Хёнликсовый Ад

Лазарет пахло антисептиком и сушеными травами, запах был навязчивым, удушающим. Феликс сидел на жесткой койке, закусив губу, пока пожилая целительница с руками, покрытыми паутиной морщин, втирала в его обожженные предплечья густую, пахнущую мёдом и чем-то горьким мазь. Прикосновения были профессиональными, безжалостными.

— Глупость, а не контроль, — ворчала она себе под нос, не глядя на него. — Обуздай свой пыл, мальчик. Огонь — не игрушка. Он сожжёт тебя и тех, кто рядом.

Феликс молчал. Её слова били точно в цель, в самое больное место. Он чувствовал, как мазь впитывается, принося облегчение, но стыд и унижение жгли изнутри куда сильнее. Он поймал себя на том, что ищет в воздухе едва уловимый шлейф ментола и зимней свежести. И ненавидел себя за это.

Выйдя из лазарета, он почувствовал себя голым. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался ему укором. Шёпот за спиной — обсуждением его позорного провала. Он пытался идти быстро, с опущенной головой, надеясь, что его не заметят.

Вечерняя столовая «Люкс Магны» была огромным залом с высокими сводами. Воздух гудел от десятков голосов, звенела посуда, пахло жареной рыбой, специями и свежим хлебом. Феликс, заполучив свой поднос с скромным ужином — запечённой речной форелью с хрустящей картошкой и тушёной зеленью, — замер в нерешительности, ища самый укромный, самый тёмный угол.

— Эй, Огненный! Иди сюда!

Голос Джисона, громкий и радостный, прорезал общий гул. Он сидел за длинным столом вместе с Минхо и ещё несколькими парнями. Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Бежать? Сделать вид, что не услышал?

Но Джисон уже махал ему рукой, а Минхо смотрел на него своим пронизывающим, всё видящим взглядом. Бежать было бесполезно.

Он медленно побрёл к ним, чувствуя себя на эшафоте.

— Подвинься, Чанбин, — сказал Джисон, и массивный парень с землистым оттенком кожи и взрывным выражением лица неохотно подвинулся, освобождая место на скамье.

— Это тот самый? — пробурчал Чанбин, оценивающе оглядев Феликса с ног до головы. Его взгляд задержался на красных, всё ещё воспаленных руках. — Тот, кого Хёнджин в пыль превратил?

— А тебе мало своих проблем? — резко парировал Джисон, но было поздно.

Феликс сглотнул комок в горле. Рыба на его тарелке вдруг стала пахнуть пеплом.

— Оставь его, — тихо сказал тот, кого звали Чонин. Он сидел, сгорбившись, будто стараясь занять как можно меньше места. Его пальцы нервно перебирали край мантии. — Все когда-то проигрывают.

— Но не все — так позорно, — вступил ещё один. Стройный, с хитрой улыбкой и острыми, как у лиса, чертами. Сынмин. Он подпер подбородок рукой, изучая Феликса с неприкрытым любопытством. — Ходят слухи, ты аж на колени рухнул. Правда?

Жар ударил в лицо Феликса. Он сжал вилку так, что костяшки побелели.

— А тебе-то какое дело? — выдавил он, и его голос прозвучал хрипло и злобно.

Сынмин лишь усмехнулся, его глаза блеснули.

— О, смотрите-ка, у щенка есть зубки. Интересно. А я думал, Хёнджин все до одного выморозил.

— Сынмин, заткнись, — неожиданно резко сказал Минхо. Его голос был тихим, но в нём прозвучала такая steel, что Сынмин на секунду смолк, удивлённо подняв брови.

Наступила неловкая пауза. Феликс уставился в свою тарелку, чувствуя, как ненависть и стыд медленно варятся у него внутри. Он ковырял рыбу вилкой, не в силах заставить себя есть.

— Не обращай внимания, — сказал Джисон, пытаясь вернуть лёгкость в атмосферу. — Они всегда такие. Чанбин думает мышцами, а Сынмин — просто мудак.

— Я тебя слышу, — огрызнулся Сынмин, но уже без прежней ехидцы.

— Минхо прав, — тихо добавил Чонин. Его взгляд был расфокусированным, будто он видел что-то за пределами этого зала, этого времени. — Все… начинают с поражений.

Феликс ничего не ответил. Он сидел, напряжённый как струна, каждый нерв в его теле кричал о том, чтобы сбежать. Он чувствовал себя диким зверем в клетке, окружённым любопытными взглядами. Их жалость, их насмешки, их попытки утешить — всё это было одинаково невыносимо. Он был другим. Сломанным. И они все это видели.

Он дождался, когда остальные почти закончат есть, и, бормоча что-то невнятное про усталость, поднялся с места.

— Уже уходишь? — спросил Джисон, разочарованно хмурясь.

Феликс лишь кивнул, не останавливаясь. Он швырнул поднос с почти нетронутой едой на тележку и почти бегом направился к выходу, жажду только одного — одиночества и тишины своей комнаты.

Он уже почти вышел в коридор, когда сзади раздался тихий голос:

— Феликс. Подожди.

Он обернулся. Минхо стоял в тени арочного проёма, его лицо было скрыто полумраком. Он не улыбался. Его выражение было серьёзным, почти grave.

— Что? — отрезал Феликс, слишком уставший для любезностей.

— Пойдём, — Минхо не предложил, а приказал. Развернулся и пошёл, не оглядываясь, уверенный, что Феликс последует.

И, чёрт возьми, Феликс послушно поплёлся за ним. Было что-то в тихой, неоспоримой authority Минхо, что не позволяло ослушаться.

Он повёл его не в сторону общежитий, а вглубь учебного крыла, в безлюдный на этот час коридор. Остановился у heavy двери, отодвинул её — внутри оказался туалет, старый, выложенный тёмным камнем. Воздух пах хлоркой и сыростью. Минхо зашёл внутрь, убедился, что они одни, затем резко толкнул дверь ногой. Она захлопнулась с глухим, окончательным стуком.

Феликс почувствовал приступ клаустрофобии. Пространство было маленьким, освещалось одной тусклой магической сферой, отбрасывающей длинные, пляшущие тени.

— В чём дело, Минхо? — спросил Феликс, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло. — Если ты тоже решил прочитать мне лекцию о моём ничтожестве, то давай быстрее. Я не в настроении.

Минхо прислонился к раковине, скрестив руки на груди. Его тень на стене за спиной шевельнулась, жила своей собственной жизнью, изгибаясь неестественным образом.

— Ты не понимаешь, что происходит, — произнёс Минхо. Его голос звучал глухо, отрешённо.

— О, я прекрасно понимаю! — взорвался Феликс. Гнев, копившийся весь вечер, нашёл наконец выход. — Я — посмешище! Я — тот ублюдок, которого все считают слабаком! Хёнджин меня ненавидит, твои друзья надо мной издеваются, а ты тащишь меня в сортир, чтобы…

— Ты главный герой, Феликс.

Феликс замер с открытым ртом, его гневная тирада оборвалась на полуслове. Он смотрел на Минхо, пытаясь понять, не ослышался ли он.

— Что?..

— Ты главный герой, — повторил Минхо, не моргнув глазом. Его тень за спиной замерла, стала неестественно чёткой и густой. — Это всё… это не совсем real. Вернее, real, но не так, как ты думаешь.

Феликс почувствовал, как по коже побежали ледяные мурашки. Не от холода, а от чего-то другого. От сюрrealности происходящего.

— Ты о чём, блять, говоришь? — прошептал он. — Ты чего накурился?

Минхо усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Была только усталая, древняя печаль.

— Смотри, — он указал пальцем на Феликс, и его тень повторила движение, её палец был длиннее, острее. — Ты — магия огня. Добрый, но с ядром ярости внутри. Попадаешь в элитное место. Встречаешь его. Ледяного принца. Хёнджина. Вы ненавидите друг друга с первого взгляда. Вас forced быть вместе. Это классика. Это… формула.

Он делал паузы, его слова падали, как камни, в звенящую тишину туалета.

— Enemies-to-lovers, Феликс. Тёмное фэнтези. Ангст. Романтика. Возрастное ограничение 18+. Понимаешь? Мы все здесь… мы часть этого.

Феликс чувствовал, как земля уходит из-под ног. Его разум отказывался это воспринимать. Это была какая-то fucked up шутка. Или…

— Ты спятил, — выдавил он. — Это бред. Ты сейчас несешь полный бред.

— Да? — Минхо наклонился вперёд. Его тень наклонилась вместе с ним, приблизившись к Феликсу. — А твоё необъяснимое влечение к нему? Эта… интимная ненависть? Ты хочешь его одновременно убить и прикоснуться к нему. Так? Ты чувствуешь его холод на своей коже, даже когда его нет рядом. Ты ищешь его взгляд в толпе. Ты ненавидишь его, но мысль о том, что он может тебя презирать, сводит тебя с ума. Это не просто так, Феликс. Это сюжет. Это динамика.

Каждое слово было ударом ножом. Глубоким, точным, вытаскивающим наружу все те постыдные, спрятанные мысли, которые Феликс боялся признать даже перед самим собой. Он задыхался. Ему было жарко, пот выступил на лбу.

— Заткнись… — прошептал он, отступая к двери. — Заткнись, сука!

— Он твой любовный интерес, Феликс, — продолжал Минхо, его голос стал гулким, многоголосым, будто из-под земли. Его тень росла, поглощая свет, её очертания стали размытыми, угрожающими. — И тебе предстоит пройти через боль, через страдания, через предательство и, возможно, смерть, чтобы в конце концов…

— Я сказал, заткнись! — рёв Феликса оглушительно грохнул о каменные стены. Он не думал. Инстинкт, чистейший, животный ужас и ярость взяли верх.

Пламя вырвалось из него — не сфокусированный поток, а слепой, разрушительный взрыв. Оно ударило в стену напротив, оставив огромное черное пятно копоти, расплавило раковину, капли жидкого металла со шипением упали на пол.

Минхо даже не шелохнулся. Пламя обошло его, разделённое невидимым барьером его собственной магии теней. Он смотрел на Феликса с тем же усталым, всё понимающим выражением.

— Видишь? — тихо сказал он. — Ты даже свой гнев не можешь контролировать. Потому что так надо по сюжету. Потому что твой персонаж… ещё не дорос.

Феликс стоял, тяжело дыша, в ноздри ударил едкий запах гари и расплавленного камня. Он смотрел на Минхо с настоящим, леденящим душу страхом. Не страхом перед силой. А страхом перед безумием, которое звучало в его словах. Или перед той ужасающей правдой, которую они могли нести.

— Ты… сумасшедший, — прохрипел он.

Минхо вздохнул. Его тень сжалась, вернулась к нормальным размерам.

— Возможно. Или maybe я единственный, кто видит кукловода. — Он выпрямился. — Просто запомни это, Феликс. Когда будет больно… когда будет казаться, что всё кончено… вспомни, что это всего лишь сюжетный поворот. Всё идёт по плану.

Он развернулся и вышел, оставив Феликса одного в разрушенном, пропахшем дымом туалете, с головой, идущей кругом от услышанного.

Феликс прислонился к холодной стене, его колени подкашивались. Он чувствовал тошноту. Слова Минхо звучали в его ушах, смешиваясь с гулом в висках. «Главный герой». «Enemies-to-lovers». «Любовный интерес». Это был бред. Паранойя. Магия теней, повредившая рассудок.

Но… но это объясняло. Объясняло ту навязчивую, болезненную fixation на Хёнджине. Ту неестественную силу их ненависти, в которой уже проскальзывало что-то иное. Что-то опасное и манящее.

Он с силой тёр виски, пытаясь вытереть эти мысли. Нет. Это было безумием. Ему нужно было держаться подальше от Минхо. И от Хёнджина. От всех.

Он выскочил из туалета и почти бегом помчался по коридору, в сторону своего общежития. Ему нужно было укрыться. Спрятаться. Забаррикадироваться от этого безумного мира.

Но судьба, или кукловод, как назвал это Минхо, приготовила ему ещё один удар.

На доске объявлений у входа в общежитийный корпус висел свежий приказ, подписанный деканом. Списки учебных групп на практические занятия по магическому симбиозу.

Сердце Феликса упало. Он подошёл ближе, уже зная, что увидит. Зная это каким-то животным, подсознательным предчувствием.

И он увидел. Его имя. И рядом — имя Хёнджина. Они были вписаны в одну группу. Более того, они были назначены напарниками.

На весь fucking семестр.

Феликс отшатнулся от доски, как от удара током. Он обернулся, и его взгляд случайно упал на другой конец коридора.

Там, прислонившись к косяку двери, стоял Хёнджин. Он уже видел список. Его ледяные глаза были прикованы к Феликсу. В них не было удивления. Не было гнева. Был лишь холодный, безразличный, всепонимающий интерес. Как будто он тоже знал. Как будто он читал сценарий.

Он медленно, почти незаметно кивнул Феликсу, как будто говоря: «Игра началась».

Затем развернулся и растворился в тени коридора.

Феликс остался стоять один, сжимая дрожащие руки в кулаки, чувствуя, как стены этого прекрасного, ужасного университета медленно, но верно начинают смыкаться вокруг него.