Глава 7
Следующие дни тянулись, как будто время перестало что-то значить. Всё равно, что бесконечные песочные часы. Я лежала в кровати, не вставая, не потому что не могла, а потому что не видела смысла. Окно было моим единственной связью с миром: через окно я видела, как солнце встаёт, как оно медленно ползёт по небу, как садится, как небо темнеет, как снова светлеет. Цикл повторялся, а я всё ещё лежала.
Я не плакала. Не кричала. Никому не звонила. Просто существовала... Как фон, как тень в собственной комнате. Хотелось бы думать о чём-то простом: о завтраке, о погоде, о том, что нужно помыть посуду, но даже это казалось непосильным.
Я не чувствовала вины из-за аборта. Не чувствовала злости из-за Нейта. Не чувствовала любви. Я ничего не чувствовала... И это было страшнее всего.
Проблема в том, что внутри пустота. Глубокая, тихая, без отражения. Где даже голос совести не доходит.
Так прошло несколько дней, даже не знаю сколько, да и знать не хочу… Единственное, что чувствую, это усталость. Я устала лежать, что‑то делать, устала терпеть, думать, дышать. Я устала от самой себя!
Ещё действуют таблетки, которые мне выписали. Они довольно сильно затуманивают сознание. И когда меня накрывает эмоционально, я пью эти таблетки. Но желание жить эти таблетки мне не дают. К сожалению.
Макс с Эрикой заставляют меня питаться. Ем только чтобы отстали от меня. Хватает съесть пару ложек еды, и они уже довольны.
Я же постоянно задаюсь вопросом: что я сделала не так? За что всё это дерьмо свалилось на меня? История с Алексом кажется детской проблемой сейчас, какой‑то ерундой по сравнению с тем, что было после: смерть папы, безжизненная мама. Она всё так же не разговаривает и всё игнорирует. Я даже поговорить по телефону с ней не могу. Потом моя нежеланная беременность, предательство Нейта, аборт…
Что‑то я устала…
Уже несколько дней у меня в голове возникает одна мысль. И эта мысль — как раковая опухоль: только растёт и занимает всё больше и больше места в моём сознании…
Утром пришёл Макс и чуть позже зашёл ко мне в комнату. Я не успела притвориться спящей, и он увидел это.
— Хорошо, что не спишь. Я тебе порезал фрукты и залил йогуртом. А ещё сделал сок, — показывает мне тарелку и стакан с соком. Но питаться мне хочется меньше всего на свете, и я отвернулась от Макса.
— Ясно… — он тяжело вздохнул.
Я услышала, как он поставил тарелку, и продолжил:
— Ничего нового. Я оставлю тут… И если ты не съешь это к моему приходу, я затолкаю всё это тебе в рот.
Какое‑то время слышу только тишину. Но знаю: он ещё не вышел.
— Чёрт, Джесс… Пора бы уже приходить в себя.
Он молчит и, видимо, ждёт какую‑то реакцию от меня. Я молчу. Мне ничего не нужно. Тогда он сказал:
— Ладно, у меня сегодня игра. И ещё нужно успеть на промывку мозгов от всего тренерского состава… Так что приеду только вечером.
Макс прикоснулся к моей голове, слегка потрепал и ушёл, сказав напоследок:
— Надеюсь, ты всё‑таки съешь то, что я сделал для тебя.
Он ушёл. А я начинаю понимать только одно: моя «раковая опухоль» достигла максимума.
Встаю с кровати и надеваю максимально приличные вещи, чтобы не выглядеть как наркоманка. Посмотрев в окно, убеждаюсь, что Макс уехал, и иду на улицу. А там, не раздумывая, направляюсь к аптеке, которая находится через дорогу, и захожу внутрь. Тут прохладно и комфортно. Только пахнет специфически.
Иду вдоль стеллажей, берусь за стеллаж с витаминами и тяну на себя. Он с грохотом падает. Ко мне тут же быстро подбегает продавец.
— Что произошло?! — спрашивает, поднимая стеллаж.
— Не знаю. Я только потянулась к верхней полке…
— Не могла попросить, чтобы я достал?! — сердится и начинает собирать пузырьки с витаминами по полу.
— Простите, я не хотела.
— Уходите! — рявкнул он.
— Мне правда очень жаль…
— Просто! Уходите!
Пячусь назад и быстро покидаю аптеку. Но перед самым выходом заглядываю за прилавок и беру пару пузырьков. Более сильные лекарства не стоят в общей досягаемости. И после этого бегу обратно домой.
Когда оказалась дома, закрыла дверь и села на пол. Меня трясёт, и я не знаю, от чего: от того, что совершила кражу? Или от того, что бежала, когда у меня силы практически на нуле? Но я точно знаю, что мне делать дальше…
Я даже не плачу. А может, у слёз есть своё свойство заканчиваться? Иду в ванную и высыпаю таблетки на ладонь. И вот оно — то чувство, когда зависаешь над чёрной пропастью. Всего лишь шаг, одно дуновение, и я уже не выберусь. Сжимаю таблетки в ладони и сажусь на пол. Теперь меня начинает трясти от плача.
Как же, чёрт возьми, страшно!
Гнилой, липкий, холодный страх полностью во мне... В каждой клеточке моего тела. Кажется, даже чувствую запах этого гнилого страха.
И он мерзкий.
Мысленно этот страх похож на то, если бы я оказалась погребённой в тёмном ящике, полном червей. Чувство страха на уровне потерянности и отчаяния — заполняет меня полностью. Точно так же, как этот самый ящик с червями.
Сидела я так достаточно долго, пытаясь убедить себя не делать ЭТОГО! Но я не знаю...
Просто не знаю, как дальше жить!
Я в какой‑то эмоциональной ловушке. Я ничего не хочу… Любая мысль о каких‑то вариантах лучшей жизни вызывает во мне горечь и тошноту. Я просто не знаю, что с этим делать. Я даже не понимаю, почему это со мной происходит! Уж точно не из‑за Нейта!
И вот я начала засовывать таблетки по очереди в рот. Встала за водой и вижу в зеркале, что от нервов вся моя кожа покрылась красными пятнами. Открываю кран и запиваю таблетки. Потом снова высыпаю горсть в ладонь и делаю то же самое.
Интересно… Кто‑нибудь, особенно те, кто снимает это в фильмах, знает, что выпить большое количество лекарств очень сложно? Уже после половины одного пузырька таблеток меня начинает тошнить. А я планировала выпить всё! Но дальше очень сложно пить. Кажется, они сейчас полезут назад… Пила, пока получалось проглотить. Когда уже почувствовала позыв к рвоте, поняла, что больше не могу. Отставила в сторону пузырёк и обратила внимание, что много таблеток просыпала на пол. Собрала их и выбросила в унитаз. Потом смыла.
Надеюсь, результат будет… Выключила свет и пошла в спальню. Забралась под одеяло с телефоном. Пришло сообщение от Линды. Мы с ней уже давно не виделись. В последний раз она приезжала, когда у меня ещё не начался токсикоз. Тогда она провела со мной день, а я так и не решилась ей рассказать о беременности. Потом у неё начались проходные тесты, она практически не отдыхала. Мы созванивались, и во время последнего разговора она стала подозревать, что со мной что‑то не так. Я наврала, что расстроена из‑за ссоры с Нейтом. Вроде поверила и пообещала сразу приехать ко мне, как только у неё появится хотя бы один свободный вечер. Обучение в медицинском для неё очень важно, и она очень серьёзно относится к этому. Совсем не так, как в школе она относилась к учёбе.
Я открываю фотоальбом и долго смотрю фотографии с Линдой, Кэти, Гвинет, Наоми и Эрикой. Фотографий с ними у меня занимает половина памяти телефона. Дошла до фотографий с Джейсоном. На всех этих фотографиях я счастлива — на них застыло время, когда было всё хорошо. А сейчас, кажется, это была вообще не моя жизнь.
Сейчас я потеряла смысл жизни и вкус к жизни. Я не чувствую желания просыпаться. Не чувствую желания заниматься любимыми вещами. Мне всё надоело. Но больше всего я устала сама от себя.
Листаю долго фотографии с того дня, когда приезжал Джейсон. Тогда он просто сидел на диване и наблюдал, как я делаю уроки. Или отвлекал меня тем, что фотографировал меня. Потом пошли те фотографии, где я пытаюсь нас сфотографировать вдвоём. Я смеюсь на этих фото, а Джейсон хмурится. Одна фотография смазанная, но она мне нравится. На ней я пыталась так же сфотографировать нас, но Джейсон держит меня за лицо и пытается облизать. И есть одна фотография нормальная: он смотрит на меня, а я улыбаюсь ему. На этой фотографии у него такой взгляд…особенный.
Долго смотрела на это фото…
Какая же я дура…
Нужно было порвать с Нейтом в тот вечер, когда я вернулась в Лос‑Анджелес после похорон папы. Ведь когда я поцеловала Джейсона, я уже понимала, что Джейсон для меня уже гораздо больше, чем просто друг… Но я сама всё испортила. А сейчас я даже не знаю, как смотреть ему в глаза…
И вот что‑то начинает происходить с моим организмом. Пока только тошнота и немного стала болеть голова. Думала, будет так же, как в прошлый раз, когда я хотела словить кайф. Но всё‑таки тогда были наркотики. А это другое.
Настал тот самый момент — точка невозврата. Когда человек спрыгивает с высотки, но ещё не разбился. Или когда человек прыгает в воду и уже достаточно глубоко, чтобы вынырнуть за воздухом. Или ещё тот момент, когда человек делает шаг на дорогу перед грузовиком — и поздно возвращаться. Или когда я наглоталась таблеток, и они уже начали действовать…
Именно в этот момент мне захотелось написать записку. До этого момента в моей голове не было никаких слов.
С трудом встаю на ноги и иду к столу, шатаясь. Беру лист бумаги и карандаш.
Боже мой, как же кружится голова!
Только от этого вот‑вот может вырвать. А это лишнее. Быстро пишу следующее: «Прошу никого не винить в моей смерти. Я это сделала намеренно, никого не поставив в известность. И мне ни черта не жаль. Счастливо оставаться».
Еле поборов приступ тошноты, пошла обратно в постель. Голова стала кружиться ещё сильнее… Очень сильно… Снова взяла телефон и в последний раз посмотрела на Джейсона, погладила пальцем экран там, где его лицо…
Появляются боли в животе и в мышцах. И следом — очередной приступ тошноты. Хоть бы только не вырвало… Не смогу заново решиться… С глаз снова покатились слёзы. Не от страха смерти, а от страха, что не умру. Мысленно повторяю только одно:
«Папа, забери меня. Пожалуйста, забери меня!»
Когда позывы к рвоте становятся почти нестерпимыми, кто‑то заходит в квартиру.
Чёрт, это Макс...
Надо было всё‑таки как‑то забрать у него ключи. Я пытаюсь притвориться спящей, когда он заходит в мою комнату. Он постоял несколько секунд, вздохнул и уже пошёл назад, когда у меня появляется очередной сильный позыв к рвоте. Частично содержимое желудка оказывается у меня во рту. Я смыкаю рот и пытаюсь проглотить назад эту жутко горькую смесь растаявших таблеток.
Я просто замерла с закрытыми глазами, но вдруг чувствую руки Макса на своём лице.
— Джесс, что с тобой?
Макс включает свет. И тут опять чувствую сильный позыв к рвоте. Желудок сжимается. И я уже не могу сдержать рвоту. Только успела перевернуться на край кровати, как из меня выливается вода и не рассосавшиеся таблетки на пол.
— Твою же мать! Это ещё что такое?! — орёт на меня Макс.
— Просто уйди…
— Джесс! Ты что, ли, совсем рехнулась?!
Вопрос был риторический, я так понимаю. Он тут же подхватывает меня под руку и волочит в ванную. Оказавшись в ванной, он отпускает меня, и я падаю на пол возле раковины. Макс набирает воду в стакан и орёт:
— Твою мать! Совсем выжила из ума!
Набрав воды, заставляет меня пить.
— Нет… — я пытаюсь отвернуться.
— Джесс, давай по‑хорошему. Пей воду.
Чувствую по его голосу, как он максимально держит себя в руках и старается говорить спокойно. Но в его глазах столько ярости и огня! Конечно, я отвечаю ему:
— Нет.
— Я СКАЗАЛ: ПЕЙ! — срывается на крик. Вижу, как дрожит его рука со стаканом. И всё равно мой ответ:
— НЕТ!
Макс приседает на корточки передо мной и держит меня за подбородок. Настойчиво смотрит мне в глаза и говорит:
— Тогда я вызову скорую помощь. Они насильно промоют тебе кишки и отвезут в психбольницу! Ты этого хочешь?! Если да — отлично. Так мы и поступим. Но ты не сдохнешь на моих руках! Ты поняла меня?! — Его голос больше похож на рычание.
— Уйди ты на хрен! УЙДИ!!
— Никуда я не уйду! — Больно зажимает мне челюсть в болевых точках, и я открываю рот. Не замечая того, что я пытаюсь его оттолкнуть, наклоняет стакан. Большая часть воды пролилась на пол и на меня. Когда в стакане ничего не осталось, судорожно делаю вдох и откашливаю воду, которая попала мне в лёгкие. Макс встаёт на ноги и снова набирает воду. Снова берёт меня за подбородок и заставляет открыть рот, нажимая на челюсти.
— ПЕЙ!
Заливает воду мне в рот. Я сделала всего несколько глотков. Остальное пролилось на меня, и мне опять сложно дышать из‑за того, что вода попала в лёгкие. Я уже вся мокрая. А Макс снова набирает стакан и снова повторяет процедуру.
— Джесс, облегчи сама свои мучения. Я не отстану. Чем быстрее мы промоем твой желудок, тем быстрее всё закончится!
— Просто оставь меня в покое! Пожалуйста… Я так больше не могу… — Закрываю глаза и плачу от бессилия.
— Малыш, посмотри на меня, — снова садится на корточки передо мной и говорит уже другим тоном. Уже нет ощущения, что он сам хочет прибить меня. — Я не знаю никого сильнее тебя, ясно? Ты сможешь это преодолеть, и всё наладится. Поняла? Я буду рядом каждую минуту! И помогу тебе! А сейчас тебе нужно промыть желудок!
У меня нет сил от него отмахнуться.
Эту процедуру он делает много раз, и у меня уже лёгкие болят от кашля и воды. Потом засовывает мне в рот два пальца, вглубь языка, и надавливает. Из моего желудка пошла волна, я резко склоняюсь над унитазом, и из меня снова выходят остатки таблеток. Макс снова набирает воду…
— Умница… Давай ещё один раз повторим. И я отстану от тебя. Ещё один раз — и всё…
Но он упрямо и насильно доводил меня до рвоты три раза. Последний раз была уже чистая вода.
— Это всё. Больше я не буду лить в тебя воду. Иди ко мне.
Берёт меня под бёдра и под спину. У меня так сильно кружится голова, что я всё равно не смогла бы даже встать на ноги. Он относит меня в спальню и укладывает на кровать. Потом идёт в сторону моей гардеробной и останавливается, не дойдя до двери. Он увидел мою записку и сразу взял её в руки. Вижу, как у него сильно дрожат руки, пока он читает. Прочитав, просто закрыл глаза, глубоко вздохнул и, посмотрев на меня, сказал:
— Серьёзно? Именно так ты решила попрощаться с нами? Очень мило с твоей стороны. Хоть бы немного подумала, как бы мне потом жилось с этими словами, которые, уверен, я запомнил бы на всю свою жизнь! — Он смотрит на меня с разочарованием. Не дождавшись от меня ответа, тихо сказал: — Ладно, сейчас нет смысла об этом говорить…
Он идёт в гардеробную, и вскоре я вижу в его руках мою пижаму. Макс подходит ко мне и молча снимает с меня мокрую одежду. Я зажимаюсь руками от него.
— Сейчас не время для скромности. Мне не до этого. Я только хочу переодеть тебя, — говорит он спокойным тоном и натягивает сухую одежду на меня.
Когда я уже легла в постель, Макс вытирает лужу на полу и ложится рядом со мной. Я лежу на боку, лицом к нему. Он положил руку поверх моей руки и прижал к себе.
Я не понимаю, как мне дальше жить… Как взять себя в руки? Как мне выбраться из этого состояния?
От этих мыслей меня начинает трясти, как от холода. Но мне не холодно. С меня полились беззвучные слёзы. Наверное, это все те остатки, что я пыталась сдержать. Макс обнимает меня ещё крепче. Слышу, что кто‑то заходит в комнату.
— Что происходит? — голос Эрики. Наверное, Макс не закрыл дверь. Он говорит ей: — Ложись рядом с нами.
Она ложится по другую сторону и обнимает меня за живот, прижавшись щекой к моему плечу. Так мы лежали, пока я не перестала содрогаться от плача. Потом Макс встал и вышел. Слышу, что он с кем‑то говорит по телефону, но вскоре возвращается и ложится обратно.
— Попытайся уснуть… Тебе это очень нужно… — говорит Макс, поглаживая меня по голове. — Ну же, сестрёнка… Всё наладится. Я обещаю тебе.
От их присутствия мне немного легче, но я точно не усну… От того, что успело впитаться в кровь, тело жутко ломит, и болит живот и голова. Даже не знаю, как уснуть от этой боли.
Приходится просто закрыть глаза и ждать, когда закончится эта боль…
***
На улице было уже темно, когда раздался стук в дверь. Макс пошёл открыть, и через секунду Эрика встала и вышла из моей комнаты.
Через несколько секунд дверь снова открылась, и на пороге появился Джейсон. Он не стал задерживаться, медленно пошёл ко мне. Сел на корточки и, положив руки на край кровати, смотрит на меня.
В спальне горит лампа. Её тусклого света вполне хватает, чтобы увидеть капли воды на его руках и чуть влажную одежду. Наверное, на улице идёт дождь. А я люблю дождь… В Калифорнии это такое редкое явление…
Его руки — это единственное, на что я посмотрела. Как смотреть ему в глаза, я вообще не представляю…
— Ну и что ты на этот раз натворила? — спрашивает Джейсон спокойным голосом.
Я не ответила. Тогда он скидывает обувь, куртку и медленно ложится рядом со мной.
— Иди ко мне… — просунул руку под моей шеей и притянул меня к себе.
С одной стороны, я рада, что он тут со мной. Но с другой стороны… я не хочу, чтобы он видел меня такой мерзкой…
— Что случилось? — снова спрашивает он.
Я слабо качаю головой, прижимаясь лицом к нему. Хочу сконцентрироваться только на его запахе. Что‑то древесное в сочетании со свежими нотками. Даже не знаю: это парфюм или он сам по себе так приятно пахнет? Просто хочется закрыть глаза и вдохнуть этот аромат глубже. Впитать в себя, как губка, чтобы этот запах остался со мной навсегда…
Чувствую его тепло, то, как он гладит большим пальцем по моей коже. Слышу, как он дышит… Какая же я дура… Почему я раньше не обращала внимания на всё это? Он ведь так часто был со мной рядом…
— Ладно, потом расскажешь… — сказал со вздохом, не дождавшись от меня хоть какого‑то ответа.
Думаю… то, что я натворила, я ему точно не расскажу…
От его тепла и аромата я начинаю успокаиваться, и глаза наконец‑то начинают слипаться…
Проснулась от яркого света, который пробивался в окно. Джейсона рядом нет. Может, он мне приснился?
Какое‑то время я лежала и смотрела — уже по привычке — в окно. С кровати вижу только небо из окна. Скоро начну понимать время по уровню солнца в небе. Боль ещё ощущается в теле, но не так сильно, как вчера.
— …ю сама расскажет, когда будет готова, — слышу приближающийся голос Макса. И сразу раздался звук открывающейся двери.
Я лежу спиной ко входу, и Макс не видит моего лица. Но на всякий случай я закрываю глаза. Это правило номер один: «Притворись спящей — и они отстанут».
Через несколько секунд слышу Макса:
— Ещё спит.
Он не закрыл дверь до конца, и я слышу, что происходит в гостиной:
— Она разговаривает? — голос Джейсона. Значит, всё‑таки не приснился.
— Ну, за последние дни я слышал только: «Иди на хер», «Оставь меня в покое» и чаще всего её любимое: «Нет», — говорит Макс.
— Выглядит дерьмово… — И через несколько секунд продолжает: — Она хоть что‑то ест? Такая тощая. Я даже сразу не узнал её.
— Можно сказать, что нет. Её невозможно заставить что‑то съесть. Сам увидишь. Хотя, может, с тобой будет по‑другому. Я поэтому тебе и позвонил. Просто не знаю, что делать с этой девчонкой…
— Почему раньше не сказал, что с ней что‑то не так?
— Я не думал, что всё настолько хреново.
— Это потому, что у тебя в голове только один футбол и Эрика.
— Херня! — резко возразил Макс. — С Джесс я вижусь каждый день. Я уже так привык к ней, что и дня не могу прожить, чтобы не узнать, как у неё дела.
— Хреново узнавал, если она дошла до такого состояния.
— Я не мозгоправ. Ещё раз говорю, я не думал, что всё настолько дерьмово!
«Интересно, — пронеслось у меня в голове, — то, что я нажралась таблеток — это ещё не так всё плохо?»
А тем временем Джейсон спрашивает более настойчиво:
— Может, всё‑таки скажешь, что тебе известно?
— Нет. Захочет, сама скажет, — сказал как отрезал.
Они замолчали. И я слышу только звук телевизора. Кажется, спортивный канал.
Невольно в моей душе что‑то шевельнулось тёплое по отношению к Максу.
Через несколько минут дверь открылась шире, и я снова закрыла глаза. Кто‑то зашёл, и я точно уверена, что этот кто‑то стоит передо мной. Я не шевелюсь. Жду, когда снова услышу шаги и звук закрывающейся двери. Но…
— Джесс, я знаю, ты не спишь.
Продавливается матрас, и я чувствую руку Джейсона у своего лица. Большим пальцем он нежно гладит по моей щеке.
— Открой свои красивые глазки, — слышу его тихий манящий голос. — Ну же, посмотри на меня.
Не могу больше притворяться, открываю глаза, но смотрю в сторону.
— Посмотри на меня, детка. Пожалуйста.
Я просто не могу заставить себя посмотреть на него. Мне стыдно… За всё то дерьмо, что произошло со мной. За то, что я сломалась. Ведь если бы я не была такой тупой с самого начала…
Заходит Эрика и спрашивает:
— Как она?
— Хреново… — со вздохом произносит Джейсон и проводит рукой по моим волосам. Потом он отходит от меня, и они выходят из комнаты. Но прошло немного времени, и Джейсон возвращается. Откидывает одеяло и берёт меня на руки.
— Оставь меня… — еле слышно говорю. Мне так хочется вернуться под одеяло… И чтобы меня никто не трогал…
— Я больше никогда не оставлю тебя, поняла? Я уже совершил эту ошибку, и вот что вышло. Называется, дал тебе время… — отвечает Джейсон.
Джейсон несёт меня в ванную. Эрика уже там. Она трогает воду в ванне и что‑то насыпает в неё. Джейсон ставит меня на ноги и выходит из ванной комнаты. Мои ноги подкашиваются, а голова кружится. Меня резко штормит, и приходится облокотиться на прохладную стену. Эрика подходит ко мне и пытается снять с меня пижаму.
— Я сама… — останавливаю её и снимаю с себя всё. Наверное, выгляжу как скелет. Боковым зрением вижу, как Эрика старается не смотреть на меня. Не обращая на неё внимания, я погружаюсь в воду. Кажется, я не мылась уже неделю или больше. От меня воняет… Мне стало мерзко от этого.
Вода приятно тёплая и пахнет чем‑то цветочным. Эрика мочит мои волосы, поливая на них воду и намыливая, потом смывает. Делает эту процедуру пару раз. После этого намыливает мочалку и протягивает мне. Я беру её не только из желания, чтобы от меня отвязались, — мне захотелось быть чистой. Когда я намылилась, окунулась под воду с головой и через несколько секунд вынырнула, у Эрики было такое лицо, что вот‑вот начнёт звать на помощь. Видимо, Макс ей рассказал о таблетках.
Выбираюсь из ванны, и Эрика помогает мне замотать волосы в полотенце, пока я закутываюсь. Потом я иду в спальню, а Эрика идёт за мной. Мои планы просты: одеться и залезть обратно под одеяло, снова притвориться, что меня нет и никогда больше не будет. Моя любимая игра в последнее время. Я ведь хорошая девочка, сделала то, что они хотели: помылась и пахну цветочками.
Но нет!
Эрика вытащила моё белое платье и даже белое кружевное бельё.
— Надевай, — говорит она.
Я уставилась на платье.
— Джесс, серьёзно, надевай. Или я позову Джейсона.
Хмуро смотрю на неё и понимаю: она правда это сделает.
Придётся следовать правилу номер два: «Сделай то, что они хотят, — и они отстанут».
Надеваю кружева, даже бюстгальтер. Хотя в нём нет необходимости: я так похудела после аборта, что грудь сдулась. Потом надеваю грёбаное платье, а Эрика принимается за мои волосы.
После стука заходит Джейсон. Садится напротив меня и просто молча наблюдает за действиями Эрики. Она высушила мои волосы и решила сделать локоны, как у долбаной куклы. Я терплю это и стараюсь не смотреть на Джейсона. Когда она закончила, Джейсон встаёт и подаёт мне руку.
— Пошли.
— Нет, — стараюсь внести как можно больше конкретики в своё «нет». Смотрю в сторону, только не в эти серые глаза… Хочу, чтобы от меня отстали. Все они. Но понимаю, что этот бой заранее проигран. На всякий случай добавляю: — Оставьте меня в сраном покое!
— Джесс, хватит упрямиться. Пошли. Или я закину тебя на плечо.
От бессилия меня начинает это всё раздражать. И я впервые поднимаю на него взгляд. Джейсон опускается на корточки передо мной, чтобы лучше видеть моё лицо. А я продолжаю твёрдо смотреть ему в глаза. Меня слегка трясёт от раздражения, а Джейсон спокойно говорит:
— Можешь злиться сколько захочешь. Я не оставлю тебя в покое. Ясно?
Я встаю и иду к двери. Меня всё ещё качает, и от того, что резко встала, в глазах потемнело. Джейсон ловит меня под руки, но я упрямо высвобождаюсь. Когда выхожу из квартиры, слышу, как Макс говорит ему:
— Ключи возьми. Уверен, она опять их забыла. Я, скорее всего, уеду за продуктами.
Раздаётся звук звяканья ключей, и захлопывается дверь. Слышу, что Джейсон идёт за мной, но ничего не говорит. Выйдя из дома, мы идём к его машине. Я молча сажусь в Mustang. Джейсон заводит мотор и трогается с места.
Если мне не было бы так унизительно перед ним, было бы очень интересно, куда мы едем. А так мне даже в глаза ему сложно смотреть. Но ничего необычного: мы приехали к пляжу.
— Пошли, — говорит он, выходя из машины.
Джейсон идёт впереди, я плетусь за ним. Пройдя несколько метров, Джейсон подходит к кромке океана, оборачивается ко мне и ждёт, когда я подойду. Как только я подошла, он наклоняется к моим ногам и снимает босоножки. Берет их в одну руку, а другой рукой переплетается с моими пальцами. Мне крайне странно от этого, но я не убираю руку.
Мы идём по пляжу, вода ударяется о мои ноги. Он знает, что я люблю воду. Для меня это гораздо лучше, чем лежать дома и играть в свою игру. Он молчит, а я слушаю шум воды. Как приятно чувствовать мокрый песок под ногами! Как приятно вообще хоть что‑то чувствовать…
— Я сейчас вернусь, — говорит Джейсон, отпуская мою руку, и быстро уходит. Но минут через пять догоняет меня. Протягивает мне молочный коктейль.
Я смотрю на этот коктейль и нерешительно беру его. Делаю глоток и морщусь от неприятного ощущения в желудке. Кажется, болезненное жжение доходит до макушки. Наверное, из‑за того, что я почти не ем и из‑за большого количества лекарств, которые побывали у меня в желудке накануне… Наверное, бесследно это не пройдёт.
Если бы не Джейсон, я бы предпочла отказаться от еды. В последнее время мне просто не хочется есть. Но с Джейсоном, похоже, это не прокатит. Он замечает, как я морщусь, и спрашивает:
— Невкусно?
Я машу головой. На самом деле вкусно. Вкус, кажется, ежевики или голубики — какой‑то ягодный. У него точно сдвиг на ягодных вкусах. Потихоньку выпила весь коктейль. И мой живот начинает очень громко издавать звуки. Джейсон это слышит, и мне становится стыдно. Я снова хочу вернуться домой и спрятаться.
Он тянет меня за руку к лавочкам.
— Садись.
Он уходит, а я начинаю чувствовать себя дрессированной собачкой. Но мне пофигу… Я сижу и слушаю океан. Сама не понимаю, почему мне становится стыдно за свои слабости. Я же человек… Какая же это тупость!
— Вот, держи, — он принёс хот‑дог. Мне и себе.
Запах на самом деле аппетитный. Я беру у него еду и начинаю есть. Джейсон не пристаёт с вопросами, да и вообще с разговорами. Как только я доела, мы пошли дальше.
Шли молча. Я хочу что‑нибудь сказать… Но такое чувство, как будто разучилась говорить.
Так я и не нашла, что сказать. Дойдя до парка, пошли обратно. Потом немного посидели на лавочке. Когда стемнело и стало прохладно, моя кожа покрылась мурашками. И как только Джейсон это заметил, мы пошли к машине.
По дороге домой заехали в итальянский ресторанчик. Он сходил туда совсем ненадолго и вышел с пакетами. Наверное, заранее заказал.
— У нас есть шанс поесть, пока мы не пришли домой и нас не обожрали, — сказал он, открывая коробку с пиццей. А потом даёт мне кусок пиццы без шанса на отказ.
Я его беру. Что мне остаётся делать? В итоге я съела весь кусок и запила колой. Но когда мы остановились возле дома и стоило мне только выйти из машины, меня сразу вырвало в ближайшую мусорную урну.
— Ничего страшного… — говорит мне Джейсон, держа мои волосы.
Да уж, совсем ничего страшного. Как мне ещё опозориться? Можно мне сразу полный пакет позора?
Когда мы зашли в квартиру, я сразу пошла попить воды и отправилась обратно в спальню. У меня ужасная слабость. Даже в глазах темнеет от того, как тяжело мне находиться в вертикальном положении.
Макс уже успел вернуться и теперь залез в пакеты из ресторана, а мне вдруг захотелось жутко спать. Зайдя в спальню, переодеваюсь в пижаму и сразу устраиваюсь в постели. Наверное, Эрика сменила постельное бельё. Кровать пахнет свежестью.
Помню, как пришёл Джейсон, когда я была уже совсем сонной. Он лёг рядом, обняв меня и прижав к себе. И я снова уснула. Впервые за последнее время спала очень крепко и спокойно.
***
Прошло три дня, как Джейсон приехал и снова нянчится со мной. За это время почти ничего не изменилось. И я по‑прежнему хочу, чтобы они оставили меня в покое. Они все нянчатся со мной. И это до безумия раздражает!
Макс с Эрикой уже поселились в соседней спальне. Джейсон спит рядом со мной. А ещё они спрятали все колющие и режущие предметы. И даже аспирин хрен найдёшь. Макс хотел ещё заколотить окно. И когда я поняла это, сказала:
— Ты совсем, что ли?!
— Я не собираюсь ждать, когда ты решишь выйти из окна.
— Макс! Я живу на пятом этаже. Упав с пятого этажа, я, скорее всего, останусь инвалидом, а не сдохну! Думаешь, мне это нужно?!
Пожалуй, это была самая длинная тирада от меня за последнее время. Даже голова закружилась. Но после моих слов Макс оставил окно в покое.
Было утро, когда я услышала стук в дверь. Кто‑то стучится, и я слышу, как Макс пошёл открывать.
— Привет, Макс, — голос Линды. — Думала, в такую рань ты будешь у себя. Джесс ещё спит? О, и ты здесь. Привет, Джейсон.
Дерьмо… Этого ещё не хватало!
— Не знаю. Она у себя, — отвечает Макс.
— Что случилось? — настороженно спрашивает Линда.
— Иди и спрашивай у неё.
Когда открылась дверь в мою комнату, я кое‑как поборола желание сбежать через окно и закрыла глаза. Слышу, как Линда зашла, вздохнула, потом её шаги удалились.
— Что, чёрт побери, с ней случилось?! Почему по ней можно составить список всех костей? — орёт Линда. Не менее раздражённо ей отвечает Макс:
— На неё ори. Пусть сама всё объясняет.
— Я не видела её два с половиной месяца. Не могли мне сказать?
— Сам узнал только три дня назад, — говорит Джейсон.
— И давно это с ней?
— Лин, с ней разговаривай на все эти темы, — настойчивее говорит Макс.
Линда снова заходит в мою комнату, а я опять закрываю глаза. Слышу, как она проходит по комнате. Ложится на кровать и говорит:
— Ладно, подождём. Я сомневаюсь, что ты спишь.
Я прекрасно понимаю, что она не уйдёт. Кто из нас двоих более упёртый…
Открываю глаза и смотрю на неё. А она уставилась в телефон. Потом посмотрела на меня. Неожиданно улыбнулась и говорит:
— Можешь сделать мне одолжение? Мне нужно писать контрольную работу по анатомии человека. Ты бы вышла отличным экспонатом. Уверена, если посветить фонариком на тебя, я увижу твои внутренности. Но, наверное, сердца там нет. В обратном случае ты бы мне написала или позвонила.
Линда поворачивает голову к окну и фыркает… Встаёт с кровати со словами:
— Ну и духота у тебя тут… — Она пошла к окну, чтобы открыть его. Сразу раздаётся шум с улицы, и повеяло свежим воздухом.
Линда сразу выходит из спальни. И я слышу, как она говорит:
— Когда она ела в последний раз?
— Вчера утром, — ответил ей Макс.
— Ясно. Есть что‑нибудь?
— Да, сейчас. Подожди. Я вчера вечером готовил. Но она даже не притронулась, — жалуется Макс.
Через минуту возвращается Линда, и у неё тарелка в руках.
— Кажется, это какое‑то мясо в кисло‑сладком соусе и рис, — говорит она и пробует. — Хотела бы я сказать тебе, что это что‑то охрененно вкусное, но это же готовил Макс. Так что…
— Эй! Я вообще‑то всё слышу! — раздаётся голос Макса из‑за приоткрытой двери.
Линда идёт к двери, и я слышу, как она говорит:
— Сладкий, ты прекрасно знаешь, что ты хорош в готовке на гриле, а не на сковороде.
— Детка, я отлично «жарю». Ты просто не пробовала.
У Макса такой игривый голос, он явно говорит не о еде.
— Ага, Эрике привет передай.
— Чёрт… Я забыл, что вы знакомы. Линда! Я это несерьёзно! Я пошутил!
Линда возвращается ко мне, а я по‑прежнему не реагирую на неё.
— По идее, тебе сейчас нужна жидкая пища. Но что есть… то есть… — Говорит она, набирая ложку еды, и протягивает мне.
Меня это раздражает, и я отворачиваюсь от неё. Если бы я хотела поесть, я поняла бы! У меня нет аппетита и желания есть! Вот и всё!
— Ну, попытка не пытка, — говорит со вздохом Линда. — Знала, что ты так сделаешь. Я тебе кое‑что не рассказывала, так вот… У меня была сестра‑близнец, и она умерла от лейкемии. Ты даже не представляешь, что это такое, когда самый родной, любимый и близкий человек умирает на глазах — долго и мучительно. Ты не представляешь даже, каково чувство, когда приходится советовать ей, какие выбрать туфли в гроб. Знать, что каждый её день может быть последним! Это время было самым ужасным в моей жизни — видеть, как она хочет жить и умирает… Ни она, ни я не могли что‑то сделать, чтобы она осталась жить. Её смерть разрушила нашу семью и меня. После её смерти мы переехали в Сан‑Диего. И я встретила тебя, и ты заполнила эту пустоту в моей душе. Ты даже близко не представляешь, что ты для меня значишь! Ты для меня родная и близкая, и если ты, мать твою, рассчитываешь, что я просто возьму и позволю тебе загубить себя добровольно, ты просто охрененно ошибаешься! Ты не знаешь, что такое настоящая безысходность! Так что повернись и съешь эту грёбаную еду!
То, что она сказала, немного сбило меня с толку. Я неуверенно поворачиваюсь и смотрю ей в глаза. Она спокойно смотрит на меня, протягивает тарелку и говорит:
— Какая бы херня ни случилась, это всё дерьмо в сравнении с тем, когда падает земля на крышку гроба. Ясно? Можешь мне ничего не рассказывать. Но не надейся, что я оставлю тебя. Одну сестру я уже потеряла, тебя я не намерена терять! А ты мне стала родной сестрой! Чёрт бы тебя побрал!
Я сажусь и беру у неё из рук тарелку. Ем, хоть аппетита совсем нет.
— Так‑то… — говорит она.
Я по‑прежнему молчала, а она стала болтать об университете, где учится на медицинском. Теперь понятно, почему она выбрала медицинский… При том что ненавидит химию и биологию. Потом она взяла красный лак и забралась на кровать обратно. Берет мою ногу к себе на колени и начинает красить мне ногти.
— Там дома у меня был парень, — говорит она. — Мы расстались, поставив многоточие в наших отношениях, и сейчас он прилетел в Сан‑Диего… Чёрт, я не знаю, что делать с ним. Он потратил столько денег на перелёт. Думал, я буду счастлива нашей встрече. Но лучше бы он предупредил. Я уже давно не чувствую к нему тех чувств. Чёртов Крис… Всё перевернул в моей душе…
Она берёт вторую мою ногу и продолжает красить ногти, не глядя на меня. Я продолжаю есть, даже несмотря на боль в желудке. Хоть бы только не вырвало опять…
Открывается дверь, и заходит Джейсон.
— Ты заставила её поесть? — спрашивает с удивлением.
— Нет, сама ест. Она же не ребёнок. Выйди лучше, видишь, чем мы занимаемся. Всякие девчачьи штучки.
Джейсон посмотрел на меня, и мы встретились взглядами. Потом он сказал:
— С тобой она оживает.
Линда только пожала плечами и вернулась к последним не накрашенным моим ногтям. Джейсон вышел, ещё раз взглянув на меня, а я поставила пустую тарелку на прикроватную тумбочку. Сейчас главное — не шевелиться. Еда как камень лежит в желудке…
Линда молчит, и остался не накрашенным только мизинец. Закончив с этим, Линда закручивает пузырёк и смотрит на меня.
— Сейчас высохнет лак, и давай погуляем? Совсем немного, — сказала она и откинулась на подушки, посмотрев на меня. Я только пожала плечами.
— Джесс, прежде чем сходить с ума… Хотя бы иногда думай, что ты не одна. У тебя есть до хрена людей, которые тебя любят. Это многого стоит. Не будь эгоисткой…
Она молчит и просто смотрит в сторону. А я смотрю на неё и не знаю, что сказать. Я уже давно ничего не говорю, и такое чувство, что уже разучилась говорить и даже начинаю забывать, как звучит мой голос.
— Прости… — хрипло и тихо говорю ей.
Линда поворачивает ко мне голову и говорит:
— Ничего, справимся. Что бы у тебя ни случилось, справимся.
Потом она поднимается и проверяет лак. Он высох.
— Пошли, — говорит мне, вставая с кровати.
Я встаю за ней, и меня немного шатает. Надеваю платье до колен и толстовку. Мы идём через гостиную, а Макс с Джейсоном удивлённо смотрят на меня.
— Вот кого нужно было звать. Не меня, — говорит Джейсон.
Мы гуляли около часа по городу, и Линда рассказала мне про сестру, про их близкую связь, как она болела и как умирала. Как это привело к тому, что они уехали с мамой и её братом из родного города. Сказала, что тот вышибала из клуба и есть её дядя Чарли. Она мне не говорила об этом, потому что стеснялась.
— Ты не должна стесняться своих родных, это глупо, — говорю ей.
— Сказала богатая девочка…
— Не приравнивай меня к этим богатым сучкам. Ты знаешь меня, я не такая. И ты видела, как мы живём. Родители большую часть денег тратят на благотворительность, а не на роскошь нашей жизни. И в итоге я из совершенно обычной семьи, — сказала ей с раздражением.
Судя по её молчанию и выражению лица, она уже пожалела, что так сказала. Но всё‑таки молчание прерывает она:
— Ты еще говоришь о родителях в множественном числе и в настоящем времени. Джесс...
— Да... Это происходит автоматически. Мне пока ещё сложно переключиться и разделить родителей.
Линда только вздохнула и, бросив на меня короткий взгляд, спросила:
— Что произошло с тобой? Пожалуйста, поделись со мной…
— Ты будешь меня осуждать. Мне уже стыдно от того, что я натворила. Понимаю, что это глупый и детский поступок.
— Я не буду тебя осуждать. Это из‑за Нейта?
— Нет, но он сыграл свою роль…
И я рассказала ей всё. Она слушала меня, не перебивая, а я говорила, пока в горле не начало першить от того, сколько я говорила без остановки. Когда я закончила, она сказала лишь:
— Жаль, ты не доверилась мне. Джесс, это уже второй раз, когда ты пытаешься справиться сама, и у тебя хреново это получается. Я могла бы помочь тебе всё это пережить.
— Да, я это знаю…
— Обещай мне: впредь, что бы ни случилось, ты будешь помнить, что у тебя есть я. Хорошо?
Я только кивнула. Мне стало как‑то стыдно и паршиво…
— Ты не думала обратиться к психотерапевту? — спрашивает она.
— Нет. Я тебе‑то с трудом рассказала всё, а постороннему человеку… Нет, я не смогу.
— Есть состояния, в которых нужны медикаменты. Антидепрессанты. Без них сложно. Понимаешь, если у тебя депрессия — это не просто плохое настроение. Это изменения на химическом уровне в головном мозге. И в таком случае нужны медикаменты. Сама ты не справишься.
— Я не смогу рассказать кому‑то ещё.
— Это не обязательно. Ты можешь рассказать только о своём состоянии: про отсутствие аппетита, апатию, отсутствие интереса к жизни, плаксивость и так далее. Ты многое пережила за последнее время, и не удивительно то, что происходит с тобой сейчас. Начнешь пить таблетки — станет легче. Появится интерес к жизни, и ты почувствуешь себя живой.
— Звучит здорово…
— Давай я дам тебе контакты одного отличного психотерапевта. Она суперская. Тебе она понравится, обещаю.
— Хорошо, но давай позже.
Линда только улыбнулась и взяла меня под руку. Идя дальше по улице и, думая обо всём, что рассказала Линда, я решила спросить:
— Почему ты пошла в медицину?
— Чтобы спасать своих друзей, — засмеялась она.
Впервые у меня появилась улыбка на губах от её смеха. Какое непривычное чувство! Просмеявшись, она ответила уже серьёзно:
— Хотела убедиться, что действительно у сестры не было шансов. Если врачи ошибались или Дженни ошибалась в своём упрямстве… Она наотрез отказалась проходить химиотерапию. Не знаю. Наверное, мне так проще осознавать, что не было шанса её спасти. Мне сложно это объяснить. Я ещё не отпустила её из своего сердца.
— А тот парень?
— Дэвид…
— Ага, почему он решил прилететь?
— Подумал, что я хочу начать всё сначала. Когда я начала встречаться с Крисом, я ему сказала об этом сразу, и он оборвал общение со мной. И это было ожидаемо. А когда Крис уехал, мне так плохо было… И я написала Дэвиду. Мы стали переписываться… Потом, когда я узнала, что у Криса появилась девушка, я не слабо психанула. Решила, что тоже не буду одна, и стала флиртовать в переписках с Дэвидом. Я тогда уехала пьяная, ты ещё звонила и хотела приехать… Я с ним переписывалась несколько часов тогда, а конец переписки… Джесс, я даже на костре не сгорю от того, что я ему писала.
— Секс по переписке?
— Ну, мягко говоря, — Линда рассмеялась, и я снова улыбнулась. Мне так этого не хватало. Линда продолжила: — Конечно, на трезвую голову я поняла, что это была ошибка. Но было поздно. Всё дальнейшее время мы переписывались, много флиртовали. Ну, я думала, в чём вред? Мы так далеко друг от друга. А теперь он в Сан‑Диего, остановился у моего дяди и не понимает, что происходит. А у меня не хватает смелости поговорить с ним начистоту.
— Да, дела…
— Угу.
Линда закидывает руку мне на плечи и притягивает к себе, улыбаясь. И я не могу не улыбнуться ей.
— Расскажи мне про сестру, — прошу её.
Линда взглянула на меня, задумалась и стала рассказывать забавные случаи с сестрой. Каково это — быть сёстрами‑близнецами. Рассказала множество смешных вещей, связанных с ними обеими.
Я задумалась о том, что раньше считала: что бы ни происходило у меня, всегда есть тот, кому сейчас намного хуже. Я никогда не жалела себя и не позволяла это делать другим. То, что пережила Линда с сестрой… Такого врагу не пожелать. Что может быть хуже, чем знать скорый конец своей жизни, когда совсем не хочется умирать? Что может быть хуже, когда бесконечно любишь свою жизнь, а тебе приходится планировать, во что оденут тебя и какая обувь будет на ногах в день, когда тебя закопают в гробу? От этих мыслей у меня мурашки пробежали по коже. Линда права: нужно взять себя в руки и обратиться к психотерапевту!
Когда вернулись домой, Линда набрала для меня воды с пеной в ванной. А после моего купания она сидела со мной на моей кровати. Я рассказала ей, как Макс, Эрика и Джейсон носятся со мной. Ей показалось это смешным. Мы долго болтали. Линда заказала еды. Я немного поела, и от чувства сытости захотела спать. Кажется, я даже не успела коснуться головой подушки, как уже уснула.
На следующий день Линда уехала обратно, оставив номер телефона психотерапевта. И я слышала, как она сказала парням:
— Не сюсюкайтесь с ней, как с маленькой. Я буду звонить и приезжать по выходным. Всё, пока. И, пожалуйста! Прекратите сторожить её, как тюремные охранники!
Как только дверь закрылась, слышу голос Джейсона:
— Мне хоть кто‑то скажет, что с ней произошло?! Почему я один ни хрена не знаю?!
Но ему никто не ответил, и я услышала только тихие его ругательства. Рано или поздно он пристанет ко мне с расспросами…
Прошло несколько дней. Теперь я не валяюсь целыми днями в постели. Джейсон часто вывозит меня гулять на пляжи и парки. Но сначала мы едем к психотерапевту. Первые встречи были неловкими. Мне сложно было жаловаться. Но слово за слово и спустя три встречи я рассказала ей всё. Она теперь знает меня чуть ли не с рождения. С первой встречи она прописала мне антидепрессанты. А ещё она сказала, что депрессия у меня начала развиваться ещё до Нейта.
С первого дня приёма таблеток я почувствовала новое: мне надоело лежать. Теперь я стала сидеть на подоконнике с айподом (тот самый, что я выиграла в нечестном споре ещё в школе). Слушаю в сотый раз Nightmare в исполнении Halsey и просто смотрю на улицу.
Периодически вижу, как приезжает Нейт. Он сидит в машине очень долго, но не идёт в квартиру. Зачем он приезжает? Один раз он увидел меня в окне и вышел из машины. Какое‑то время он смотрел на меня, достал телефон и приложил к уху, показывая на телефон, потом на меня. Намек, конечно, ясен, но я не собираюсь с ним разговаривать.
Вдруг вижу, как из дома быстрым шагом выходит Джейсон и, кажется, со всей силы бьёт его по лицу. Тот падает, и из носа льётся кровь. Джейсон хватает его за одежду чуть ниже шеи и наносит несколько сильных ударов в лицо. Удивляюсь, как ещё Нейт не потерял сознание. Джейсон делает шаг назад, поднимает руку, делая жест, чтобы тот поднимался на ноги. У Нейта всё лицо в крови, он лежит на земле и смотрит на меня. А Джейсон проследил за его взглядом. Как только наши взгляды встретились, он пошёл обратно в дом, а Нейта окружила толпа.
Джейсон вернулся в квартиру и сразу пошёл ко мне в комнату. Подойдя, произнёс:
— Прости, я не знал, что ты это видишь… Прости.
— Пофигу, — единственное, что сказала я, и сунула наушник обратно в ухо.
А Джейсон продолжает обнимать меня, пачкая мою одежду в крови. Я смотрю в окно: Нейт косится на меня и выплёвывает кровь. Песня закончилась, и я снова ставлю её на повтор. В этой песне я вижу себя. Свой собственный ночной кошмар. Только я не очень‑то веду учёт тому, как моя жизнь летит к чертям.
Смотря на Нейта, я не испытываю каких‑либо эмоций. Мне на самом деле всё равно — больно ему или нет. На моём лице не дёрнулся ни один мускул. Джейсон отпустил меня и ушёл из моей комнаты, а Нейт ещё какое‑то время смотрел на меня, но всё же сел в машину и уехал.
Прошло ещё несколько дней. Моя жизнь возвращается в обычное русло. Меня можно увидеть перед телевизором в гостиной. Спасибо психотерапевту и антидепрессантам! Постепенно мои занятия становятся скучными, и я приближаюсь к обычной жизни.
После приезда Линды — Макс с Эрикой перестали жить в моей квартире. Но Джейсон всё так же спит рядом со мной. И я не уверена, что это жест — присмотреть за мной. Кажется, ему просто хочется быть ближе ко мне. Он просто ложится рядом и обычно быстро засыпает. А я смотрю на него спящего, пока сама не засыпаю.
За это время я набрала около 1,5 кг. Но до прежнего вида мне ещё очень далеко…
Я знала, кого мне ещё нужно благодарить и у кого просить прощения. Но не могла себя заставить. Перед Максом мне стыдно больше всего: за то, что ему пришлось приводить меня в чувства и полоскать мой желудок; за ту идиотскую записку; за то, что ему пришлось вытирать за мной рвоту и переодевать меня; за то, что я расклеилась и не смогла справиться, а ему пришлось это расхлёбывать. У меня ушло несколько дней, чтобы набраться смелости и сказать ему:
— Спасибо… Спасибо за всё… И прости, если сможешь. Я такая идиотка…
— Джесс, сестричка… — обнимает меня и гладит по спине. — Да всё нормально.
Ещё через четыре дня мне захотелось бегать. Я вставала рано утром и отправлялась на пляж. Бегала по полтора часа и вернулась домой. Ещё по вечерам хожу на пляж — сёрфить. Океан действует на меня магическим образом, и после сёрфинга я чувствую особенное умиротворение.
Звоню стабильно тёте, узнаю у неё, как мама. Но там с мамой не сильно прогрессирует с изменениями… Мне часто звонят девчонки, но Кэти и Гвинет ничего не знают, и мне сложно с ними притворяться. А рассказывать всё я не хочу.
Линда, как и сказала, приехала на выходные и провела со мной два дня. Правда, половину времени висела над книгами и поинтересовалась, когда я сама планирую вернуться к учёбе. Я уже думаю об этом, и мне страшно представить, сколько мне придётся догонять…
Заканчивается март. Скоро экзамены. И меня начинает волновать то, что я, скорее всего, останусь на второй год. Я всё‑таки открыла упущенную программу. А ещё я стала думать, что у Джейсона выпускной год, а он тратит время на меня.
— Тебе нужно вернуться и закончить год, — как‑то раз говорю ему, когда мы сидели в гостиной.
Я смотрела всё то, что пропустила по учёбе. Материала так много… Я начала думать: может, мне не возвращаться на учёбу в этом году?
— Я не поеду, — упёрся он.
Смотрю на него и не понимаю, как заставить его поехать.
— Тогда я поеду с тобой, — говорю ему.
— Тебе самой надо догонять программу. Я‑то по ночам что‑то делал. Ты вообще ничего.
Задумавшись, я уставилась на него и говорю:
— Хорошо, тогда давай так. Я вернусь в университет, только если ты тоже вернёшься к учёбе?
— Хочешь избавиться от меня? — спрашивает непонятным для меня тоном. То ли шутит, то ли серьёзно.
— Нет. Это условие.
— Хорошо, давай попробуем.
— Только мне надо ещё найти квартиру, — ставлю в известность Джейсона. — В следующем месяце надо съехать.
— Почему?
— Эта квартира слишком дорогая. А мне ещё нужно найти работу… И на психолога я почти всё потратила.
— Так, а зачем переезжать?
— Не будь идиотом. Меня сейчас не спонсируют родители. Мне надо на что‑то жить.
Опять говорю о родителях в множественном числе и настоящем времени. Хотя осталась только мама — и то…
— Я оплачу квартиру.
— Если ты это сделаешь, я не буду с тобой разговаривать, — предупреждаю его.
— Джесс, позволь мне заплатить. Стоимость одного месяца этой квартиры меньше, чем я трачу на одну вечеринку.
— Джейсон, нет! Это даже не обсуждается.
Щелчок в двери — заходит Макс с бумажным пакетом из продуктового.
— Что делаете? — спрашивает он.
— Она хочет съехать с этой квартиры, — отвечает ему Джейсон.
— В смысле? Зачем? — Макс встал как вкопанный.
— Хочет дешевле снять.
Макс виновато почёсывает затылок и ставит пакет на стол и, не глядя на меня, виновато говорит:
— Ну… Вообще‑то я оплатил твою квартиру до сентября.
— Ты ЧТО сделал?! — подскакиваю с дивана, а Макс растерянно объясняется:
— Ну а что? Компания одна. Я продлил аренду своей квартиры, ну и твою оплатил. Что не так‑то?
— А со мной поговорить ты не мог для начала?
— Ну, извини, — пожимает плечами.
— Класс! — ухожу в свою комнату, хлопнув от души дверью. Прислонилась спиной к двери и слышу их голоса:
— Ну, теперь она хотя бы злится. Уже что‑то. Если бы знал, что её это взбесит, оплатил бы раньше, — звучит довольный голос Макса.
Услышав это, я открываю дверь и кидаю в него тюбик крема, который стоял рядом на столе. Но промазала. И возвращаюсь в комнату. Взяла айпод и села на окно.
В следующие пару недель я окунулась полностью в учёбу. Меня могут не просто оставить на второй год, а вообще исключить, если не сдам экзамены. Хотя для этого обычно нужно «хорошо» постараться — в плохом смысле. Теперь мне необходимо поработать над книгами, чтобы вообще остаться в этом университете. Поэтому мне было не до работы.
Случайно узнала, что половину стоимости за мою квартиру Джейсон отдал Максу. Теперь я с ними двумя не разговариваю.
В очередной вечер сижу на диване, изучаю материалы, которые должна была сдать ещё месяц назад. Ко мне подходит Джейсон:
— Мне надо уехать.
Поднимаю на него глаза — впервые с того момента, как перестала с ним разговаривать:
— Куда?
— Домой. В университет надо сходить. Боюсь, у меня могут быть проблемы.
— Я тебе давно говорила вернуться на учёбу.
— Обнимешь на прощание?
Немного подумав, подползаю к нему. Он присел, и я обнимаю его за шею, а он притягивает меня к себе плотнее. Целует рядом с виском, потом встаёт и идёт к двери.
— Напишу, как поеду к тебе обратно.
— Джейсон, я сама сейчас завалена учёбой… Так что не парься. Всё нормально. Честно.
— Ладно. — Выглядит немного грустным. Но я не знаю, что ещё сказать и что он ждал от меня.
— Тогда до встречи? — спрашивает у меня.
— Ага, — отвечаю ему и возвращаюсь к учебникам.
На самом деле я только показала равнодушие. Мне грустно от того, что он уходит… Но мне правда нужно наверстать упущенное по учёбе. И ему тоже.