Хёнликсовый Ад

Утро впилось в виски тупой, назойливой болью. Феликс не спал. Он провел ночь в яростном, бесконечном диалоге с самим собой, перебирая слова Минхо, насмешки Сынмина, рациональность Джисона и ледяное прикосновение Хёнджина. К рассвету в нем не осталось ничего, кроме обугленной, хрупкой решимости. Он больше не будет жертвой. Не будет щенком, которого пинают. Если это игра, то он научится правилам. Если это война — он будет сражаться грязно.

Он вышел из своей комнаты, и его аура, обычно такая нервная и неуверенная, сегодня была острой и колючей, как дым после пожара. Студенты, встречавшиеся ему по пути, инстинктивно отшатывались, ощущая исходящий от него жар. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был прикован к концу коридора, к двери в аудиторию магического симбиоза. К его личному аду.

Он толкнул дверь. Воздух внутри был прохладным и неподвижным, пах старым пергаментом и озоном. И… ментолом.

Хёнджин уже был там.

Он сидел у окна, залитый холодным утренним светом. Его поза была идеально прямой, мантии — безупречно белыми, без единой складки. Он не читал, не смотрел в окно. Он просто сидел, его руки лежали на столе ладонями вниз, пальцы расслаблены. Он выглядел как ледяная скульптура, высеченная для демонстрации абсолютного, невозмутимого превосходства.

Их взгляды встретились через всю аудиторию.

Мгновенная, физическая реакция. Жар ударил в лицо Феликса, по спине пробежали ледяные мурашки. В груди что-то кольнуло, заурчало, встрепенулось — дикое, голодное, узнающее. Он увидел, как зрачки Хёнджина на секунду сузились, словно от внезапного всплеска света. Ни один из них не отвел глаз. Это был немой вызов. Признание. Начало.

Игра началась.

Феликс с силой плюхнулся на место за несколькими столами от него, отворачиваясь, но кожей спины чувствуя тот ледяной взгляд на себе. Он чувствовал его, черт возьми, как будто Хёнджин касался его — холодным, изучающим прикосновением.

В аудиторию стали подходить другие студенты, но их присутствие было лишь фоном, размытым и незначительным. Весь мир сузился до этого расстояния в несколько метров, до этого напряженного, невидимого поля между ними.

Затем вошел Банчан. Его присутствие заполнило комнату, внеся ощущение неумолимой реальности и порядка. Его взгляд скользнул по студентам, на мгновение задержался на Феликсе и Хёнджине, и в его глазах мелькнуло нечто тяжелое — понимание, предостережение.

— Сегодня мы переходим к практике, — его голос, низкий и властный, не требовал тишины — она воцарилась сама собой. — Теория симбиоза — ничто без прямого контакта. Вы должны почувствовать магию вашего напарника не как нечто чужеродное, а как продолжение себя. Для этого существует ритуал синхронизации.

По залу прошел нервный гул. Банчан поднял руку, и гам стих.

— Это не игра, — предупредил он, и его tone заставил похолодеть даже Феликса. — Ваши магии будут соединены принудительно, через магические кандалы. Они создадут feedback loop между вами. Боль одного станет болью другого. Сопротивление одного парализует обоих. Если вы не найдете хотя бы тень синхронизации… энергия разорвет вас изнутри. Физически и ментально. Вы можете выйти отсюда инвалидами. Или не выйти вообще.

Легендарное спокойствие Банчана делало его слова еще более ужасающими. Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он посмотрел на Хёнджина. Тот сидел все так же неподвижно, но его пальцы чуть заметно сжались в кулаки.

— Пары, подходите, — скомандовал Банчан.

Феликс поднялся, его ноги были ватными. Он чувствовал себя на пути к эшафоту. Хёнджин встал с той же ледяной грацией, что и всегда, и они встретились у стола Банчана, не глядя друг на друга.

Банчан взял два браслета из тусклого, темного металла, испещренного сложными рунами. Они выглядели древними и зловещими.

— Протяните руки.

Феликс повиновался, сжав зубы. Хёнджин сделал то же самое. Его запястье было узким, с тонкой костью, кожа — бледной и идеально гладкой. Банчан защелкнул браслеты. Металл был ледяным и тяжелым. И тут же между браслетами вспыхнула тонкая, pulsating цепь из чистого света. Она была едва видимой, но Феликс почувствовал ее сразу — как ток, пронзивший его насквозь, соединивший его с Хёнджином.

Он ахнул. Это было… невыразимо. Он чувствовал ледяное спокойствие Хёнджина, его сдержанную, колоссальную силу, похожую на айсберг. И он чувствовал, как тот, в свою очередь, ощущает его — клубок ярости, страха и необузданного пламени. Они стояли, связанные этим энергетическим шнуром, дыша в унисон от шока, не в силах пошевелиться.

— Тренировочный зал ждет, — голос Банчана вернул их к реальности. — Ваша задача — пройти его вместе. Illusions будут атаковать. Защищайтесь. Но помните: ваша главная угроза — не они. А друг в друге.

Дверь в зал иллюзий была похожа на вход в пещеру. Темная, холодная. Когда они переступили порог, мир вокруг изменился. Исчезли стены, пол ушел из-под ног. Они оказались на бескрайней, выжженной солнцем равнине под зловещим багровым небом. Воздух звенел от скрытой угрозы.

— Ну что, щенок, — холодный голос Хёнджина прозвучал прямо у него в голове, благодаря кандалам. — Готов ли ты не обосраться от страха?

— Пошел на хуй, — мысленно рявкнул в ответ Феликс и рванул вперед.

Это была ошибка. Цепь натянулась, и Хёнджин, не ожидавший такого, чуть не потерял равновесие. По связи ударила волна ледяного гнева.

— Идиот!

Из земли перед ними выросла фигура из камня и лавы. Illusion. Феликс, не думая, выплеснул в нее сгусток огня. Но его ярость сделала удар неточным, размытым. Каменный голем отбил атаку и ринулся на них.

Хёнджин не стал помогать. Он просто наблюдал, холодный и критичный. Феликс, чувствуя его презрение, рванулся навстречу голему, но цепь снова дернула его назад — Хёнджин не двигался с места.

— Двигайся, блять! — закричал Феликс уже вслух.

— Зачем? Чтобы ты мог устроить еще один пожар? — прозвучал в его голове ледяной ответ.

Голем ударил. Каменный кулак пришелся по магическому щиту, который Феликс успел кое-как набросить. Удар отозвался в костях, но вдвое сильнее — по связи от Хёнджина. Тот вздрогнул, на его лице впервые мелькнуло surprise, а затем — ярость. Боль была общей.

— Ты… — начал он, но тут из-под земли выросли шипы льда, целясь в него. Хёнджин отбил их effortless жестом, но Феликс, связанный с ним, почувствовал внезапный, обжигающий холод в своих жилах. Он вскрикнул от неожиданности.

Они мешали друг другу. Дразнили, провоцировали, тянули в разные стороны. С каждым их промахом иллюзии становились все агрессивнее, реальнее. Каменная скола оставила кровавую полосу на щеке Феликса, и Хёнджин почувствовал жгучую боль на своей. Ледяной осколок впился Хёнджину в плечо, и Феликс согнулся от внезапного прокола. Они падали, поднимались, огрызались — друг на друга и на illusions. Их магии бушевали, не синхронизированные, хаотичные, причиняющие боль обоим.

Феликс уже почти не видел от ярости. Он чувствовал только жгучую need сжечь, уничтожить, доказать. Он рванулся к очередной иллюзии, игнорируя всё, выпуская всю свою силу, всю свою боль, весь свой страх единым, ослепляющим потоком чистой энергии.

И это была ошибка. Роковая.

Его огонь, не сфокусированный, не контролируемый, рванул не в illusion, а в самое сердце магического поля зала. Пространство вокруг взвыло, затрещало по швам. Руны на стенах, обычно невидимые, проступили наружу и начали лопаться одна за другой. Illusions смешались, превратились в кошмарный калейдоскоп из огня и льда. Энергия, которую он выпустил, не поглотилась, а начала возвращаться, multiplied, сметающая волна чистой магии, способная разорвать их на атомы.

Феликс осознал это слишком поздно. Он стоял на коленях, беспомощный, глядя на надвигающуюся смерть, которую сам же и вызвал. Он чувствовал ее жар, ее неумолимую силу. И чувствовал через кандалы леденящий ужас Хёнджина. Не страх за себя. А shock от той бездны силы, что он в себе носил.

И тогда Хёнджин двинулся.

Не с насмешкой. Не с холодным расчетом. С молниеносной, отточенной яростью. Он оказался перед ним, спиной к надвигающейся волне, его лицо было искажено незнакомой эмоцией. Его руки схватили лицо Феликса.

Прикосновение было шоком. Ледяным. Обжигающим. Голым.

— Прекрати! — его голос прозвучал не в голове, а вживую, хрипло, с какой-то дикой, неприкрытой intensity. — Отпусти! Сейчас же!

Но Феликс не мог. Его магия вышла из-под контроля, она пожирала его.

Хёнджин сжал его лицо сильнее. Его пальцы впились в кожу. И тогда он не стал блокировать. Он не стал бороться. Он… присоединился.

Его холод хлынул в Феликса. Не как атака. А как… шлюз. Как направляющая структура. Он не гасил пламя. Он обволакивал его, сжимал, фокусировал ту дикую, рвущуюся на свободу энергию. Феликс чувствовал, как его собственная ярость встречается с ледяной, абсолютной волей Хёнджина. Это было больно. Невыносимо. Как будто его душу выворачивали наизнанку и замораживали.

Он закричал. Или это кричал Хёнджин? Через кандалы они слились в один вопль агонии и экстаза.

И в этот миг это случилось.

Их магии не смешались. Они… соединились. Родилось нечто третье.

Из их соединенных рук, из точки, где лед встречался с огнем, вырвался язык пламени. Но оно было не алым и яростным. Оно было белым. Белым, как свежевыпавший снег, и синим, как сердцевина айсберга. Оно не издавало рева. Оно пело — высокий, чистый, ледяной звон. Ледяное пламя. Оно было красивым. Смертельно красивым и абсолютно живым.

Оно коснулось надвигающейся волны хаотичной энергии — и та просто перестала существовать. Растворилась. Поглощенная, успокоенная, упорядоченная.

Мгновение спустя все кончилось. Они лежали на холодном, настоящем полу тренировочного зала. Цепи между браслетами погасли. Illusions исчезли. Было тихо.

Феликс лежал на спине, тяжело дыша. Его тело было покрыто инеем, но под кожей пылал жар. Рядом, на коленях, сидел Хёнджин. Его безупречные мантии были опалены, волосы растрепаны. Он дышал так же тяжело, и его глаза… его глаза были широко раскрыты и полены чего-то невыразимого. Шока. Страха. И… голода.

Они смотрели друг на друга, и между ними висела та тишина, что громче любого крика. Они видели друг друга. По-настоящему. Без масок, без стен. Он видел в Хёнджине не ледяного бога, а человека, который только что столкнулся с чем-то, что превосходило его понимание. А Хёнджин… Хёнджин видел в нем не слабака, а бушующую силу, которую едва смог удержать.

Феликс первым пришел в себя. Он отполз, как от раскаленного железа, швырнув с руки ненавистный браслет.

— Не трогай меня! — его голос сорвался на визгливый шепот. — Я сам справлюсь! Не смей fucking прикасаться ко мне!

Обычно после такой вспышки последовала бы насмешка. Ледяная колкость. Но Хёнджин просто смотрел на него. Его взгляд был пристальным, проникающим, почти… потрясенным. Он смотрел так, словно видел саму его душу, его суть, и не мог отвести глаз. Он видел то, чего не должен был видеть. То, чего Феликс сам боялся.

Он молча встал, отряхнулся, его лицо снова стало маской. Но маска уже не сидела так идеально. В уголке его глаза оставалась легкая дрожь. В напряжении его губ — что-то невысказанное.

Вошёл Банчан. Его взгляд скользнул по опаленным стенам, по их лицам, по лежащим на полу браслетам.

— Интересно, — произнес он без всяких эмоций. — Большинство пар до такого не доходит. Вы либо проваливаете ритуал сразу, либо находите шаткий компромисс. Вы… вы создали нечто новое. Опасное и нестабильное. Как разлом в реальности.

Он посмотрел на них по очереди.

— Ваше напарничество закреплено. До конца семестра. Финальный экзамен вы будете сдавать только вместе. Только синхронизировав ваши силы, вы сможете его пройти. В одиночку… вы уничтожите друг друга. И, возможно, пол-университета.

Феликс слушал, и ярость в нем закипала с новой силой. Это был приговор. Пожизненная каторга с этим… с этим существом.

Он посмотрел на Хёнджина, готовый изрыгать ненависть. Но слова застряли в горле.

Хёнджин смотрел на него уже не с потрясением. Его взгляд был теперь привычно холодным, но в самой его глубине тлела искра. Та самая, что была в ледяном пламени. Искра дикого, ненасытного интереса. Он видел в нем не помеху. Не слабака. Он видел в нем вызов. Загадку. Возможно, даже… цель.

И это пугало Феликса гораздо больше, чем любая ненависть. Он впервые боялся не проиграть. Он боялся того, что может начать чувствовать. Ту адскую, всепоглощающую связь. То влечение, что было острее ненависти и опаснее любого огня.

«Enemies-to-lovers», — прошептал в его голове голос Минхо.

И впервые Феликс не стал его сразу отвергать. Он стоял, чувствуя на своей коже память ледяных пальцев, видел в памяти белое, поющее пламя, и внутри него все сжималось от ужаса и странного, запретного предвкушения.

Игра действительно началась. И ставки стали неизмеримо выше.