Ворон и Лисица

Картам верить — занятие пустое. Судьба изменчива, она вращается, как колесо фортуны, и сегодняшнее предсказание к завтрашнему утру может обратиться прахом. Они могут намекать на беду, подобно мрачной Башне, но разве это знание что-то меняет? Судьба всегда плетётся по следам нашего выбора, а таро — лишь искра, которая подпитывает огонь наших собственных эмоций и страхов.

Вернувшись из клуба, Алиса просидела над картами до самого рассвета. В голове шумело шампанское, щёки горели от счастья, но на дне души шевелились чёрные точки сомнения. Артём казался идеальным, но в нём было что-то отталкивающее, какая-то тень. Он сам — закрытая книга, но о ней знал всё до последней запятой, владел её маленькой, тщательно скрываемой тайной.

Возможно, в её жизни и правда начиналась белая полоса, пусть даже карты и выпали не самые радужные. Но она не из тех, кто всецело доверяет судьбу картонным картинкам.

Они постоянно переписывались. Он присылал ей видео и фото из тренажёрного зала, и, прекратив наконец лгать самой себе, Алиса призналась — ей нравилось это. Нравилось подолгу разглядывать одно и то же фото, вглядываясь в рельеф мышц и те самые молнии вен на его смуглых руках.

Артём подвозил её на пары и забирал, даже если у него был выходной или занятия начинались поздно. Каждый раз в машине он с лукавой ухмылкой выпрашивал благодарственный поцелуй за свой труд. Но Алиса позволяла себе лишь легкое, едва заметное прикосновение губами к его щеке.

Две недели пролетели как один миг, и вот уже на носу посвящение для первокурсников. Повсюду царила суета: студенты снимали видео, репетировали танцы. Алиса сидела в холле гуманитарного корпуса, бесцельно листая ленту соцсетей, когда кто-то резко опустился на сиденье рядом и сильной рукой притянул её за плечо к себе.

— Последняя пара здесь? — Артём улыбнулся, заглядывая ей в глаза.

— Да. А ты почему здесь? У тебя же другой корпус. — Алиса выключила телефон, и гаджет замер у неё на коленях.

— Какая разница. Не мог сидеть на паре, зная, что ты где-то рядом.

Девушка смущённо улыбнулась, закусив губу, когда его пальцы переплелись с её пальцами. Он медленно, почти гипнотически, поглаживал её кисть, тыльную сторону ладони, и вдруг резко наклонился, оставив на губах короткий, но властный поцелуй.

— В твоих книжках рыцари так делают?

— Нет... То есть да... — по ногам пробежала предательская дрожь, но это было приятно. Даже мило.

Оказывается, он умеет быть очень милым, когда кто-то ему нравится.

Но что-то мешало ей наслаждаться этим чувством всеми фибрами души. Он до сих пор не предложил встречаться. Она не знала, кто они теперь друг другу, как его представлять подругам. Ворон, да и только. Прямого признания в любви тоже не прозвучало.

— О чём задумалась, лисичка?

— Да так... Скоро посвящение.

— Точно. Сначала от универа, а потом от ваших наставников в клубе, — он лениво обвёл взглядом коридор, ладонью продолжая водить по её плечу. — Только не пей много. Я отвезу и заберу.

— Ты не пойдёшь со мной? Я думала...

— Тренировка, лисичка. Обсудим потом, может, смогу перенести.

Алиса лишь кивнула, поджав губы. Она не имела ничего против его спорта, но не могла же заставить его пойти. Сквозь все мысли пробивался чёртов страх показаться навязчивой.

— Тебе пора. Напишешь, когда выйдешь — заберу.

И снова он ушёл. Она проводила его взглядом, пока его спина не скрылась в пролёте лестницы, и только тогда позволила себе выдохнуть. И лишь сейчас заметила, что её руки заметно дрожат.

Шум в коридоре начал стихать, студенты расходились по аудиториям, словно тараканы, спрятавшиеся под плинтус. Алиса задумчиво смотрела в стену, пока не вспомнила, что и ей пора. Мысли об Артёме не отпускали её всю пару. Она отвечала преподавателю на автомате, как запрограммированный робот. Движения были слишком механическими, а взгляд — пустым.

Разве от любви трясутся руки, словно перед панической атакой? Путаются мысли от вечного вопроса «что же будет дальше»? Алиса никогда не признавала в своих чувствах к Воронцову ничего большего, чем симпатия. Её пугало, как быстро они переступили порог загадочной игры «избегаю, а он ловит».

После пары студенты густой толпой теснились в узком коридоре, пробиваясь к выходу на перекур. Алиса, наконец, протолкалась наружу и оказалась на холодном осеннем воздухе. Поправила клетчатый шарф. Холода наступили внезапно, и нос уже заливало некрасивым красным пятном от колючего ветра, который бесцеремонно путал волосы.

И тут её взгляд зацепился за знакомую светлую макушку у ворот университета. Чёрный бомбер смотрелся на нём немного нелепо, особенно когда он прятал руки в карманы, съёживаясь от холода, но всем видом показывая, что эта погода — полная ерунда для такого, как он. Непонятно, зачем Лёша приперся к их корпусу — уж точно не за знаниями.

Алиса уже сделала шаг, чтобы пройти мимо, но его рука, схватившая за локоть, резко остановила её.

— Привет, Алиска-сосиска. — Его губы дёрнулись в кривую, вымученную улыбку.

— Привет. — В голосе не звучало ни капли желания общаться, особенно после того, как он унизил её подругу.

— Да ладно, не смотри на меня, как на врага. — Он наклонился ближе, создавая иллюзию конспирации, хотя кому вообще было до них дело? — Я вот что хотел спросить... Лилька сегодня здесь?

Алиса медленно моргнула, в полубреду ожидая, что у него вот-вот вырастет клоунский нос. Клоунов она не любила — они казались ей жуткими. Неужели кому-то в кайф веселить детей и притворяться дурачком? Но сильнее всего в памяти врезался тот фильм, где клоун поджидал жертв в ливнёвках. С тех пор она обходила канализационные люки, стараясь даже не смотреть в их тёмные провалы.

И сейчас Лёша был вылитым тем клоуном — тем, что поджидает свою жертву, чтобы потом устроить для неё «весёлые» аттракционы с непредсказуемым финалом.

— Зачем она тебе?

— Нужна. Так здесь или нет?

— Я не обязана тебе ничего говорить.

Ответ, похоже, искренне удивил Алексея. Он-то рассчитывал на серую мышку, которая тут же протрещит всё, что знает, лишь бы её отпустили.

— Эй, кисуль, это был просто вопрос. А знаешь, что делают нормальные люди? Отвечают. — Он наклонился корпусом ближе, пытаясь заглянуть в её, как ему казалось, самые заурядные глаза. — Если ты теперь девушка Тёмы, то не думай, что тебе позволено со мной так разговаривать.

— То, что мы общаемся, никак не влияет на моё отношение к тебе. Ты обидел Лилю, и думаешь, я это просто так забуду? — Она сама удивлялась своей резкости. Неужели общение с Артёмом так на неё влияет? Раньше она бы и пикнуть не посмела.

— Да и она хороша! А ты типа правильная? Белая защитница, да? — Он резко выдохнул, подпрыгнув на месте, пытаясь согреться от пробирающего под бомбер холода.

— Разве это плохо?

— Нет, конечно, нет. Раз уж ты такая принципиальная, — его голос стал ядовито-сладким, — будешь ли ты так же защищать Тёму, когда узнаешь его секрет?

От этих слов у неё перехватило дыхание. Ветер снова рванул вперёд, завесой волос закрыв обзор. Откинув мешающую прядь, Алиса сунула замёрзшие руки в карманы пальто. Лёша был похож на этот ветер. Такой же непостоянный, пронизывающий, холодный. Для своих, может, он и был тёплым порывом, но для чужих — ледяным сквозняком. Его похождения были легендой: он так же искусно ласкал словами и прикосновениями, чтобы так же легко и бесследно исчезнуть, оставив после себя лишь ощущение стужи.

Её тело вздрогнуло, когда чьи-то сильные руки грубовато обняли её за плечи, прижав к знакомой куртке. Узнаваемый аромат Артёма мгновенно заполнил ноздри, проникая под кожу. Она молча наблюдала, как парни обменялись коротким, напряжённым рукопожатием.

— Чего трёшься здесь? — Голос Воронцова был спокоен, но пальцы, сжимавшие её плечо, выдавали напряжение.

— К молодой преподше. Хочу покутить с ней, — бросил Лёша, и его ухмылка стала ещё шире.

Артём с раздражением, скрытым под маской усталости, закатил глаза, глядя на самодовольную ухмылку друга, и покачал головой. В таком поведении Лёши не было ничего удивительного. Когда-то, в самом начале их знакомства, он казался нормальным парнем, но его странные пристрастия к женщинам постарше вызывали не осуждение, а скорее тихую жалость. Было видно, что в каждой такой связи он безнадёжно ищет крупицы материнского тепла и внимания, которых его лишили в детстве. Каждый его поход к «психотерапевту в юбке» был отчаянной попыткой залатать дыру в душе. Ни один маленький мальчик не должен сидеть в тёмной комнате, забившись в угол, и слушать, как пьяная мама крушит кухню в поисках бутылки, которую он, дрожа от страха, вылил в раковину — наивно веря, что это избавит её от боли.

— Ладно, мы поехали, — его голос прозвучал как приговор, обрывая неприятную сцену.

Алиса в последний раз бросила взгляд на Чернова. Тот многозначительно постучал пальцем по экрану своего телефона, намекая на что-то, что она отчаянно отказывалась принять и понять. В салоне машины её собственный телефон отозвался глухой вибрацией в кармане пальто, но Лисина упорно сделала вид, что не заметила этого.

— О чём вы там с ним болтали? — буднично спросил Тёма, ловко выворачивая руль и выезжая с импровизированной парковки, где не было ни знаков, ни разметки, лишь утоптанная земля и чужая уверенность.

— Да ни о чём, просто поздоровались, — она забросила сумку на колени и не стала сопротивляться, когда его ладонь накрыла её руку, а большой палец принялся привычно, почти гипнотически, водить по её коже.

— По твоим глазам не скажешь, что это был просто «привет», — не отступал он, бросая на неё быстрый взгляд.

— Я просто устала, — солгала она, и ложь вышла на удивление гладкой.

Тёплый воздух в салоне медленно обволакивал её, пробираясь под воротник пальто и шерстяной шарф. За окном мелькал привычный пейзаж спального района, а музыка из колонок была лишь фоном, не задерживаясь в сознании.

Заехав на парковку у общежития, Артём заглушил двигатель, и в наступившей тишине его взгляд упал на девушку. Длинные ресницы, почти без туши, коснулись щёк — не как у других, что выстраивают на лице жирный, непроницаемый барьер из косметики. Алиса была для него другой. Рой веснушек, рассыпавшихся по лицу, сейчас прятался под складками шарфа, а рыжие волосы мягкой волной ниспадали на плечи. Она была другой, и он понимал, почему. Это чувство было далеко от шаблонных сюжетов современных книг, где «не такая, как все» девушка одним взглядом понимает всю глубину страданий своего бойфренда.

— Я хотела...

— Я хочу...

Их голоса слились в унисон, и на лице Артёма расцвела улыбка.

— Говори.

— Нет, это неважно. — Алиса нервно убрала прядь волос за ухо, уткнувшись взглядом в бардачок, лишь бы не утонуть в его глазах.

Казалось бы, самые обычные глаза. Но они затягивали, как болотная трясина, не оставляя шанса на спасение.

— Хочу тебя поцеловать. — Просто, без намёка на сомнение. Его рука потянула её к себе, но она привычно подставила щёку, услышав над ухом тихий смешок. — Не так. Повернись, лисичка.

Сделала глубокий вдох и медленно повернулась к нему, сглотнув комок в горле. Снова он так близко, но теперь она не пьяна, а на улице — не романтичная луна, а суровые фонари парковки. Интересно, много ли она видела, эта луна? Наверное, наблюдала за тысячами таких же парочек, мягко укрывая их своим светом.

Его пальцы коснулись её подбородка, большой палец провёл по коже под нижней губой. От каждого прикосновения бежали мурашки — всё ещё непривычные, всё ещё сводящие с ума.

Она опустила взгляд на его губы — сухие, чуть потрескавшиеся от ветра. Это молчаливое разрешение стало тем самым зелёным светом.

Его губы врезались в её, вырывая резкий вздох, который был тут же поглощён. Руки прижали её так сильно, словно он пытался стереть любую дистанцию, чтобы их тела слились в одно целое.

Артём пытался сдерживать себя, боясь спугнуть свою пугливую лисичку, но её пальцы впились в его предплечья с отчаянной силой. Его рука запуталась в рыжих волосах, слегка откинув её голову назад. Тихий стон Алисы потонул в этом поцелуе. С низким стоном он углубил его, чувствуя каждую линию её тела даже сквозь слои одежды, ощущая, как она вздрагивает между прерывистыми вздохами.

Он был готов поглотить её целиком — этот клубничный блеск с её губ, её дыхание, её дрожь — чтобы запомнить на все грядущие дни, когда её не будет рядом.

В конце он слегка укусил её за губу, прежде чем медленно отстраниться.

Красные щёки и закрытые глаза девушки первым делом бросились ему в глаза. Заправляя выбившуюся прядь за её ухо, он провёл ладонью по шее, а потом нежно потёрся носом о её нос.

— Это сводит меня с ума каждый раз... — прошептал он прямо в её губы, всё ещё ощущая их вкус.

— Тогда, может, нам стоит остановить это безумие?

— Ни за что. Если мы будем так целоваться, то повторим судьбу Розы и Джека.

— Не хочу. Полный изврат, — надула губы Алиса, наконец открыв глаза и посмотрев на него.

Воронцов рассмеялся и снова уткнулся в её шею, как большой ласковый кот, ищущий тепла.

«К чему всё это приведёт?» — пронеслось у неё в голове.

Разжав пальцы на его предплечьях, она слегка отстранилась и закусила губу. От блеска не осталось и следа.

Алиса не осознавала, какое влияние оказывала на Артёма. Она медленно, будто иглой, зашивала его старые раны, даже не подозревая об этом.

Там, где умирает ненависть, рождается любовь.

Ещё несколько минут они провели в машине — Артём стал смелее, прижимал её к себе, снова целовал и не хотел отпускать, каждый раз умоляя остаться ещё на «минуточку».

Уже на улице она проводила его машину взглядом, пока та не скрылась за поворотом, и только тогда повернула к входу в общежитие.

День плавно таял, уступая место вечеру. Воздух стал прохладным и влажным, а с низкого свинцового неба начал накрапывать редкий, но настойчивый дождь. Капли стекали по стеклу машины замысловатыми дорожками, но дворники методично смахивали их, расчищая мир за пределами салона.

Артём заглушил двигатель на парковке у тренировочного зала. Рывком подхватив спортивную сумку, он вышел из машины, не обращая внимания на мелкий дождь, севший ему на волосы и куртку.

Внутри царил знакомый запах пота, металла и резины. Алексей, сидя на гребном тренажёре, что-то оживлённо доказывал, но Даниил, похоже, не слушал его уже давно. Он каждые пять минут заглядывал в телефон, и его лицо становилось всё более отрешённым. Эта картина вызвала у Артёма лёгкую усмешку.

— Эй, ты меня вообще слышишь? — с недовольством воскликнул Лёша и лишь тут заметил вошедшего. — О, какие люди! А я уж думал, ты сегодня не появишься.

— С чего бы? — Артём по-свойски обменялся с каждым крепким рукопожатием.

— Он решил, что ты останешься со своей пассией, — раздался голос Даниила. Он наконец оторвался от экрана и провёл рукой по взъерошенным волосам.

Артём смотрел на него и вспоминал того пухлого пацана, каким знал его много лет назад. Они бегали за пирожками после школы, гоняли мяч на пыльном поле и вместе получали тумаков от старшеклассников. Время не пощадило никого.

— С чего ты это взял? — Артём бросил сумку на пол, и глухой стук эхом отозвался под сводами зала. Воздух был густым от запаха пота, резины и металла. — И что ты вообще делал возле корпуса Алисы?

Даниил с внезапным интересом поднял глаза на друзей, наконец-то отрываясь от телефона. Одним движением он погасил экран с открытой перепиской.

— Я же сказал, зачем приходил, — закатил глаза Лёша, снимая с плеча полотенце и вытирая пот с шеи. — Или ты мне не доверяешь?

— Доверяю, вот только у неё сегодня пар не было, — хмыкнул Ворон.

— Блядь... — тихо выругался Лёша и тяжело выдохнул, оглядывая друзей. — Лилю искал.

Две пары глаз удивлённо встретились, но через мгновение в них появился хитрый блеск. Даниил бесшумно подошёл к Алексею сзади, пока Артём оставался перед ним.

— И что же ты от неё хотел? — сладким голосом проворковал Даниил, резко захватывая друга в захват и принявшись трепать ему волосы костяшками пальцев. — Потянуло на первокурсниц? Решил сменить амплуа?

— Да нет же! Отпусти, урод! — Лёша попытался вырваться, но Артём схватил его за руки, тихо посмеиваясь. — Козлы! Ладно, я всё расскажу!

— Что, заглядываешь под юбку обиженной тобой же девчонке? Ну и абьюзер, — Ворон отпустил друга, как и Даниил, отступая на безопасное расстояние от разъярённого паренька, который сейчас больше походил на растрёпанного домовёнка.

— Уроды. С какой стати я абьюзер?

— Ты оскорбил девушку при всех, а теперь преследуешь её.

Лёша промолчал, не находя что возразить, хотя и не считал себя окончательным подлецом. Он швырнул в Артёма бутылку с водой, и она с глухим стуком покатилась по резиновому полу.

— Просто... Чёрт... Я подвозил её до общаги, а там... — парень неловко почесал затылок, опустив глаза. — Она назвала меня Сашей и сказала, что я урод. Кричала всякие гадости, а я пытался её успокоить. Ничего лучше в голову не пришло, и я... поцеловал её. А она так плакала...

— От того, что тебя целовать противно? Ну да, я бы тоже расплакался, — съязвил Крылов, ловко уворачиваясь от летящего в него полотенца.

— Придурок. Она плакала и просила не уходить. Потом внезапно успокоилась и просто ушла, даже не попрощавшись.

— Так тебя растрогали её слёзки и собственный рыцарский порыв? — Тёма перевёл взгляд на Даниила, строя жалобные глаза как у Кота в сапогах из Шрека, а тот в ответ вытянул губы уточкой.

Они театрально потянулись друг к другу.

— Мне так плохо, пожалей меня...

— Давай я тебя поцелую, малышка!

Одновременно разразившись хохотом, они отскочили друг от друга, похлопывая себя по коленям. Их смех потонул в рокоте тренажёров и ритмичных ударах тяжелоатлетических дисков.

— Какие же вы идиоты...

— Да ладно, Лёх. И что теперь будешь делать? — Артём присел на корточки перед другом.

— Хочу поговорить с ней. Может, даже набью морду тому, кто её довёл до такого состояния.

— Она тебе правда так понравилась?

— Нет. Она просто чокнутая.

Лёша закатил глаза и поднялся, направляясь в раздевалку, его растрёпанная шевелюра скрылась в полумраке зала. Даниил и Артём переглянулись, покачав головами, и проводили его взглядом.

— Главное, чтобы не пришлось его вытаскивать из передряги, — проворчал Артём, глядя вслед удаляющейся фигурке.

— Думаешь, эта девчонка уложит его на лопатки? — Даниил повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул азартный огонёк. Он протянул раскрытую ладонь. — Ставлю пятёрку, что он сдастся через неделю.

— Обижаешь, — фыркнул Воронцов, с силой шлёпнув по его ладони. Он ловко подхватил сумку и направился к раздевалке, бросив через плечо: — Даю ровно месяц. Готовь свою пятёрку!

***

— Я не буду показывать... — упрямо повторила Алиса, прижимая к груди планшет с видео.

— Да всего одним глазком. Ну давай же, — Артём томно потянулся к ней с кровати, но она лишь отошла на шаг.

— Артём, ну ты же всё увидишь на посвящении!

Парень с театральным стоном закатил глаза и уткнулся лицом в подушку. Постель была неприлично мягкой, а подушка пахла именно ею — её шампунем, духами и чем-то неуловимо домашним. Он глубоко вдохнул, заполняя лёгкие этим запахом, и прикрыл веки.

Алиса скрестила руки на груди, рассматривая Воронцова, развалившегося на её постели. Она никак не ожидала, что он объявится вечером под дверью её общаги, да ещё и сумеет так убедительно выпроситься на чай, жалуясь на пронизывающий холод и жизненную необходимость согреться. Поблагодарив мысленно всех богов, что соседок не было на горизонте, она сжалилась и впустила его. Вахтёрша, правда, трижды повторила, что гости могут находиться только до десяти.

Часы показывали без четверти восемь.

— Не стой там как столб, иди сюда, — его голос прозвучал приглушённо из глубины подушки.

— Мне кажется, кто-то тут обещал пить чай, а не валяться на чужой кровати, — протянула она и тут же вскрикнула.

Артём молнией поднялся, схватил её за руку и легко потащил к себе. Она неуклюже рухнула на матрас рядом с ним, а планшет с грохотом полетел на пол.

— Ворон!

— Давай просто полежим, — его голос прозвучал приглушённо, почти шёпотом. Он обнял её со спины, притянул ближе и уткнулся носом в затылок, в её волосы.

— Если ты его сломал... — её голос дрогнул от беспокойства, она пыталась развернуться, чтобы посмотреть на упавший планшет.

— Я куплю тебе новый, — выдохнул он прямо в её волосы, не ослабляя объятий. — Десять новых. Только не двигайся.

Алиса покачала головой, сжимая в пальцах край одеяла. Её взгляд скользил по стене, где приглушённый свет от гирлянд и настольной лампы отбрасывал причудливые, танцующие тени. Комната утопала в мягких сумерках, где каждый предмет терял чёткие очертания.

В его объятиях она казалась такой хрупкой и мягкой, особенно в этом объёмном свитере. Его шершавая ткань слегка покалывала кожу на его подбородке, но это было приятно — как ещё одно напоминание, что она здесь, рядом.

За тонкой стеной у соседей заиграла музыка — тихая, меланхоличная. Звук лился приглушённо, словно из другого измерения, но был так же ясно слышен в тишине комнаты. Она замерла, прислушиваясь к знакомой мелодии, и её пальцы сами собой легли на руку, обнимавшую её за талию. Медленно, почти в такт музыке, она провела подушечкой пальца по выпуклым венам на его смуглой коже, чувствуя под ними спокойный, ровный пульс.

— Лисичка... — его голос прозвучал так же тихо, как звучащая песня. — Будь моей девушкой.

Сердце пропустило удар. Затем ещё один, замирая в груди. Слова прозвучали так неожиданно, что её сознание на мгновение отказалось понимать их смысл. Она повернулась к нему через плечо, но в полумраке не могла разглядеть его глаза полностью — лишь смутный силуэт и блик света на скуле. Но она знала, что сейчас они искренни. Потому что больше никто не смотрел на неё так — как на единственную.

— Ты уверен?.. — выдохнула она, и её собственный голос показался ей чужим.

— А ты уверена? — так же тихо откликнулся он, и его объятие стало чуть крепче, словно под ритм спокойной песни, плывущей сквозь стены.

— Хочу... — её шёпот был едва слышен, но Артём уловил его.

Он приподнялся на локте, и его тень накрыла её. Медленно, словно давая ей время отстраниться, он приблизился к лицу своей девушки и выдохнул в уже не чужие губы. Она раскрылась для него, как бутон под утренним солнцем — нежная, уязвимая, но с несгибаемым стержнем внутри. В этот миг Артём дал себе слово быть её опорой и щитом. Всегда. Он так долго ждал именно её. Так отчаянно хотел лишь эту рыжую, неуловимую Лисину.

Поймав её тихий стон своими губами, он крепче сжал её талию, а его язык скользнул вглубь, встречаясь с её языком в неторопливом, интимном танце. Её пальцы вплелись в его волосы, сжимая их, позволяя себе наконец расслабиться и отдаться ощущениям. Это не был страстный, поглощающий поцелуй. Он был другим — тягучим, медленным, искренним. Поцелуем-обещанием, смысл которого был понятен только двоим.

Хочется быть к тебе ближе

И лепестком белым вишни

Снова поцелуи. Его губы, влажные и горячие, кочевали по её лицу, касаясь уголков губ, щёк, век, кончика носа, будто вырисовывая её черты заново.

Затеряться в кармане рубашки

Затеряться с тобою в Париже

Алиса с тихим стоном откинула голову назад, подставляя шею, и веки её сомкнулись. Всё тело пробрала мелкая дрожь, когда его губы нашли точку пульса на её шее. Он прикоснулся к этому нежному месту, сначала посасывая кожу, а потом слегка царапая клыками, оставляя на коже невидимый след обещания и страсти.

Отстранившись от её шеи, он медленно провёл ладонью по её талии, ощущая под свитером каждый изгиб, и крепче прижал её к себе. Потом снова лёг, увлекая её за собой, и притянул так близко, что, казалось, между ними не осталось и воздуха.

Они лежали, сплетясь, как корни одного дерева. Его пальцы бессознательно переплелись с её пальцами, её ладонь покоилась на его груди, чувствуя ровный, теперь уже спокойный стук его сердца. Они не говорили, просто дышали в унисон, наполняя лёгкие одним воздухом, теряя границы в этом тихом, бесконечном объятии.

— Расскажи что-нибудь... — прошептала Алиса, и её голос был частью тишины, а не её нарушением.

— Что ты хочешь услышать, лисёнок? — он говорил так же тихо, его губы шевелились у неё в волосах.

— Про себя. Как ты познакомился с Даниилом? — спросила она после небольшой паузы, пальцы легко скользнули по его шее, едва касаясь кадыка.

Он почувствовал, как под её прикосновением перехватывает дыхание.

— Хах... Неожиданный запрос, — тихо рассмеялся он, и его смех был тёплым и глухим в полумраке комнаты. — Но хорошо.

***

Подростки со временем забывают родительские наставления, идут им наперекор, пробуют острые грани. В семье мальчику предназначено следовать по стопам отца. На каждом застолье звучит одно и то же: кем ты станешь, чем займёшься. Непременно укажут, что «сидеть на месте» — не вариант.

Артём был непослушным ребёнком. С семейных вечеров он начал сбегать ещё в тринадцать. Впервые подрался на улице ближе к четырнадцати. Хотя «драка» — громко сказано: скорее, это было избиение. Ему несказанно повезло, когда в дело вмешался пухленький мальчик, расталкивая каждого, словно спасательный круг в человеческом потоке.

Мальчик получил камнем по лицу — рядом с бровью расплылось багровое пятно, а Артём отделался лишь синяком под глазом. Так они и остались сидеть на детской площадке, вытирая сопли и кровь.

— Я Тёма, — заговорил он первым, поправляя рваный рукав кофты. — Мощно ты их приложил. Один точно от тебя синяк схватил.

— Я Даниил. Можно просто Даня, — шмыгнул носом мальчик, всё ещё прижимая подорожник к лицу. — Да ладно... Мама говорит, нужно защищать слабых. Я даже пойду заниматься боксом.

— Ты? — Артём окинул его взглядом и тихо усмехнулся. — Ну да... Удачи.

Дружба началась с защиты. С Даниилом было весело и удивительно безопасно. Артём встречал его после тренировок, а позже мама записала его самого в ту же секцию.

С каждым падением он злился, огрызался на тренера, но постепенно понял: агрессию можно направить на соперника. Его первая победа была шокирующей: он стоял, тяжело дыша, глядя, как поверженный мальчик лежит на полу. Воронцов будто открыл в себе второе дыхание.

Дома же всё оставалось прежним: упрёки, взгляды, вопросы. Он не хотел там оставаться. Ему хотелось исчезнуть.

Артём считал, что ненормально — хотеть исчезнуть в пятнадцать. Списывал всё на переходный возраст, но мысль не отпускала.

Однажды после школы они сидели с Даней на остановке, держа в руках горячие чебуреки, а мороз щекотал пальцы и лица.

— Дань, а возможно исчезнуть так, чтобы никто этого не заметил? — спросил он, глядя на пар, поднимавшийся от еды.

— Что? Ты чебуреком отравился, что ли? — хмыкнул Даниил.

— Дурак. Забудь, что я сказал.

— Вообще... я бы скучал по маме, — после паузы тихо сказал Даня, вытирая руки салфеткой. — Будь у меня возможность исчезнуть, я бы никогда не согласился. Как бы тяжело ни было, но мама останется совсем одна. Я хочу помогать ей до самого последнего. Она ведь такая хрупкая.

Артём посмотрел на своего друга и кивнул, словно сделал для себя важный вывод. Пора перестать думать о том, чего быть не может.

В восемнадцать на тренировке он подслушал разговор парней постарше. Запретные бои, новый уровень адреналина. Это словно наркотик, на который можно подсесть.

Спуск в тот подвал был как попадание в другую реальность. Воздух там стоял густой и спёртый, пах сыростью, потом, пылью и едкой смесью табачного дыма и разогревающих мазей. Вместо музыки оглушительно гудели десятки голосов, сливаясь в одно сплошное «У-у-х!». Этот гул вибрировал и давил на уши.

Помещение оказалось низким и тесным. Голые кирпичные стены кое-где были укреплены кривыми деревянными балками. Освещали всё голые лампочки на проводах, брошенных кое-как. Они слепили, бросали резкие тени, в которых искажались лица собравшихся. Вся эта толпа была пёстрой: от уличных пацанят до «белых воротничков», которые пришли поглазеть на экстрим. Все они жались друг к другу, образуя живое кольцо вокруг главного действа.

А в центре был не ринг, а просто сколоченный из досок квадрат на полу. Доски были тёмные, щербатые, в пятнах, природу которых лучше было не знать. На этом пятачке и происходило всё самое главное.

Дрались два парня. Никаких перчаток, шлемов или красивых трусов. Только спортивные шорты. Их тела были напряжены, мышцы горели, а лица стали безликими масками из концентрации и усталости. Это не был спорт. Это была драка по понятным, жёстким правилам, где цель была одна — оставить соперника на полу. И неважно, живым или мёртвым. После поворота нет пути назад.

Звук удара кулаком по корпусу получался глухим, плотным. Его почти не было слышно над рёвом толпы, но он чувствовался всем телом. В воздухе висело электричество — смесь адреналина, агрессии и азарта. Там не было места жалости или церемониям. Были только ты, твой противник и этот гул, который либо поднимал на волну, либо добивал.

Это не были гладиаторские бои. Это было подполье. Жёстко, душно, по-настоящему. Место, где проверялись на прочность не только кулаки, но и нервы. И каждый, кто спускался туда, знал — обратно он поднимется другим.

Артём стоял в первых рядах, оглушающие крики толпы доносились до него как сквозь вату. Его взгляд был прикован только к двум фигурам в центре, которые молотили друг друга не на жизнь, а на смерть.

— Нравится? — послышался прямо над ухом хриплый голос, больше похожий на предсмертный кашель.

— Да они же убьют друг друга, — пробормотал Артём, не отрывая глаз от боя.

— Такова цена, — равнодушно бросил мужчина, закуривая. — Все здесь ради денег. А кто-то... ради этого.

Он кивком указал на площадку, где один из бойцов с хрустом повалил другого на доски.

— Это другой мир, парень. Тут не живут, а выживают. По кругу.

— И жизнь ничего не стоит? А близкие? — Артём наконец посмотрел на собеседника.

Мужчина был на голову выше и вдвое шире в плечах. Его борода, темная и спутанная, спадала почти до ключиц, а шрамы на лице красноречивее любых слов говорили, что он здесь свой.

Тот усмехнулся, и его глаза сузились в щёлочки среди паутины старых шрамов.

— Зелёный ещё. Выйди сюда сам — сразу поймёшь. Ладно, сделаю на тебя ставку, авансом.

Мужчина швырнул окурок на пол и придавил его каблуком тяжелого ботинка.

Артём проводил его взглядом, в ушах всё ещё стоял тот хриплый голос, а в голове крутились его слова. Они казались такими же тяжелыми и липкими, как воздух в этом подвале.