Глава 7. Фантомные оковы
Сознание вернулось к Феликсу медленно, неохотно, таща его со дна черной, бездонной ямы. Первым пришло ощущение боли. Каждая мышца ныла, как после изнурительной тренировки, кости гудели глубоким, тупым гулом. Но это была знакомая боль. Физическая. Её он мог бы пережить.
Хуже было другое.
Он лежал на кровати, зарывшись лицом в подушку, и пытался уцепиться за остатки сна, но что-то мешало. Какое-то эхо. Отголосок.
Он чувствовал холод.
Не тот холод, что исходил от каменных стен его комнаты. А иной. Внутренний. Глубоко под кожей, в самых жилах, пульсирующий в такт чужому, слишком ровному сердцебиению. Он чувствовал призрачное давление на запястьях, там, где были кандалы. И дыхание. Чужое, ровное, размеренное дыхание, которое он слышал не ушами, а каким-то другим, извращенным sense, в самой глубине черепа.
Хёнджин.
Имя пронеслось в сознании, и с ним хлынула лавина воспоминаний. Ледяные пальцы на его лице. Боль соединения. Белое, поющее пламя. И тот взгляд… потрясенный, голодный.
Феликс с рыком сорвался с кровати, как ошпаренный. Он стоял посреди комнаты, дрожа, обхватив себя руками, пытаясь загнать обратно эту… эту чуждость, что поселилась внутри него. Это было похоже на то, как если бы под его кожу заполз чужой, ледяной паразит и теперь шевелился там, напоминая о своем присутствии.
Он ринулся в душ. Включил воду на полную мощность, почти кипяток. Он тер кожу мочалкой до красноты, до боли, пытаясь смыть призрачное ощущение тех пальцев, того ледяного проникновения. Пар заполнил маленькую кабинку, но внутри него все равно оставалась струйка холода. Неистребимая. Он прислонился лбом к горячей кафельной плитке, сжимая виски, пытаясь вытравить из головы чужие мысли, чужие ощущения. Это было невозможно. Это было как пытаться вычерпать море ложкой.
Он вышел из душа, кожа была красной, воспаленной, но он все равно чувствовал тот внутренний холод. Он оделся механически, его руки дрожали.
В столовой он пытался есть кашу, но еда казалась безвкусной, пеплом на языке. Он чувствовал его. Где-то далеко. Хёнджин. Его спокойствие. Его… удовлетворенность? Нет, не то. Сосредоточенность. Холодная, как скала. Это сводило с ума.
— Ну что, щенок, — раздался у него над ухом насмешливый голос. — Похоже, ритуал прошел… интересно.
Феликс вздрогнул и поднял глаза. Над ним стоял Минхо, его темные глаза блестели amuseless блеском. Он склонился так близко, что Феликс почувствовал легкий запах влажной земли и чего-то древнего, что всегда витал вокруг него.
— Отстань, Минхо, — прохрипел Феликс, отодвигая тарелку.
— О, нет, — Минхо улыбнулся, и это было похоже на оскал хищника. — Это же слишком забавно. Я же говорил. Связь. Симбиоз. Ты теперь не просто щенок. Ты — привязанный щенок. Чувствуешь, как он держит тебя на поводке? Чувствуешь холодок?
Он ткнул пальцем в грудь Феликса, прямо в солнечное сплетение. Феликс отшатнулся, как от удара. Потому что он чувствовал. Черт возьми, он чувствовал.
— Заткнись, — простонал Феликс. — Это не… это не то.
— А что же? — Минхо наклонился еще ближе, его шепот был ядовитым. — Ты думаешь, это случайность? Что вы просто «не сошлись характерами»? Нет. Это chemistry. Самая чистая и самая fucking опасная. Тебе это нравится. Нравится чувствовать его внутри. Признайся.
Феликс вскочил, опрокинув стул. Его руки вспыхнули крошечными, нервными язычками пламени. По залу прошел возбужденный гул.
— Я сказал, заткнись!
В этот момент между ними вставился Джисон. Он подошел не спеша, но его обычная беззаботность куда-то испарилась. Его лицо было серьезным.
— Минхо, хватит, — сказал он тихо, но твердо. — Иди к своим теням.
Минхо фыркнул, пожал плечами и отошел, растворившись в толпе, как призрак.
Джисон повернулся к Феликсу. Его взгляд был не жалостливым, как раньше, а… настороженным. Оценивающим. Как будто он видел перед собой не несчастного новичка, а что-то непредсказуемое и потенциально опасное.
— С тобой все в порядке? — спросил он, и в его голосе не было дружелюбия, только осторожность.
— Прекрасно, — выдавил Феликс, все еще дрожа от ярости и унижения. — Just fucking прекрасно.
Он развернулся и убежал, оставил свою еду и последние остатки самообладания.
---
Комната Хёнджина была безупречно чиста и тиха. Воздух был прохладным, неподвижным. Он сидел на подоконнике, глядя на северные горы, но не видел их.
Внутри него бушевала тихая, холодная буря.
Ритуал не чувствовался победой. Он чувствовался… нарушением. Взломом. Он, всегда контролирующий каждую эмоцию, каждую частицу своей магии, едва не потерял себя в том хаотичном вихре, что звался Феликсом. Он ощущал отголоски того соединения — призрачное тепло в своих обычно ледяных пальцах, отдаленный гул ярости где-то на периферии сознания, навязчивый образ — широкие, испуганные глаза, обожженные губы, искаженное болью и экстазом лицо.
Он взял флейту. Пальцы сами легли на знакомые отверстия. Он начал играть — сложную, строгую мелодию, предназначенную для очищения разума.
Но мелодия не складывалась. Ноты сбивались, звучали резко, фальшиво. В музыку вплетались discordant звуки — отголоски того белого пламени, его высокий, чистый звон. Его пальцы дрожали. Он чувствовал жар. Чужой, чужеродный жар, глубоко внутри.
Он с силой швырнул флейту на кровать. Звук был громким, пронзительным в тишине комнаты.
«Это не должно было меня задеть, — думал он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Он — никто. Грязный, неуправляемый выскочка. Он не должен был оставить след».
Но именно это и выводило его из себя. След был. И он был глубоким. И он не стирался.
---
Лекция по теории магических стихий была адом. Феликс сидел сзади, стараясь быть незаметным, но чувствовал на себе взгляды. Они были разными. Раньше это было лишь презрение или безразличие. Теперь… теперь в них был интерес. Любопытство. Страх.
Все слышали. Слышали о том, что произошло в тренировочном зале. О ледяном пламени.
— Эй, Лис, — прошипел сбоку Сынмин, перегнувшись через парту. Его глаза блестели от злорадного любопытства. — Так что, каково это — быть на коротком поводке у нашего ледяного принца? Говорят, вы вдвоем чуть не разнесли весь зал. Он уже научил тебя делать трюки?
Феликс стиснул зубы, глядя в учебник, стараясь не реагировать. Но он чувствовал. Чувствовал внезапное, резкое усиление того ледяного внимания из другого конца аудитории. Волну холодного раздражения, которая ударила по их связи, как хлыст.
Он невольно поднял глаза и встретился взглядом с Хёнджином.
Тот сидел прямо, безупречный, но его глаза были прикованы к Феликсу. И в них не было ни насмешки, ни защиты. В них была чистая, неразбавленная угроза. Глубокое, ледяное предупреждение: «Не смей рассказывать. Не смей даже думать об этом».
Взгляд был таким острым, таким пронзительным, что Феликс почувствовал его физически — как ледяную иглу, вонзившуюся ему в грудь. Он резко отвел глаза, сердце бешено колотясь. Это было хуже любой драки. Хуже любого унижения. Эта молчаливая, интимная угроза.
После лекции он попытался слиться с толокой, исчезнуть, но судьба, или проклятое мироустройство, опять сыграло против него. Он свернул в узкий, безлюдный коридор в старой части библиотеки, надеясь спрятаться среди стеллажей с пыльными фолиантами.
Он не услышал шагов. Просто вдруг почувствовал — ледяную волну, прошедшую по связи. Он обернулся.
Хёнджин стоял в конце прохода, блокируя выход. Его лицо было бледным, глаза горели холодным огнем.
— Думаешь, убежишь? — его голос был тихим, но каждое слово било как обухом. — Думаешь, это сработает?
— Отстань от меня, — прошипел Феликс, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его собственная ярость закипала в ответ на его холод. — Я ничего тебе не должен.
— Ты должен всё, — Хёнджин сделал шаг вперед. Воздух вокруг него похолодел. — Ты — walking catastrophe. И ты теперь моя проблема. Моя ответственность.
— Не думай, что можешь меня контролировать! — крикнул Феликс, и его руки вспыхнули пламенем. Книги на ближайших полках закоптились.
Хёнджин лишь усмехнулся — холодно, беззвучно.
— Контролировать тебя? — он сделал еще шаг. Расстояние между ними сократилось до пары метров. — Я не контролирую тебя. Я сдерживаю тебя. Ты сам взорвешься и сожжешь все к чертям, включая себя, если я уберу руки. Я — единственное, что пока держит тебя в живых, щенок.
Его слова жгли сильнее любого огня. Потому что они были правдой. Ужасной, унизительной правдой.
— Врешь! — закричал Феликс и, не думая, швырнул в него сгусток огня.
Хёнджин даже не пошевелился. Он просто поднял руку, и огонь рассеялся перед ним, поглощенный внезапной стеной мороза.
Но что-то пошло не так.
В момент их конфликта, в момент выброса магии, та самая связь, что тянулась между ними, натянулась как струна. И сработала.
Пламя Феликса не просто погасло. Оно… преобразовалось. На мгновение между ними вспыхнуло крошечное, нестабильное белое пламя. Оно просуществовало долю секунды и погасло, осыпав пол инеем и мелкими искрами.
Они замерли, смотря друг на друга в шоке.
Этого не должно было быть. Браслетов не было. Их не связывала никакая внешняя магия. Это происходило просто так. Само по себе. Их магии узнавали друг друга и входили в резонанс без всяких принудительных ритуалов.
Связь была глубже. Гораздо глубже, чем они думали.
Ужас и понимание отразились на лице Феликса. Он видел то же самое в глазах Хёнджина — ледяной шок, смешанный с чем-то темным, почти что… паникой.
Феликс не помнил, как побежал. Он просто рванул с места, обогнул ошеломленного Хёнджина и помчался по коридору, не разбирая дороги. Он бежал, пока в легких не загорелось, пока стук сердца не заглушил все остальные звуки.
Он остановился в каком-то глухом углу, прислонившись к стене, и пытался отдышаться. Внутри него все дрожало. Ненависть? Да. Но не только. Что-то еще. Что-то щемящее, странное, пугающее. Что-то, что заставляло его помнить не только угрозы, но и то прикосновение. Ту близость. Ту… мощь, что они создали вместе.
Он боялся. Но он боялся уже не только проиграть. Он боялся того, что эта связь, эта fucking chemistry, как назвал это Минхо, может превратиться во что-то еще. Во что-то, чего он не понимал и не контролировал.
---
Хёнджин остался стоять в пустом коридоре. Он смотрел на то место, где исчез Феликс, его лицо было непроницаемым. Но внутри все было иначе. Его ледяная крепость дала трещину. Сквозь нее пробивался чужой, навязчивый жар.
Он медленно поднял руку и коснулся пальцами своих губ.
Они горели.