Хёнликсовый Ад

Унижение.

Оно горело внутри жгуче, чем любое его пламя. Оно разъедало изнутри, оставляя после себя горький, едкий пепел стыда. Феликс сидел на холодном каменном подоконнике в глухом уголке библиотеки, притворяясь, что читает манускрипт о базовых пиротехнических заклинаниях. Слова расплывались перед глазами.

Он снова и снова прокручивал в голове те секунды. Свой яростный, неуклюжий выпад. Абсолютную, леденящую душу легкость, с которой Хёнджин все обратил в ничто. Этот взгляд. Полный не просто презрения, а… скуки. Как будто Феликс был надоедливой мошкарой, которую пришлось отогнать.

Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и по коже пробежали мурашки. Он проиграл. Даже не проиграл — был уничтожен. Размазан по арене за одно мгновение. И это видели все.

В коридорах по пути в библиотеку он уже успел почувствовать на себе тяжелые взгляды. Слышал обрывки фраз, шипение шепота, которое впивалось в спину тоньше任何 игл.

—… даже щит не смог пробить, смешно… —Слышал, он из какой-то дыры на окраине, вот и результат. —Хёнджин, конечно, монстр, но этот… этот просто ничто.

Каждое слово было каплей кислоты на открытую рану. Он чувствовал себя голым, выставленным на всеобщее обозрение. Чужим. Нелепым пятном на безупречном гобелене «Люкс Магны». Его Дар, эта проклятая, дикая сила, которая всегда была его самым страшным секретом, теперь стала публичным посмешищем.

Страх снова потерять контроль сковал его сильнее любого льда. Что, если в следующий раз его огонь рванет не в сторону соперника на арене, а в полную студентов аудиторию? Что, если он кого-то ранит? Убьет? Эта мысль вызывала тошнотворную волну паники. Он сжался в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь загнать бушующее внутри пламя обратно в самые глубины своего существа. Подавить его. Задушить. Любой ценой.

— Эй, ты! Огненный мальчик!

Голос прозвучал слишком громко для святой тишины библиотеки. Феликс вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояли двое. Один — высокий, худощавый, с острыми чертами лица и глазами цвета темной ночи. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась настороженность, словно он постоянно сканировал пространство вокруг. Другой — улыбчивый, с живыми, добрыми глазами и ветерком в походке, казалось, он вот-вот сорвется с места и полетит.

Это был он, тот самый, кто крикнул. Улыбчивый парень протянул ему стеклянный стакан с дымящимся фиолетовым напитком.

— Выглядишь так, будто только что дракон на твою деревню напал. Держи. Морозный вишневый сок. Отличная штука, после… гм… напряженного дня.

Феликс с подозрением посмотрел на стакан, потом на незнакомцев.

— Я… не надо, — пробормотал он, отводя взгляд.

— О, да ладно тебе, — настаивал улыбчивый. — Я Джисон. Магия ветра. А это Минхо. Теней. Мы видели твой бой.

От этих слов Феликсу стало еще хуже. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Вот оно. Сейчас начнутся насмешки.

— И что? — выдохнул он с вызовом, который не чувствовал. — Пришли посмеяться?

Минхо, тот, что с темными глазами, фыркнул. Звук был тихим, почти неслышным.

— Над Хёнджином? Да над ним все всегда проигрывают. Он не человек, он ходячая ледяная глыба перфекционизма, — сказал Джисон, не переставая улыбаться. — Мы пришли познакомиться. Ты новенький, один торчишь. Скучно это. Выпей. Не отравлю, честно.

В его тоне не было ни капли злобы или издевки. Только искреннее, немного навязчивое дружелюбие. Феликс медленно, недоверчиво протянул руку и взял стакан. Пальцы едва не дрогнули. От напитка шел приятный холодок, а на вкус он был сладким, с кислинкой и послевкусием спелой вишни. Он не ожидал этого. Ни напитка, ни… такого приема.

— Спасибо, — тихо сказал он, сделав еще глоток. Холодная сладость немного приглушила жгучий стыд внутри.

— Ничего, — махнул рукой Джисон. — Скоро привыкнешь. Здесь многие мудаки, но есть и нормальные. Если что, мы тусуемся в западном крыле. Заходи.

Минхо лишь кивнул в знак приветствия, его взгляд на секунду задержался на тени behind Феликса, как будто он видел там что-то невидимое для других, а затем они развернулись и ушли, оставив Феликса наедине с его мыслями и полупустым стаканом. Этот небольшой жест странным образом согрел его изнутуры сильнее, чем любой огонь.

---

Его комната в общежитии была такой же, как и он сам — скромной, чужой и неуютной. Голые каменные стены, узкая кровать, простой письменный стол и стул. Лишь несколько коробок с книгами, привезенных из дома, напоминали о другой жизни. Воздух был холодным и спертым.

Феликс бросил сумку на пол и закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. Тишина давила на уши. Он чувствовал себя выжатым, опустошенным. Унижение сменилось глухой, тоскливой яростью. На себя. На свою слабость. На этот проклятый Дар, который был и благословением, и проклятием.

Он подошел к столу, где стояла простая медная свеча. Нужно было сделать… что-то. Доказать самому себе, что он еще что-то может. Хотя бы это.

Он сосредоточился, вытянув руку над фитилем. Внутри все сжалось в комок страха. Контроль. Только контроль. Маленькая искорка. Только искорка.

— Зажгись, — прошептал он, чувствуя, как знакомое тепло начинает струиться по его руке.

Но страх был сильнее. Воспоминание о ледяной стене, о насмешливом взгляде Хёнджина, о шепоте за спиной — все это сковывало его. Пламя, которое вырвалось из его пальцев, было жалким, дрожащим язычком. Оно мигнуло, зашипело, заколебалось, отливая грязно-желтым цветом, и погасло, оставив после себя лишь тонкую струйку едкого дыма и запах гари.

Неудача.

Он попытался снова. И снова. Искры разлетались, фитиль чернел, но ровного, уверенного пламени не получалось. Оно было таким же неровным и неустойчивым, как и он сам. Символ его полной несостоятельности. С рыком ярости и отчаяния он швырнул свечу об стену. Медный подсвечник с грохотом отскочил от камня и покатился по полу.

В этот момент в дверь постучали.

Феликс вздрогнул, сердце бешено заколотилось в груди. Кто это? Джисон? Минхо? Или кто-то, пришедший добить его после сегодняшнего провала?

— Войдите, — хрипло сказал он, стараясь выровнять дыхание.

Дверь открылась. На пороге стоял Банчан.

Старший наставник казался еще более внушительным в confines маленькой комнаты. Его светлые мантии выглядели чужеродно на этом убогом фоне. Его взгляд, строгий и всевидящий, медленно скользнул по комнате, задержался на скомканной мантии на кровати, на книгах, на медном подсвечнике, валявшемся в углу, и, наконец, уперся в Феликса.

— Феликс, — произнес он. Его голос был низким, спокойным, но в нем не было и тени насмешки. — Можно?

Феликс лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал себя пойманным на месте преступления, хотя не был уверен, в чем именно его вина.

Банчан вошел и прикрыл за собой дверь. Он не садился, стоя, скрестив руки на груди.

— Я видел твою дуэль, — начал он прямо, без предисловий. — И я видел, что происходит сейчас. Ты пытаешься задушить свой Дар. Запереть его в самой дальней клетке твоего естества.

Феликс опустил глаза. Его руки снова задрожали.

— Он… опасен, — выдавил он. — Я не могу его контролировать. Вы видели, что происходит.

— Я видел, что происходит, когда страх управляет магом, а не маг страхом, — поправил его Банчан. Его tone был твердым, но не жестким. — Огонь — это не просто стихия, Феликс. Это отражение души. Его ярость, его сила, его неукротимость — это твои. Ты пытаешься подавить часть себя. И это самая большая ошибка, которую ты можешь совершить.

Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть вглубь.

— Твой Дар не плох. Он силен. Невероятно силен. Я чувствую это, даже сквозь эти стены страха, которые ты вокруг себя выстроил. Но огонь… он не терпит узды. Его нельзя заковать в цепи. Его можно только направить. Услышать. Понять.

— Как? — голос Феликса сорвался на шепот. В его глазах стояла отчаянная мольба. — Как это сделать? Он… он сжигает все на своем пути.

— Он сжигает то, что ты сам боишься сжечь, — сказал Банчан. — Ты борешься с ним. А нужно принять его. Принять ту ярость, что ты чувствуешь сейчас. Принять тот стыд. Принять ту боль. Они — топливо. Но управлять пламенем должен ты, а не они. Если ты и дальше будешь пытаться подавить его… — Банчан посмотрел на него прямо, и в его глазах Феликс увидел не осуждение, а предупреждение. — Огонь сожрет тебя изнутри. Буквально. Он превратит тебя в пустую оболочку, в горстку пепла. Ты должен научиться слушать его. Слышишь? Слушать. А не заглушать.

Слова старшего наставника падали, как тяжелые камни, в тишину комнаты. Они не утешали. Они пугали. Но в них была жестокая, неоспоримая правда. Феликс всегда боялся своего дара, ненавидел его. Идея принять его, слушать его казалась абсурдной, немыслимой.

— Я… я не знаю, как, — признался он, и в его голосе прозвучала вся его беспомощность.

— Этому ты и учишься здесь, — Банчан развел руками. — Но первый шаг за тобой. Перестань видеть в нем врага. Он — ты. И пока ты воюешь с самим собой, ты никогда не выиграешь ни одной битвы. Подумай об этом.

С этими словами Банчан развернулся и вышел, оставив Феликса в одиночестве с гудящей в ушах тишиной и новыми, еще более страшными и тревожными мыслями.

---

Комната Хёнджина была полной противоположностью celle Феликса. Пространная, расположенная в башне с видом на северные горы, она всегда была прохладной. Воздух был чистым, почти стерильным. Книги на полках стояли в идеальном порядке, одежда была аккуратно развешана, а на мольберте у окна стоял незаконченный пейзаж — заснеженный лес при лунном свете, выписанный с фотографической точностью.

Сам Хёнджин сидел на подоконнике, прислонившись лбом к холодному стеклу. Внешне — абсолютное спокойствие. Ровное дыхание, расслабленные плечи. Но внутри…

Внутри что-то шевелилось. Назойливое, раздражающее, как заноза.

Он закрыл глаза, снова вызывая в памяти образ того мальчишки. Феликс. Огненный. Его ярость в начале дуэли была почти физически ощутимой, грубой и примитивной. А затем… животный, всепоглощающий страх. Хёнджин чувствовал его, этот страх, своим ледяным нутром. Он был вкусным. Слабым.

Но.

Но был в этом страхе какой-то иной оттенок. Какое-то упрямство. Искра, мелькнувшая в этих широких глазах в последний миг, прежде чем лед сковал его. Искра не смирения, а… гнева. Неочищенного, дикого, но настоящего.

Хёнджин открыл глаза, и его взгляд упал на флейту, лежащую на столе рядом с мольбертом. Он взял ее. Прохладное дерево привычно легло в его пальцы. Он поднес ее к губам и извлек первую ноту.

Звук был чистым, холодным и тоскливым. Он лился по комнате, как вода, отражаясь от стен. Это была сложная, печальная мелодия, полная опустошенности и одиночества. Он всегда играл ее, когда needed обрести ясность мысли.

Но сегодня мелодия никак не складывалась. Она сбивалась, в нее вплетались неровные, резкие ноты. Воспоминание о том, как дрожало пламя того парня. О том, как оно погасло под напором его льда. Это не приносило привычного удовлетворения. Вместо этого возникало какое-то странное, щемящее чувство. Разочарование? Нет. Скорее… досада. Как если бы он ожидал увидеть хоть какое-то сопротивление, а получил лишь хрупкую скорлупу, которая рассыпалась от первого же прикосновения.

Он резко оборвал мелодию на высокой ноте, которая прозвучала пронзительно и жалобно.

«Слабый, — попытался убедить себя он. — Очередной выскочка, который не знает своего места».

Но почему тогда его мысли снова и снова возвращались к тому моменту? К тому всплеску необузданной, raw силы, которая предшествовала страху? Это было… интересно. Как незаконченная картина или испорченная музыкальная фраза. Это раздражало его перфекционистскую натуру. Требовало допилить, дособрать, понять.

Он с силой сжал флейту в руках, его костяшки побелели. Нет. Он не будет тратить время на какого-то неудачника. Есть куда более важные цели.

---

На следующее утро, перед началом практического занятия по основам магического контроля, тот же профессор, что проводил дуэли, поднялся на кафедру. Его лицо было серьезным.

— В связи с учебной программой и необходимостью развития контроля над сложными и противоположными стихиями, — его голос гулко разнесся по залу, — группы для практических занятий были пересмотрены.

Феликс, сидевший на последней скамье, сердцем ушел в пятки. Он чувствовал недоброе.

— Пары, проявившие наибольший… дисбаланс на вчерашних дуэлях, — продолжал профессор, — будут работать вместе. Чтобы научиться не только противостоять, но и понимать природу чужой магии. Первая пара: Феликс и Хёнджин.

Воздух вырвался из легких Феликса, словно от удара. Весь мир сузился до спины с идеально прямыми плечами, сидевшей в нескольких рядах впереди. Хёнджин не пошевелился. Не подал и вида, что услышал свое имя. Но Феликс видел, как медленно, почти незаметно сжались его пальцы, лежавшие на коленях.

Их взгляды не встретились. Но между ними протянулась невидимая нить. Напряженная, раскаленная и ледяная одновременно. Судьба, казалось, сделала свой первый уверенный ход, столкнув их лбами снова. Теперь им предстояло не сражаться, а работать вместе. И от этой мысли кровь в жилах Феликса застыла, а огонь в груди завыл от ярости и страха.