашего… сеанса синхронизации.

Феликс стоял, опустив голову, сжимая руки в кулаки за спиной. Он чувствовал себя школяром, пойманным на драке.

— Я понимаю, что это ново для тебя. Что это… интенсивно, — Банчан выбрал слово тщательно. — Но ты должен понять одну вещь. «Люкс Магна» — это не детская площадка. Это институт силы. И сила всегда привлекает внимание. Не только завистливое. И не только любопытное. Хищники чуют слабость за версту. А то, что между вами происходит… это пахнет не слабостью. Это пахнет нестабильностью. А нестабильность здесь сжирают с потрохами.

Он встал и обошел стол, чтобы посмотреть на Феликса прямо. Его глаза, обычно скрывавшие эмоции, сейчас были полны непривычной тревоги.

— Если ты не научишься держать себя в руках, контролировать не только свой огонь, но и эту… связь… ты не выживешь здесь. И утянешь его за собой. Подобные симбиозы — штука древняя и опасная. Они не прощают ошибок.

В его словах был скрытый смысл, намек на какую-то глубину, которую Феликс не мог постичь. Как будто Банчан видел такое раньше. И результат его пугал.

Феликс молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Угроза была слишком реальной.

Его ждал Чанбин на выходе из корпуса. Маг земли прислонился к стене, его массивная фигура блокировала путь. —Ну что, жив еще? — бросил он вместо приветствия. —Отвали, Чанбин, — буркнул Феликс, пытаясь обойти его. —Слышал, тебя Банчан к себе вызывал, — Чанбин не двигался. — Не парься. Он всех так пугает. Но насчет хищников он прав. Ты теперь часть большой игры, брат. Хёнджин — это не просто засранец-отличник. За ним стоят его клан, его амбиции, его fucking репутация. А ты… ты теперь его самая большая проблема. Или его самое большое оружие. Лично я ставлю на второе. Так что либо становишься сильнее, либо они тебя сожрут. Всех нас.

Он хлопнул Феликса по плечу с такой силой, что тот чуть не споткнулся, и ушел, оставив его с новой порцией тревожных мыслей.

Джисон нашел его позже, в саду, где Феликс бесцельно рвал листья с куста, пытаясь успокоить дрожь в руках. Ветерер молча постоял рядом. —Как ты? — наконец спросил он. Его tone был осторожным. —Прекрасно, — огрызнулся Феликс. — Just perfect. Джисон помолчал. —Это… то, что между вами… это меняет всё, — сказал он тихо. — Раньше ты был просто новичком с проблемным даром. Теперь ты… фактор. Непредсказуемый. Люди начинают бояться. Или надеяться. И то, и другое — опасно.

В его глазах Феликс увидел не дружбу, а расчет. Осторожную, холодную оценку. Джисон видел в нем оружие. И это ранило больнее насмешек Сынмина.

А Минхо… Минхо просто наблюдал. Из теней. Его улыбка была знающей и провокационной. Он не говорил ничего. Но его молчание было красноречивее любых слов. Он ждал. Ждал, когда они взорвутся.

Внешне Хёнджин оставался ледяной статуей. Безупречный, холодный, недосягаемый. Но Феликс чувствовал. Чувствовал под этим спокойствием едва уловимую рябь. Раздражение. Напряжение. Как будто идеальный лед начал трещать изнутри.

А потом это случилось.

Феликс сидел на лекции по истории магии, пытаясь вникнуть в слова профессора, как вдруг его пронзила боль. Острая, жгучая, как укол раскаленной иглой в правое предплечье. Он ахнул и схватился за руку, но кожа была гладкой, неповрежденной. Боль была не его. Она приходила извне. По той самой, проклятой связи.

Хёнджин.

Он метнул взгляд через зал. Тот сидел, как всегда, прямо и спокойно, но его левая рука была чуть напряжена, пальцы сжаты в кулак на столе. И по связи, поверх холодного безразличия, плыла волна сдерживаемой, яростной боли.

Кто-то его ранил. На тренировке? На дуэли? Феликс не знал. Но он чувствовал это. Ясно, мучительно ясно. Ненависть к Хёнджину бушевала в нем, но эта боль… она была невыносимой. Она была как заноза в самом мозгу, постоянная, ноющая, чужая и в то же время его собственная.

Он не выдержал. После лекции он, движимый слепым, отчаянным импульсом, побежал не от него, а за ним. Он должен был знать. Должен был увидеть.

Он нашел его в одном из пустынных тренировочных залов. Хёнджин стоял спиной к двери, его мантия была сброшена, на тонкой белой рубашке проступало алое пятно на предплечье. Он пытался наложить на рану магический лед, но его движения были резкими, неточными. Он злился. Злился на боль, на свою неловкость, на того, кто посмел его задеть.

Феликс замер в дверях, наблюдая. И тогда он сделал нечто безрассудное. Он не подошел. Он… открылся. Не физически. Ментально. Он толкнул свое сознание вдоль той нити, что связывала их, не пытаясь войти, просто… посмотреть. Увидеть источник боли.

И мир перевернулся.

Его сознание не встретило барьера. Оно провалилось внутрь. Как будто он заглянул в зеркало и провалился сквозь него.

Он оказался не в мыслях. Он оказался в… ландшафте. Внутреннем ландшафте Хёнджина.

Это был ледяной дворец. Бесконечные, идеальные коридоры из черного льда, в котором отражалось тысяча его собственных испуганных лиц. Воздух был абсолютно холодным, беззвучным. Здесь царил абсолютный порядок, абсолютный контроль. Но по стенам, как шрамы, тянулись трещины. Глубокие, старые. И из них сочился… не свет, не тьма. Нечто иное. Нечто живое и дикое. И сквозь идеальную тишину он услышал это. Далекий, приглушенный рев. Рев огромного, могучего, скованного цепями зверя. Чудовища, которое Хёнджин держал где-то в самых глубинах, под замками изо льда и стали.

Это длилось всего мгновение. Один удар сердца.

Но этого было достаточно.

Сознание Феликса с силой вытолкнули обратно. Он очнулся, стоя все в том же дверном проеме, его сердце колотилось, как бешеное. Перед ним стоял Хёнджин. Его лицо было искажено не просто гневом. Это была чистая, первобытная ярость, смешанная с чем-то, что выглядело как панический, животный ужас.

— Ты… — его голос был низким, хриплым, почти безумным шепотом. — Ты посмел… Ты посмел войти…

Он шагнул к Феликсу, и тот отпрянул, наткнувшись на косяк двери. Холод исходил от Хёнджина волнами, сковывая воздух, на стенах instantly нарастал иней.

— Я тебя предупреждал! — он кричал теперь, и в его крике была непереносимая боль, та самая, что чувствовал Феликс. — Не смей входить в мое сознание! Не смей смотреть на то, что тебе не принадлежит!

Он был готов убить. Феликс видел это. Видел магию, клубящуюся вокруг его сжатых кулаков, готовую разорвать его на части.

Но вдруг что-то в Хёнджине надломилось. Его гнев иссяк так же внезапно, как и возник. Его плечи ссутулились, дыхание стало прерывивым. Он отступил на шаг, и в его глазах, впервые за все время, мелькнуло нечто совершенно новое. Не презрение. Не ненависть. Уязвимость. Голая, беззащитная, шокирующая уязвимость. Как будто Феликс не просто заглянул внутрь, а сорвал с него кожу, обнажив все те старые, гноящиеся раны, что он так тщательно скрывал.

— Убирайся, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Just… fucking убирайся.

Феликс стоял, не в силах пошевелиться, задыхаясь. Он смотрел на этого человека, этого врага, и не видел врага. Он видел боль. Такую же глубокую, как и его собственная. Он видел того запертого зверя. И те ледяные замки, что были не крепостью, а тюрьмой.

И он впервые за все время не знал, что чувствует. Ненависть? Да, еще теплилась. Страх? Конечно. Но было что-то еще. Щемящее, странное, опасное понимание. Сродство. Нежеланное, мучительное, но настоящее.

Он не ушел. Он просто стоял, глядя на Хёнджина, который отвернулся, пытаясь собрать обратно свои ледяные осколки, и понимал, что ничего уже не будет по-прежнему. Никогда.