СОЛНЦЕКОРТ

Жан.
Неделя прошла в тревожной дымке. Жан старался придерживаться расписания Воронов, зная, что будет чертовски трудно перестроиться, когда Ваймак наконец переведет его на север, но без занятий и практики, которые могли бы его сконцентрировать, он все больше выбивался из колеи. Он спал, когда не следовало, и дольше, чем следовало, затянутый лекарствами Эбби и истощением от того, что ему пришлось залечивать столько травм. Кошмары постоянно будили его, и он задыхался в агонии.
Жан каждый день проверял карманы и простыни на наличие телефона на случай, если Ваймак сжалится над ним, но на каждое очередное требование вернуть телефон получал спокойный отказ. Даже обещание того, что Ваймак может посмотреть на то, как он звонит, не поколебало мужчину, и Жан едва удержался от желания швырнуть подушки в лицо Ваймаку.
Каждый раз, когда он вставал, он искал кровать Зейна, но спальня оставалась такой же одинокой. Они были соседями по комнате три года и партнерами Воронов почти два: не друзьями, а жестокими союзниками, по крайней мере до тех пор, пока Натаниэль все не разрушил. Январь стал кошмаром, от которого ни один из них не мог оправиться, и, как бы ни было тревожно оставаться одному, Жан испытывал такое отчаянное облегчение, освободившись от другого парня, что едва мог дышать.
Отсутствие Рико переносилось гораздо хуже. Жана повысили до партнера Рико после того, как Кевин ушел от них, а это означало, что весь последний год он был вынужден находиться в одной-двух комнатах от короля. Это был более длинный поводок, чем у Кевина, так как Рико очень не нравилось, что Моро повсюду таскается за ним, но все же достаточно короткий, чтобы задушить Жана. Его кратковременное

переподчинение Натаниэлю на рождественских каникулах стало столь необходимым спасением для его рассудка.
Вместо Рико и Зейна к нему приходили Ваймак, Эбби и Рене, чтобы проведать его тогда, когда это было возможно по их расписанию. Они водили его в туалет и обратно по мере необходимости, приносили еду, которую было легко есть, и подбрасывали книги, которые он отказывался читать. Раз в день или через день? Жан уже не знал. Эбби запирала дверь, чтобы помыть его и проверить травмы.
Жан медленно осознавал всю глубину того, что сделал с ним Рико. Хуже всего были три сломанных ребра, а за ними — растяжение связок и вывих лодыжки. Синяки, покрывавшие бо́ льшую часть его тела, находились в разной степени заживления, но слишком многие из них все еще оставались некомфортно темными. Не все порезы были настолько серьезными, чтобы накладывать швы, а сломанный нос Жана заживет через пару недель. Только волосы Жана не давали ему покоя. Он был достаточно тщеславен, чтобы сильно расстроиться из-за того, сколько Рико удалось вырвать, но не настолько отчаян, чтобы спросить Эбби, как долго отрастают волосы.
Его мрачные мысли были прерваны нерешительным стуком в дверь. Ни один из его похитителей никогда не проявлял такой осторожности при посещении этой комнаты. Жан не удосужился сесть, поэтому мог лишь повернуть голову сторону и наблюдать, как его новый гость проскользнул в комнату. При первом взгляде на темные волосы и зеленые глаза Жан все-таки сел. И даже быстрее, чем следовало бы. Он прошипел недовольство сквозь стиснутые зубы и рухнул спиной на спинку кровати. К тому времени, как он устроился, Кевин сидел на кровати у его колен, одна длинная нога была поджата под него, а другая свисала вниз.
Жан был уверен, что Ваймак солгал ему несколько дней назад, но Кевин Дэй выглядел загорелым.

— Ты покинул корт, — сказал он слишком недоверчиво, — чтобы отправиться в горы? Ты? У нас же чемпионат в самом разгаре.
— Мне угрожали ножом, — сказал Кевин, неловко пожав плечами.
Кевин медленно окинул Жана взглядом, оценивая его травмы. Жан знал, что не стоит искать в его глазах злость. Лучшее, на что был способен Кевин, — это бездонное чувство вины. Кевину уже приходилось видеть и не такое. Иногда Рико позволял Кевину остаться с ним. Чаще ему ничего не оставалось, кроме того, как отвлекать остальных Воронов от страданий Жана, изображая из себя невыносимую стерву. К счастью для них обоих, Кевин был мастером в последнем.
— До июня, — произнес Кевин как ни в чем не бывало.
— Да, — сказал Жан. Он посмотрел на закрытую дверь и перешел на тихий, но напряженный французский: — Ваш
тренер звонил хозяину.
— Умолял сохранить тебе жизнь?
— Просил, чтобы он сказал, чтобы я остался здесь на несколько недель, — ответил Жан. Он наклонил голову на одну сторону и проницательно посмотрел на Кевина. — Твой тренер утверждает, что знает их секреты. Он сказал, что ты все им рассказал. Все как в Гнезде или все как в...? — даже здесь он не осмелился произнести это вслух, но доверил Кевину заполнить пробелы. Когда Кевин не ответил, а отвернулся, Жан резко вдохнул воздух, выражая недоверие. — Ты — имбецил. О чем ты только думал?
— Я не хотел, — признался Кевин. — Я просто боялся, что он отправит меня обратно в Эвермор. Мне не жаль. Я не жалею — настаивал он, слегка нахмурившись под скептическим взглядом Жана. — Они должны были знать, во что ввязались, приютив меня.
— Они должны были знать, — с презрением отозвался Жан. — Я тысячу раз видел, как ты лжешь. Ты не обязан был говорить им правду.

Вместо того чтобы тратить время на оправдание своего идиотизма, Кевин сказал:
— Я не должен был оставлять тебя. Я знал, что он сделает с тобой, когда поймет, что меня нет. Но я...
— ...все равно сделал меня частью этого, — напомнил ему Жан, когда Кевин запнулся. Кевину хватило совести вздрогнуть. Жан почувствовал, как в нем зашевелились нити старой и страшной ярости, и поэтому ушибленной рукой вцепился в простыню, словно он мог удержать ее лишь одной силой.
— Это был мой единственный шанс, — сказал Кевин. — Я знал, что ты не пойдешь со мной.
— Мое место в Эверморе, — согласился Жан, — но тебе не нужно было перерезать мне горло при побеге.
Когда-то он был готов на все ради этого глупого человека, и Кевин это знал. В конце концов, он использовал это против Жана, умоляя его отвлечь Рико, пока он будет оплакивать свою сломанную руку. Кевин покинул Эвермор, как только все стало ясно, и потребовались недели, чтобы убедить Рико и хозяина в том, что Жан невиновен и ничего не знает. До конца января пришлось заменить весь комплект его оборудования. Никто не мог видеть, сколько крови впитала черная подкладка, но все Вороны чувствовали ее запах.
Не стоило так долго добиваться их прощения после стольких лет, когда он склонял голову и принимал любые наказания, которые Рико считал нужным ему назначить, но Кевин проклял их обоих. Кевин умолял Рико на японском и английском языках прекратить его бить, а когда Рико не поддался на уговоры, запаниковал и обратился за помощью к Жану на французском. Они так долго вели себя сдержанно, а Кевин в одно мгновение все разрушил. Между оценкой ERC способностей Кевина и этим наглым неповиновением, Рико вышел из себя. Кевин лишился руки, а Жан — многолетнего доверия.
— Мне очень жаль, — тихо сказал Кевин.
Он протянул руку. Жан на мгновение оскалился, но Кевин был
готов ждать его. Наконец Жан ослабил хватку и положил свою

руку в руку Кевина ладонью вверх. Кевин осторожно обхватил ее пальцами, чтобы можно было поворачивать руку Жана то в одну, то в другую сторону. Жану не хотелось снова сталкиваться с этими синяками и струпьями, поэтому он устремил взгляд мимо Кевина на темный телевизор. Кевин беззвучно постучал пальцами по руке Жана, и тот в ответ сжал кулак. Было чертовски больно, но он мог это сделать. Кевин вздохнул, то ли от усталости, то ли от облегчения, и спросил:
— А если бы все было не так?
— Что? — Жан послал ему пустой взгляд.
Рот Кевина скривился так, будто он пожалел о том, что сказал.
Ему потребовалась минута, чтобы найти в себе смелость снова заговорить, и эти слова заставили Жана вырвать руку из слабой хватки Кевина:
— Что, если бы твое место было не в Эверморе?
— Неужели неделя вдали от корта повредила твой разбитый мячом мозг? — огрызнулся Жан. — Я — Ворон. Утверждать
обратное столь же оскорбительно, сколь и невежественно.
— А что, если Эдгар Аллан отпустит тебя? — спросил Кевин. — Ты принадлежишь корту, но он не обязательно должен принадлежать им. Если это означает, что Андрич больше не будет вмешиваться в дела Гнезда, хозяин может одобрить передачу. Не имеет значения, куда ты попадешь. Ты все равно окажешься там, где тебе место. — Кевин указал на свое лицо, и Жан понял, что он имел в виду идеальный корт. — Этого
может быть достаточно.
— Может быть, — бросил ему Жан. — Ты — неразумный
ребенок. Ты забыл себя.
— Скажи мне, что я ошибаюсь, — настаивал Кевин.
— Хозяин увидит меня мертвым, прежде чем отпустит, — сказал Жан и провел рукой по воздуху, словно следя за заголовком: — "Жан Моро покончил с собой после того, как был выведен из строя на неопределенный срок из-за травм" — это принесло бы нам симпатии прессы и дополнительное преимущество в оставшихся играх.

Кевин поразмыслил об этом, прежде чем согласиться:
— Это встряхнет матчи «Большой тройки». Пенсильванский университет не упустил бы прекрасную возможность, но Университет Южной Калифорнии воздержался бы из уважения к траурному составу. Было бы лучше, если бы они этого не делали, — сказал он немного сварливо. — Я думаю, в этом
году у них есть реальный шанс.
— Твоя слепая преданность этим клоунам утомительна. — Некоторые из них тебе нравятся, — напомнил Кевин.
— Не смей, — угрюмо предупредил его Жан. Кевин слегка пожал плечами, не раскаиваясь до последнего. Жан изо всех сил пытался подавить желание столкнуть его с кровати. — То, как ты перед ними преклоняешься, неприлично.
— Их доброта имеет значение, — сказал Кевин. — Если кто-то скажет, что Вороны победили только потому, что USC сдерживали себя, репутация Эдгара Аллана станет менее весомой. Ты знаешь, что хозяин не может этого допустить. Вот почему ты пока здесь и почему он позволит тебе дожить хотя бы до финала. Это твой единственный шанс спастись.
— Я — Моро, — резко сказал Жан. — Я знаю свое место, даже если ты забыл свое.
— Андрич...
— ...не мой хозяин. Он может говорить "уходи" сколько угодно. Я буду умолять его передумать, если это потребуется.
Кевин молчал так долго, что Жан решил, что он победил. Его немного нервировало то, что ему вообще пришлось поднимать этот вопрос. Кевин Дэй, с которым он прожил четыре года, никогда бы не стал так заблуждаться, чтобы предложить Жану уйти от Мориямы. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы сердце Жана сжалось в тиски, поэтому он сосредоточился на более легком оскорблении — уходе из команды, занимающей первое место в рейтинге. Ни одна другая команда в стране не заслуживала его мастерства.
— Ты — Моро, — наконец согласился Кевин. Жан на секунду подумал, что Кевин наконец-то пришел в себя, но вдруг он

сказал: — Он был Веснински. Он все равно ушел. Он сказал нам, что отказался подписывать бумагу о переводе.
Настала очередь Жана отвести взгляд. Он, честно говоря, не ожидал, что Натаниэль переживет последствия такого яростного неповиновения. Если бы не слабость самого Жана, возможно, Рико действительно убил бы его той ночью. Удерживая Натаниэля на месте, Рико медленно погружал его в воду, он не мог закрыть уши от звуков, которые издавал Натаниэль, и Жан едва не прокусил себе плечо, чтобы не закричать. Как только Жан начал сильно двигаться по спирали, настолько сильно, чтобы удержаться, Рико пришлось отступить. Рико не простил ему такого слабодушия, не говоря уже о том, что он сам стал причиной такой травмы.
— Жан. Жан.
Ногти впились в линии на запястье, возвращая его в
реальность. Жан слишком поздно понял, что его рука обхватила собственное горло. Он допустил ошибку, взглянув на Кевина, потому что бледное выражение лица нападающего говорило о том, что он точно знает, в каких воспоминаниях Жан застрял. Жан не мог дышать, но заставить его расслабить пальцы было почти невозможно. Кевину пришлось вскрыть струпья и докопаться до сырой плоти под ними, прежде чем Жан снова смог прийти в себя. Он втянул в себя рваный отчаянный вздох и наконец позволил Кевину освободить руку.
— Он этого не сделал, — прошептал Кевин. — Жан...
Жан почти не слышал его из-за стука своего сердца. Тонул, он тонул, он был... пожалуйста, остановись, пожалуйста, остановись, пожалуйста...
— Мы, — сказал он, или ему показалось, что сказал. Его рот был тяжелым от воспоминаний о мокрой ткани. — А потом Рико заставил меня перекрасить его волосы и отправить домой. Он мог жить с нами или умереть с ними. — Жан рефлекторно потянулся к горлу, но Кевин заставил его опустить руку обратно на одеяло. Жан вздрогнул, пытаясь загнать воспоминания обратно в глубины своего сознания. Цепи оказались ужасающе

слабыми, когда он попытался снова запереть ящик. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы его спасти, и наткнулся на любопытную фразу Кевина: — Был Веснински?
— Он отказался от защиты ФБР, — сказал Кевин. — Они узаконили его новое имя.
— Значит так, — сказал Жан, не зная, как реагировать. — Жан.
— Если ты скажешь, чтобы я последовал его примеру, то я перегрызу тебе горло, — прошипел Жан. — Уходи и не возвращайся.
Он ожидал ссоры, но Кевин сделал то, что ему было сказано, и вышел сам. Жан смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Тишина, воцарившаяся в спальне, должна была бы принести облегчение после тех невежественных вещей, которые наговорил ему Кевин, но сердце Жана билось так громко, что ему захотелось вскрыть себе грудь когтями. Он зажал уши руками и зажмурился до боли, но в ушах стоял рев, похожий на голос Кевина: Уходи, уходи, уходи.
Лисы не собирались отпускать его через несколько недель. Он знал это так же твердо, как свое собственное имя. Хозяин позвонит, как только пройдет достаточно времени, чтобы Жан мог рискнуть, отправившись назад, а Ваймак будет возражать. Он будет бороться за то, чтобы Жан оставался здесь хотя бы до начала летней практики, а хозяин притворится, что согласен, чтобы отвести подозрения. Ваймак обещал, что сожжет дом дотла, прежде чем позволит Воронам снова заполучить Жана, но, возможно, хозяин опередит его.
Жан и раньше обжигался, но только спичками. Эти крошечные палочки причиняли гораздо больше боли, чем имели право. Он мог только представить, каково будет настоящему огню, если он его охватит.
— Сколько времени это занимает? — спросил он Ваймака несколько часов спустя, когда тренер принес ужин в его комнату. — Сгореть заживо. Сколько времени нужно, чтобы умереть?

Ваймак смотрел на него целую минуту.
— Рад сообщить, что не знаю ответа на этот вопрос. Мне
теперь нужно проверить, если ли у тебя зажигалка?
— Нет, — сказал Жан. — Я просто хочу, чтобы вы помнили, что
сделали это со мной.
Ваймак все равно проверил комнату, вытащил наволочки и
простыни, вывернул карманы одолженной Жаном одежды и порылся в тумбочке. Когда тренер ничего не нашел, он бросил на Жана суровый взгляд, и Жан посмотрел на него со спокойным выражением лица, которое, как он знал, ничуть не обнадеживало. Ваймак не стал тратить время на поиски ответов, которые, как они оба знали, он не получит, и оставил Жана в покое.
Ваймак не собирался сегодня спать, но Жан мог немного отдохнуть от кошмаров, так что это все равно было похоже на победу.
***
Победа была недолгой, потому что на следующий день Кевин
вернулся. На этот раз он привел с собой Натаниэля и своего любимого вратаря. Натаниэль устроился на краю матраса рядом с коленом Жана, с серьезным видом осматривая его травмы. Кевин отправился на другую сторону кровати, сложив руки так плотно, что казалось, будто он пытается выжать из себя все, что можно. Жан знал, как выглядят все оттенки страха на лице Кевина, или ему так казалось. Эта жуткая бледность была в новинку, и Жан был уверен, что не хочет знать, отчего она появилась.
Смотреть на Кевина было все же легче, чем на Натаниэля, потому что там, где должен был быть номер Натаниэля, были ожоги. После всего, чего стоила Жану эта чертова татуировка, он почувствовал онемение во всем теле, затем холод, а его желудок скрутило так сильно, что он был уверен, что он разорвался на куски внутри него. Желание разорвать лицо Натаниэля было настолько сильным, что он едва мог дышать.

— Привет, Жан, — сказал Натаниэль.
— Уходи, — ответил Жан незнакомым голосом. — Мне нечего
тебе сказать.
— Но ты меня выслушаешь, потому что я только что сказал
Ичиро, где ты находишься.
Он ослышался. Должно быть, он ослышался. Ни в одной
вселенной Ичиро Морияма не соизволил бы поговорить с кем-либо из них. Кевин опустился на матрас возле его бедра. Выражение лица Натаниэля было мрачным, но когда он оглянулся назад и взглянул на бесстрастное лицо Эндрю, стало решительным. Удовлетворенный тем, что все обратили на него внимание, он снова повернулся к Жану.
— Мой отец вышел из тюрьмы только для того, чтобы тут же быть убитым, — сказал Натаниэль. — Я провел целые выходные в ФБР, пытаясь собрать воедино его преступления и контакты для них. Ичиро достаточно уважает мою фамилию, чтобы после этого обратиться ко мне за ответами. Он сказал, что подсчитывает стоимость нашего существования, и я заплатил ему единственной правдой, которая стоит наших жизней. Я сказал ему, что Рико представляет опасность для стабильности его новой империи и что его безрассудное насилие над всеми в этой комнате оставляет слишком много следов. Спортсмен не должен иметь такого влияния, и если кто-то начнет связывать точки между нашими трагедиями, то возникнет слишком много опасных вопросов. Это поставит под угрозу семью Мориямы, а Веснински, разумеется, не может вступать в союз с таким человеком. Я попросил Ичиро принять меня обратно в свои ряды.
У Кевина отпала челюсть, но Натаниэль продолжал, не дожидаясь, пока он начнет спорить:
— Я сказал ему, что мы прекрасно знаем, что являемся инвестициями Мориямы, и что нас устраивает наше существование в этом статусе, — Натаниэль улыбнулся такой ледяной улыбкой, что Жану показалось, будто температура в комнате понизилась на несколько градусов. Адреналин от того,

что он выжил и что ему удалось разыграть слишком могущественного человека, захлестнул его с головой. Это была та самая самонадеянность, которая заставляла его снова и снова бросать вызов Рико, несмотря на то, что он знал, что это обернется против него и его команды. — Мы говорили о цифрах: сколько стоил Кевин до и после травмы, какие деньги приносят рекламные акции, сколько в среднем зарабатывают профессиональные спортсмены...— Натаниэль небрежно взмахнул рукой, давая понять, что все уже сказано. — Поскольку мы попали под влияние тренера Мориямы, деньги изначально шли ему на пропитание его домашних проектов. Я предложил вернуть их Ичиро. Ему это нужно, — настаивал он, когда Кевин, казалось, собирался встать с кровати и выбежать из комнаты. — Даже я не понимаю, как мой отец мог добиться своего, но все, что у него было, рушится сейчас, когда ФБР копается в его обломках. Даже если Ичиро заключит союз с моим дядей, чтобы получить доступ в Европу, он будет терять деньги с каждым днем. Деньги, которые мы с радостью вернем ему, если он подождет нас. Он согласился, — сказал Натаниэль. — Это восемьдесят процентов от нашего заработка с момента, когда мы становимся профессиональными спортсменами, и до... пенсии? Я не спрашивал, — признался он. — Я и так уже достаточно намучился, чтобы не предполагать, что соглашение будет расторгнуто. Важно, что сделка касается всех нас троих. Я согласился, что улажу это с тобой и что проблем не будет. А их и нет, верно? Это не помилование и не свобода, но защита, — сказал Натаниэль. — Теперь мы — главное достояние семьи. Король потерял всех своих людей, и он ничего не может с этим поделать, не пересекаясь с братом. Мы навсегда в безопасности.
Он сказал это так легко, словно искренне верил в это. Жан зарылся лицом в ладони и впился ногтями в виски. Это был кошмар. Это должен был быть кошмар. Ни в какой реальности Ичиро Морияма не встретился бы с таким ничтожеством, как Натаниэль Веснински, и не поверил бы в свою

самодостаточность, которую так старательно пытался выбить из него Рико. Не стоило и думать, что все это было на самом деле и что Ичиро намеревался украсть игрушки своего брата. Жан отказывался в это верить, потому что если бы он хотя бы задумался над тем, что это значит...
Дверь захлопнулась, но вес рядом с ним остался. Кевин тронул Жана за локоть и сказал:
— Посмотри на меня.
— Нет, — сказал Жан. — Я — Моро. Я — Ворон. Я знаю свое
место. Я не соглашусь на это.
— Все уже решено, — ответил Кевин. — У тебя нет выбора.
— Все из-за тебя, — обвинил его Жан, когда Кевин наконец убрал руки от лица. — Ты должен был выбить из него эту дикость, как только узнал его имя.
— Я не мог, — устало ответил Кевин. — Все, кто пытались его приручить, потерпели неудачу.
Жан выругался по-французски и вырвался из хватки Кевина. Если бы он только остался в Эверморе, его бы не втянули в эту сделку. Он сам себя проклял еще в январе, сбив первую доминошку в тот момент, когда ответил Рене. Как уместно, как характерно, что смазливое личико снова надуло его. Жану следовало бы выколоть себе глаза, чтобы никогда больше не поддаваться искушению, но без глаз он не мог играть, а если он не мог играть...
— Рико не может действовать против Ичиро, — негромко и настойчиво сказал ему Кевин. — Хозяин убьет его, если даже заподозрит, что Рико может это сделать. Ни один из них больше не сможет причинить тебе вред, не повредив имущество Ичиро. Ты понял?
— Договор заключается в том, что я должен играть, — парировал Жан. — Там не сказано, в каком состоянии. Если Рико захочет...
Рука Жана поднялась слишком поздно, чтобы выхватить слова из воздуха. Он застыл, прижав пальцы ко рту, глядя на Кевина и сквозь него, молясь, чтобы Кевин оставил все как есть. Судя по

напряженному взгляду Кевина, ему не повезло, и кулак Жана тут же обрушился на его собственный бок. Раскаленная добела боль уничтожила все безрассудные слова, которые он мог бы произнести, и он задыхался, даже когда Кевин впечатал его в изголовье кровати за плечи.
— Не надо, — предупредил его Кевин. — Ты не можешь лгать мне, Жан. Прекрати.
Он не мог лгать, но все равно должен был. Это был единственный способ остаться в живых. Они оба знали, кто причиняет боль Жану, и Кевин слишком часто был рядом, но прошло уже много лет с тех пор, как Жан в последний раз признал это. Проще было просто склонить голову и смириться. То, что происходило с ним месяц за месяцем, год за годом, было просто платой за то, чтобы быть Моро. Возлагать на себя вину — значит порождать обиду, а обида только сломит его. От этого никуда не деться, можно только пройти через это.
— Я — Моро, — сказал Жан.
— Да, — согласился Кевин, — но ты не Ворон.
— Мое место в Эверморе, — проговорил Жан. — Мне приказали играть профессионально, отказываясь от зарплаты. Он нигде не сказал, что я должен покинуть Эдгара Аллана. Я не буду. Я не буду.
— Мы с тобой оба знаем, что Рико сделает с тобой, если ты вернешься, — сказал Кевин. — Он убьет тебя, прежде чем потеряет тебя из-за Ичиро. Если он не сделает этого сам, то заставит это сделать своего брата, когда тот покалечит тебя на площадке. Ты знаешь, что это правда, даже если не говоришь этого.
Кевин пожал плечами, но Жан смотрел мимо него, не обращая внимания на его слова. Кевин безошибочно опустил свободную руку на поврежденное колено Жана и сильно сжал его. Он даже не поморщился, когда Жан отшатнулся, и Жан наконец угрюмо встретил его взгляд. Кевин подождал, пока Жан завладеет его вниманием, и сказал:

— Ты — Моро. Ты принадлежишь Мориямам. Но больше не к тем.
— Стой, — предупредил его Жан. — Хватит говорить мне такие вещи.
Кевин проигнорировал это.
— У тебя новый хозяин, и он приказал тебе играть для него.
Если ты вернешься к Эдгару Аллану, то сделаешь это вопреки его приказу. Ты не имеешь права отказываться от того, о чем тебя просит хозяин. Верь в эту истину, если не веришь ни во что другое. Это единственное, что поможет тебе выжить. — Кевин подождал, не будет ли он спорить, прежде чем сказать: — Ты проведешь эту весну, исцеляясь, а потом мы найдем тебе новую команду, за которую ты будешь играть. Ты больше никогда не будешь Вороном.
Я — Ворон. Если я не Ворон, то кто я?
Грудь Жана словно разрывалась. В какой-то момент из
комнаты улетучился весь воздух. Он вцепился когтями в рубашку, недоумевая, как такая свободная вещь может его душить. Кевин обеими руками вцепился в его лицо, заставляя Жана смотреть на него, когда тот попытался отвернуться.
— Дыши, — сказал Кевин, находясь за тысячу миль от него. Жан Моро, Я — Жан Моро, Я — Жан Моро, Я...
— Меня сейчас вырвет.
Кевину пришлось отпустить его, чтобы откинуться на край кровати, но он успел поднять мусорную корзину и вложить ее в ушибленные руки Жана, прежде чем Жан проиграл борьбу со своим желудком. Жан так сильно выдохнул, что ослеп от этого. Кевин ничего не сказал ни о запахе, ни о шуме, но забрал корзину обратно, когда Жан закончил выплевывать в нее кислую жижу. Похитители Жана позаботились о том, чтобы на тумбочке всегда была вода, и Кевин передал ее Жану. Он отпил глоток, морщась от того, что это только усугубило вкус.
Жан знал, на что способна главная семья, но Ичиро всегда был призраком: молодой человек, которому суждено было унаследовать кровавую империю, охватывающую восточную

половину Соединенных Штатов и имеющую полдюжины связей с Европой. Насколько можно было судить, ему было наплевать на Экси. Теоретически он был более страшным повелителем, но, возможно, он будет довольствоваться тем, что сидит на своем троне и собирает дань на расстоянии. Может быть, Жан никогда больше не увидит Морияму своими глазами.
«Моро», — подумал Жан, — это резкое напоминание, которое удерживало его от слишком большого количества опрокидываний за последние пять лет. Я — Моро. Я принадлежу Мориямам. Я вытерплю.
Но именно в этом и заключалась загвоздка, не так ли? Долг его семьи был перед Кенго. Хозяин вмешался и выплатил его, когда увидел талант Жана на корте, но Жан — это все, что он хотел от них. Моро по-прежнему подчинялись главной семье. Жан, как и Натаниэль, просто вернулся на свое прежнее место в иерархии Мориямы.
— Ты же не думаешь, что я буду строить свою жизнь на лазейке?
— Ты уже это сделал, — сказал Кевин. — Твой отказ назвать Рико своим хозяином означает, что ты даже не можешь прибегнуть к своей мантре, чтобы спастись.
— Я тебя абсолютно ненавижу, — сказал Жан. Кевин отмахнулся от этого, не обращая внимания на такую очевидную ложь. — Я не доверяю этому. Другой ботинок рано или поздно упадет. Неважно, сколько времени это займет. Как только появится способ, не оставляющий следов, со мной покончено.
— Возможно, — сказал Кевин, — но у тебя нет другого выбора, кроме как довести дело до конца.
— У тебя есть выбор, — настаивал Жан. — Убей меня и покончи с этим.
Выражение лица Кевина стало угрожающим:
— Ты дал мне обещание.
— Пошел ты. У тебя нет права заставлять меня это делать.
— Но я буду. — Кевин пристально смотрел на него, и Жан ненавидел. Ненавидел то, что он первым отвел взгляд. Кевину

по крайней мере хватило благородства не подталкивать его к этому, и он вместо этого скользнул к краю кровати. — Мне нужно вернуться в кампус. Если я опоздаю на следующее занятие, они подадут жалобу тренеру.
Он оставил Жана наедине с его тревожными мыслями, и послеобеденные часы потянулись в медленном темпе. Жан не был уверен, кто рассказал Эбби или Ваймаку о том, что сделал Натаниэль, но он мог сказать, что они знали, когда днем и вечером с новой энергией заходили в его комнату. Ваймак даже принес ему ноутбук и простой телефон, который он не узнал. Жан переводил взгляд с одного предмета на другой, пока Ваймак раскладывал их на матрасе в пределах досягаемости.
— Я говорил с Андричем, который разговаривал с твоими учителями, — сказал Ваймак. — Они готовят тебя к окончанию семестра на расстоянии. Все соответствующие программы тебе придется установить самостоятельно. Я едва могу проверить свою электронную почту, не желая выстрелить в свойкомпьютер. Этовременнаялиниявзаментвоей,—сказал он, тыча пальцем в телефон. — Я полагаю, что профессора должны быть доступны, но тебе не нужен легкий доступ к ублюдкам, от которых ты ушел. После того, как пыль уляжется и ты станешь немного более стабильным, мы вернемся к этому вопросу.
Жан нажал на кнопку телефона. Сохранилось только пять номеров, и Жан не узнал ни одного из них.
— Би Добсон, — прочитал он вслух.
— Психиатр кампуса, отвечающий за поддержание моих детей в рабочем состоянии, — пояснил Ваймак.
— Неудивительно, что Лисам нужен психиатр, — усмехнулся Жан.
— Не ставь на этом крест, пока не попробуешь, — сказал Ваймак. — Ужин задерживает, но Эбби уже скоро должна его приготовить. Нужно что-нибудь еще?

Жан мог бы сказать, что у него есть причина верить в то, что сделка Натаниэля не приведет к обратному эффекту и не уничтожит их всех, но он предпочел сказать:
— Нет.
Ваймак кивнул и ушел, а Жан убрал с кровати компьютер и
телефон.
Занятия снова принесли в его жизнь столь необходимую
стабильность, хотя и напомнили Жану обо всех недостающих кусочках. Вороны всегда ходят на занятия с другими Воронами. В этом классе учились Грейсон и Жасмин, в том — Луис, Кэмерон и Майкл, а в этих двух — Зейн и Коллин. Он знал, что все они по-прежнему ходят на одни и те же занятия, но он был так далеко от них, что это дезориентировало. Он скачивал планы уроков и сканы учебников по электронной почте и чувствовал себя очень одиноким.
Ему было интересно, что делает Рико в его отсутствие. Жан был вынужден присутствовать на уроках после того, как Кевин сбежал, но кто занял место Жана? Вероятно, Уэйн Бергер, поскольку Уэйн теперь был партнером Рико на площадке. Жан должен был отправить Рико электронное письмо, чтобы узнать, как дела, но он уже заранее был в ужасе от его ответа. Наверняка Рико уже слышал эту новость. Если он все равно прикажет Жану вернуться домой, что должен будет сказать Жан? Даже с участием Ичиро Жан не имел права отказывать Рико.
Жан больше никогда не хотел разговаривать с Зейном, но больше ему не с кем было связаться. Он подождал, пока начнется одно из их общих занятий, прежде чем отправить ему пустое электронное письмо, но ответ, который он получил через несколько минут, вызвал у него тошноту: «Где ты, черт возьми, Джонни? Мастер здорово разобрался с Кингом и пригрозил исключить его из состава. Все переживают."
Жану потребовалось много времени, чтобы придумать ответ, и в конце концов он остановился на: "Далеко. Это приказ хозяина".

Это не было ложью, просто осторожная версия правды. Об остальном он ничего не мог сказать. Ни за что на свете хозяин не стал бы отстраняться от Рико, не так ли? Рико стоил хозяину двух самых дорогих игроков, но Рико был королем. Возможно, это была просто угроза, чтобы удержать его в узде. В крайнем случае, это была временная мера, чтобы заставить его сдержаться. Если бы хозяин действительно пошел на это, они все были бы покойниками. Рико не смог бы нормально воспринять подобное оскорбление.
Зейн не ответил, поэтому Жан удалил его электронную почту и снова стал искать несуществующую вторую кровать.
Вечером в пятницу Ваймак и Эбби отсутствовали дома из-за матча-реванша Лисов против Красных панд. Жан наконец встретился с Добсон, которая взяла на себя роль няни, чтобы он не оставался дома один. Жан сразу возненавидел ее, даже если она заходила в комнату лишь на время, чтобы представиться. Что-то в ней заставило кожу Жана сползти с костей. Он сказал ей не возвращаться, и она послушно держалась на расстоянии до конца вечера.
Жану оставалось прочитать не менее шестидесяти страниц, но он достал из ящика тумбочки пульт от телевизора. В кабельном плане Эбби было около дюжины спортивных каналов, и три из них, как правило, были посвящены студенческим матчам. Найти матч Лисов было делом проб и ошибок, и Жан откинулся к изголовью кровати, чтобы посмотреть предыгровое шоу.
Жан уже смотрел интервью Натаниэля в среду, поэтому знал, что крошечного ублюдка сегодня на площадке не будет. Но он все равно искал его там, где линия Лисов делала разминочные круги. Ведущие вечерней программы болтали без умолку, уделяя слишком много времени личной жизни Натаниэля и недостаточно — игре, которая должна была начаться через несколько минут. Жан понимал, что они не могут знать о сделке, которую Натаниэль заключил с Ичиро, но слушал каждое слово с замиранием сердца. Когда прозвучал

предупредительный сигнал, означающий последние пять минут перед первой подачей, Жан едва не выпрыгнул из кожи.
Он не ожидал, что матч будет хорошим. Он видел несколько игр Лисов за предыдущие годы, когда хозяин хотел, чтобы Вороны изучили каждую из команд в их новом районе. Он играл с ними прошлой осенью и лично убедился в их никчемности. Красные панды, с которыми Лисы столкнулись сегодня, были не самыми лучшими, но у них были свои моменты и мощный состав, чтобы выиграть. Лисы развалятся еще до перерыва.
Он так и думал, но команда держалась на ногах. Красные панды снова и снова применяли физическую силу. Иногда судьи не замечали этого, иногда Красные панды забирали свои карточки и отмахивались от них, как от незначительной неудачи. Лисы не поддавались на удары, уступали в жестокости на каждом шагу и сосредоточились на том, чтобы просто играть как можно лучше. Защита разваливалась чаще, чем следовало бы, что объясняется как усталостью, так и разницей в мастерстве, но домашний монстр Кевина подхватывал слабину за ними.
Жан вспомнил, как Кевин впервые представил Рико досье Эндрю Миньярда. Как он наткнулся на него, Жан до сих пор не знает, но Кевин выглядел почти жадным, когда излагал свои доводы. "Он должен быть у нас", — повторял он снова и снова, пока Рико не согласился отвезти его на юг для встречи. Они вернулись вечером того же дня, и Кевин был в ужасно плохом настроении. Рико насмехался над ним по поводу его неудачного выбора на протяжении почти целого года, но Кевин следил за результатами Лисов с черной злостью, которая на две трети состояла из негодования.
Жан понял это только в октябре. Эндрю не мог не пустить Воронов к своим воротам, но было что сказать о человеке, который довел себя до краха, пытаясь удержать их. Пройдет еще несколько лет, прежде чем Эндрю станет по-настоящему достоин одержимости Кевина, но, наблюдая за ним сегодня вечером, Жан успокоился. Идеальный корт остро нуждался во

вратаре. Однако он не хотел, чтобы Кевин одобрил его действия. Кевин был невыносим в хорошие дни и просто невыносим, когда был в чем-то прав.
Жан почти выключил игру на перерыв, потому что этот матч должен был закончиться только одним способом. Команда из девяти человек могла выставить только восемь, а Рене была вынуждена покинуть свое привычное место, чтобы играть с защитниками. Второй тайм стал бы для них медленной смертью без всякого облегчения. В конце концов, он решил посмотреть его хотя бы для того, чтобы оценить Рене как товарища по обороне.
Двадцать минут Лисы еще как-то держались. За пятнадцать минут до конца матча Кевин забил гол и вывел Лисов вперед со счетом шесть пять. Через десять минут он забил еще раз, создав разрыв в два очка.
— Этого не может быть, — сказал Жан, но рядом не было никого, кто мог бы ему ответить.
Лисы никак не могли выиграть этот матч, но они его выиграли, выбив Бингемтон из числа чемпионов и подготовившись к встрече с "Большой тройкой" через две недели. Жан наблюдал, как они утаскивают друг друга с площадки, чтобы отпраздновать в сторонке. Ведущие снова болтали за кадром, комментируя игры и беспрецедентный успех Лисов, но Жан пропускал это мимо ушей. В полуфинале Лисы будут уничтожены, но они заслужили право встретиться с USC и Эвермором.
Жан выключил телевизор, затем снова включил. Сцена, разворачивающаяся перед его глазами, оставалась прежней. Он снова выключил телевизор, досчитал до двадцати и включил его, чтобы увидеть, что кто-то поднес микрофон к лицу Кевина.
— Я хочу снова играть в USC, — сказал Кевин. — Я не общался с Джереми и тренером Реманном с тех пор, как перевелся, но их команда всегда потрясающая. В этом году их

сезон был практически безупречным. Мы можем многому у них научиться.
— Ради всего святого, — сказал Жан, даже когда спортивный телеведущий рассмеялся.
— Вы все еще их самый большой фанат, — сказала она. — Тебе снова предстоит встретиться с Эдгаром Алланом в крупнейшем матче-реванше года. Есть какие-то мысли?
— Я больше не хочу говорить о Воронах, — сказал Кевин. — С тех пор, как умерла моя мать, были Вороны то и Вороны то. Я больше не Ворон. Я больше никогда им не буду. Честно говоря, я вообще не должен был им быть. Мне следовало пойти к тренеру Ваймаку в тот день, когда я узнал, что он мой отец, и попросить начать мой первый год обучения в штате Пальметто.
— Ты скорее умрешь, чем останешься в этой команде, — сказал Жан телевизору.
Никто из них, конечно, не мог его услышать. Женщина выглядела так, будто она чем-то подавилась.
— Тот день... вы сказали, что тренер Ваймак — ваш отец?
— Да. Я узнал об этом, когда учился в старшей школе, но не сказал ему, потому что думал, что хочу остаться в Эдгаре Аллане. Тогда я думал, что единственный способ стать чемпионом — это стать Вороном. Я поверил их лжи о том, что они сделают меня лучшим игроком на площадке. Я не должен был этому верить. Я носил этот номер достаточно долго, чтобы понять, что это не то, чего они хотели от меня. Все знают, что Вороны стремятся быть лучшими, — сказал Кевин. Лучшая пара, лучший состав, лучшая команда. Они вдалбливают вам это изо дня в день, заставляют вас поверить в это, заставляют забыть, что в конце концов «лучший» означает
«единственный».
Жан находился за сотни миль от Эвермора, но, услышав, как
Кевин без страха произносит эти смелые слова, он прислонился к изголовью кровати и стал проверять тени на наличие воронов. Когда они узнают, что Кевин обращается к

ним в прямом эфире так, будто ему наплевать на все на свете, они... Жан заткнул уши, чтобы заглушить собственные мысли. Он думал о Натаниэле, Кевине и Ичиро. Прошло уже четыре дня с тех пор, как Натаниэль зашел к нему, чтобы сказать, что отдал их Ичиро, а Зейн все еще был единственным Вороном, с которым Жан разговаривал. Он ожидал неприятных сообщений или допросов от остальных, как только они поймут, что у него есть доступ к ученическому счету, но, похоже, Зейн им ничего не сказал.
Жан опустил руки как раз вовремя, чтобы услышать слова Кевина:
— ...никогда не катался на лыжах? А я бы хотел когда-нибудь попробовать.
Мужество Жана лопнуло. Он выключил телевизор и бросил пульт через всю комнату, чтобы не доставать его.
Прошло больше часа, прежде чем Ваймак и Эбби вернулись домой, и они оба пришли к нему. Эбби взглянула на его лицо и сказала:
— О, так ты видел. Ты голоден?
Она оставила ему фрукты и ужин, который не нужно было
разогревать, прежде чем отправиться на стадион, поэтому Жан лишь покачал головой. Эбби молча приняла это и принесла ему бутылочку и таблетки. Ваймак проследовал за ней через всю комнату и поднял руки. В одной он держал пустой стакан, в другой — бутылку виски.
— Только не с его лекарствами, — укорила его Эбби.
— Может быть, сейчас это помогло бы больше, чем что-либо
другое, — безапелляционно заявил Ваймак.
— Воронам не разрешается пить, — сказал Жан.
— Неактуально, учитывая нынешнюю компанию. Но как хочешь. Просто решил предложить, пока ее не опустошили. — Он дождался, пока Жан снова покачает головой, принял этот отказ легким кивком и налил себе выпить. Легкость, с которой он осушил стакан, вызывала отвращение, но не так сильно, как наблюдение за тем, как он тут же наполняет еще один стакан.

Жан изучал выражение его лица, выискивая в нем намеки на напряжение и признаки шока.
— Он наконец-то рассказал вам, - догадался он. — Вы знали об этом до сегодняшнего вечера.
— Он признался пару недель назад, - сказал Ваймак. — По слухам, именно ты показал Нилу, где спрятано письмо. Он привез его с собой в декабре.
— Он хотел знать, почему Кевин сбежал, а я нет, — сказал Жан, запивая таблетки водой. Ему следовало бы оставить его на месте, но Жан продолжал вертеть стакан в руках. — Отец Рико отказался от него, как только он родился, не желая иметь второго сына. А мой без колебаний продал бы меня, если бы это означало, что его долги списаны. Несмотря на это, Кевин ни разу не усомнился в том, что вы его приютите. Он не был настолько глуп, чтобы сказать об этом так, чтобы его услышал Рико, но он сказал это мне. Я посмеялся над ним. Я никогда не принимал его за мечтателя.
Эбби бросила на Ваймака нежный взгляд, но Ваймак, устремив свой взор на дальнюю стену, лишь спросил:
— Что-нибудь еще нужно сегодня вечером?"
Жан указал на таймер, стоявший на тумбочке, и они оставили
его наедине со своими мыслями. ***
Жан не удивился, когда Кевин зашел к нему утром, но он никак не ожидал увидеть девушку, которая пришла с ним. Жан не видел Теодору Малдани с первого курса. Она была пятикурсницей, когда он наконец-то вошел в состав Воронов. До этого он знал ее пару лет, так как рано переехал в Эвермор, но не думал, что увидит ее снова, пока после окончания университета не попал в профессиональную команду и не столкнулся с ней на площадке.
— Тея, — сказал он с удивлением. — Почему ты здесь?

— Она видела мое послематчевое интервью, — сказал Кевин, отступая назад, чтобы Тея могла подойти к Жану одна. Он поднял левую руку и сказал: — Она пришла за ответами.
Тея предостерегающе показала Кевину палец.
— Подожди снаружи. Я не верю в то, что ты не будешь
подсказывать ему, что говорить.
Кевин нахмурился, но Тея смотрела на него до тех пор, пока
он не вздохнул и не ушел. Тея подождала несколько мгновений после того, как дверь за ним закрылась, как будто думала, что он вернется, затем скрестила руки на груди и перевела слишком тяжелый взгляд на Жана.
— Доброе утро, Париж.
Было бы слишком глупо надеяться, что она переросла это прозвище. Жан хмуро посмотрел на нее.
— В сотый раз повторяю, Марсель".
— Ты выглядишь как черт, — сказала Тея, аккуратно
проигнорировав поправку, как делала это в любой другой раз. — Кев сказал, что ты выбыл из строя на несколько месяцев. Что с тобой случилось?
— Неудачная тренировка, — сказал Жан. — Экипировка была слишком свободной.
— Вчера я могла бы в это поверить, — сказала Тея. — Но он клянется, что это что-то другое. Попробуй еще раз, не лги мне в лицо.
Она сказала без лжи, как будто это вообще было возможно. Вороны привыкли терпеть жесткую дисциплину тренеров и без колебаний подвергали друг друга жестокой дедовщине, когда один из них слишком сильно выходил за рамки, но Рико представлял собой мрачный беспорядок, когда дело касалось команды. Онизнали,чтовегосердцетаитсянасилие,инераз видели, как оно вспыхивало, но Жан и Кевин изо всех сил старались скрыть истинную степень его садизма от своих товарищей по команде.
Конечно, это было не ради Рико: Вороны последовали бы за тираном прямо в ад, если бы их об этом попросили. Рико был

королем, бьющимся сердцем, вокруг которого был построен замок Эвермор. Возможно, тогда это была гордость или безрассудное чувство самосохранения. Кевин не хотел, чтобы Вороны увидели его подчинение, а Жана и без того презирали. Он не мог сказать им, что я — Моро, это то, чего я заслуживаю, когда они даже не знали, кем на самом деле были семьи Моро и Морияма.
— Тебе не следовало приходить сюда, — сказала Жан. Попытка отослать ее прочь была пустой тратой сил. Тея села
на кровать и указала на свое лицо. — Посмотри на меня прямо сейчас.
Как бы он ни старался, он не мог игнорировать этот тон. Два года он наблюдал за ее игрой со стороны, восхищаясь тем, как она доминирует на задней линии. Ночь за ночью на первом курсе он боролся за то, чтобы остаться с ней наедине, вырвавшись из лап Рико, пока тот отвлекался на Кевина, чтобы спросить у нее совета и подсказки. Ее маленький парижский утенок, шутила она, игнорируя каждое жалобное требование выучить правильный город.
У него никогда не было хорошей защиты от Теи, и Кевин это знал. Жан убьет его за то, что он привел ее сюда. Пока же он беспомощно перевел взгляд на нее.
— Не спрашивай меня.
— Я не спрашиваю, — сказала она. — Расскажи мне, что
случилось.
— С рукой Кевина?
— У тебя двадцать одно целое ребро, — сказала Тея. — Пока что.
Вероятность того, что она блефует, составляла пятьдесят процентов, но Жан все равно наклонился к ней и сказал:
— Тогда сделай это. Это не займет много времени, мы все знаем, что у меня хрупкие кости.
В его словах слышался укор, но он не мог его остановить. Это было не только обвинение, но и насмешка. Вороны говорили это о нем годами, зная, что за этим стоит нечто большее, но

предпочитая не вмешиваться. Его склонность появляться на площадке со швами было трудно игнорировать. Четыре раза Вороны находили его у подножия лестницы стадиона, и за три года он принес на площадку шесть сломанных пальцев. Безопаснее было сказать, что он до смешного хрупкий, чем привлекать к себе нежелательное внимание сверху.
— Король, конечно, сволочь и задира, но он никогда бы не зашел так далеко, — сказала Тея. — Только не при дворе. Не во время чемпионата.
Отвержение было автоматическим и яростным: — Он не делал этого со мной.
Тея несколько мгновений рассматривала его, прежде чем догадаться:
— Значит, хозяин? Господи, Жан. Скажи мне, что ты не занимался своими старыми трюками.
Ей не нужно было объяснять, что к чему, ее усталый тон говорил сам за себя. От воспоминаний его сердце трещало, как разбитое стекло. Вороны знали, что он перетрахал большую часть линии защиты на первом курсе. Это был открытый секрет, который не хотел умирать, даже когда большинство участников закончили Эдгара Аллана. Поскольку никто из пятерых не стал бы предавать Рико, сказав, что он их подговорил, они посмеялись над этим, как над ценой, заплаченной за номер на лице Жана. Терпеть эти насмешки и презрение было ужасно несправедливо, но это было лучше, чем говорить правду. Даже Кевин не знал всей правды, а только ту зазубренную полуправду, которой его кормил Рико.
Жан все еще помнил их имена и номера. Двое попытались проявить к нему терпение, уловив беспокойство в его неустойчивых руках и списав его на нервы. Остальные трое не тратили время на притворство. Вороны были злобными, зависимыми друг от друга людьми, почти каждый час проводившими вместе в Гнезде. Они неизбежно трахались почти так же часто, как ссорились. Жан вызывал ажиотаж только из-за своего возраста и того, как быстро он переходил от

одного партнера к другому. Четыре раза Жан умолял Рико не отправлять его в их комнаты.
Четыре раза он умолял о прощении и пощаде, зная, что Рико не способен ни на то, ни на другое. В последний раз он заткнулся и сделал то, что ему сказали, и Рико вознаградил его безжизненную покорность тем, что на следующей неделе перешел к новым мучениям.
Хозяин не был столь снисходителен. Как только он обнаружил, что его дорогое вложение приобретает репутацию шлюхи, он избил Жана до полусмерти.
— Я совершил несколько ошибок, — тихо сказал Жан, чувствуя себя так далеко от своего тела, что даже не ощущал простыни под руками. — Это была не одна из них. Это было просто...
Он с трудом подбирал слова. Ему было трудно дышать, когда Тея так пристально наблюдала за ним. Жан хотел, чтобы она исчезла из его пространства, из этой комнаты, из его жизни, пока он не сможет восстановить свои стены. Он ухватился за единственную вещь, которая могла отвлечь ее от него, и сказал:
— Рука Кевина не была случайностью. Когда он расскажет тебе, что произошло, поверь ему. Тебе не захочется, но ты должна. Но не спрашивай меня — ни об этом, ни о чем.
— Париж, — сказала она.
— Уходи отсюда, Тея.
— Марсель, — слишком поздно решила предложить мир она.
— Уходи отсюда и больше не возвращайся, — сказал Жан. — Пожалуйста.
Тея поколебалась еще мгновение, затем поднялась на ноги и поправила ему волосы. Если у нее и было прощальное замечание, она передумала и предоставила его своим жалким мыслям, не оглядываясь назад.
Жан уже лежал, когда она направилась к двери. Как только она ушла, он натянул одеяло на голову и усилием воли заставил свое несговорчивое тело заснуть. Когда через несколько часов

Эбби заглянула проведать его, он еще не спал и не позволил ей уйти, пока она не дала ему что-нибудь, от чего он мог бы уснуть.
Этой ночью его ждали кошмары, как всегда было и будет, но по крайней мере Жан мог проснуться и сбежать от них.