Глава 9
Жизнь, как узор в калейдоскопе, порой складывается не в ту картину, которую мы так жаждем увидеть. И светлые стеклышки надежды внезапно сменяются осколками горького разочарования.
Полина была самой младшей — последней нотой в нестройном хоре большой семьи. Казалось бы, под крышей, где собралось столько душ, должно быть тесно от тепла и любви. Но в их доме царил иной закон — закон тишины, холодных взглядов и невысказанных упреков.
А она была другим созданием. Слишком яркой бабочкой, залетевшей в мир серых мотыльков. Её блондинистые волосы, словно спелые колосья, отливали чистым золотом на солнце. Она обожала платья цвета малинового зефира и спелой сливы, кричащие на фоне выцветших обоев и потухших глаз старших сестер. Её мир не знал слова «нельзя». Она просила — звонко, прямо, с полной уверенностью, что мир создан для того, чтобы дарить ей игрушки и вкусности. А в ответ натыкалась на шипы колких насмешек и обидное слово «глупая».
В своём маленьком сердце Полина хранила уверенность: их семья — нечто особенное, большая и шумная, словно королевский двор. А она — его маленькая принцесса в ситцевом платьице, ожидающая своего принца и счастливого конца.
Но замки из песка рано или поздно смывает прилив суровой реальности.
Однажды мать, устало проводя рукой по лбу, сказала резко и обречённо:
— Хватит витать в облаках. Ты не принцесса. Пора спуститься с небес на землю.
И небеса рухнули, оставив после себя лишь холодный пол под ногами.
Затем впервые папина рука, знавшая только ласку для старших детей, обожгла её щеку неожиданной, жгучей болью. А самое страшное случилось потом, когда она, ища защиты и утешения, посмотрела на близняшек и брата, и в их глазах прочла молчаливое одобрение: так ей и надо.
В тот миг хрустальный купол её сказки разлетелся на тысячи острых осколков, которые больно впились в самое сердце. Мир перевернулся с ног на голову, и наступило время взросления.
Подростковый возраст окрасил её жизнь в новые цвета. Блондинистые волосы уступили место кислотно-розовым, а стиль одежды менялся, пока не стал её настоящим криком. Это была её броня и её искренность — вызывающие цвета, дерзкие сочетания. Всё, что она прятала глубоко внутри, теперь рвалось наружу через её образ.
Маленькая принцесса выросла. Её корона осталась в детской, медленно покрываясь пылью воспоминаний.
Но друзья не видели за ярким макияжем того, что она так отчаянно пыталась показать. А страх снова услышать глупая оказался сильнее желания быть понятой. Возможно, поэтому она с головой ушла в работу, чтобы заглушить тишину одиночества.
Может, она просто слишком устала от людей, и тот живой огонёк в её глазах начал меркнуть, затягиваемый пеплом равнодушия.
Но, собрав последние силы, она решила спасти свою искру. Поступление в университет стало для неё глотком свободы. Здесь на неё начали обращать внимание — здоровались, приглашали на посиделки и прогулки. И от этого простого человеческого тепла замёрзшая душа начала оттаивать, а в груди снова разгорался знакомый, почти забытый жар.
Настоящее чудо случилось, когда в её жизни появились новые подруги. Они перевернули всё с ног на голову. Да, иногда ей казалось, что она отдаёт дружбе слишком много, стараясь запомниться, стать по-настоящему близкой. Но впервые в жизни её не отталкивали, а принимали такой, какая она есть — со всей её яркостью и ранимой душой, спрятанной за розовыми волосами.
С ними каждый день напоминал короткий фильм: смех в коридорах, спешка на пары, бессмысленные разговоры за просмотром фильмов. Полина училась быть частью чего-то большего, чем просто она сама.
Но стоило появиться ему, как всё это вдруг потеряло привычные очертания
Их первая встреча была мимолётной и ни к чему не обязывающей — случайное столкновение в университетском коридоре, рассыпавшиеся по полу тетради. Он молча помог их собрать, не удостоив её даже мимолётным взглядом. Полина не стала придавать этому значения, зная, как легко затеряться в многолюдном студенческом потоке.
Но судьба распорядилась иначе, и вскоре он снова возник на её горизонте.
На мгновение ей показалось, что в этом есть некий высший порядок, будто сама вселенная подкидывает ей знаки. Эта иллюзия развеялась в тот день, когда она увидела его в кругу друзей. Услышала его резкий, колкий смех, увидела насмешливые искорки в глазах. И этот образ оказался настолько чуждым, что в душе зародилось тревожное желание избегать новых встреч.
Их следующая встреча стала неожиданностью. Полина планировала провести вечер в одиночестве, за просмотром фильмов, чтобы дать передышку уставшим мыслям. Но он появился внезапно, словно порыв ветра, и его внимание, тяжёлое и пристальное, обрушилось на неё, сметая все планы.
Он оставался загадкой, и это пугало. Решение было твёрдым — держаться подальше.
Но затем пришло его сообщение. Неожиданное, нарушающее все границы. И вместо вежливого ответа в ней проснулось дерзкое желание задеть его, показать свою независимость, доказать, что его присутствие в её жизни ничего не значит.
«Я в клубе с девочками», — отправила она, находясь в состоянии лёгкого опьянения, под властью музыки и вседозволенности. Она не сразу заметила, как сначала исчезла Алиса, а затем и Лилия. Полина осталась одна в вихре огней и звуков, отдавшись танцу, кружась с незнакомцами, пытаясь заглушить внутренний голос.
И вдруг чьи-то сильные руки уверенно обхватили её талию, вырвав из толпы и прижав к твёрдой мужской груди.
— Не дёргайся, — прозвучал над самым ухом низкий, хриплый шёпот. Его ладони, горячие даже через ткань платья, прижались к её животу, притягивая ближе, лишая воли и воздуха.
Полина впилась пальцами в его запястья, бросив через плечо быстрый взгляд на того, кто её удерживал. Тёмные глаза Даниила пылали холодным недовольством, и от этого взгляда по её спине пробежали ледяные мурашки, а в ногах разлилась предательская слабость.
— Что ты здесь делаешь?! — крикнула она, перекрывая грохот музыки и тщетно пытаясь вырваться из его крепких рук.
— Забираю одну непослушную девчонку, — произнёс он ровно, почти лениво, но голос резал по нервам. Развернув её к себе, Даниил притянул ближе, так что она почувствовала тепло его тела сквозь одежду. — Натворишь дел, если оставить тебя здесь одну.
— Да что ты себе позволяешь?! — Полина ударила ладонью по его груди, но он лишь сильнее прижал её. Волна жара стремительно прокатилась по её телу: от неожиданности, от близости, от ощущения упругих мышц под кожаной курткой.
«Алкоголь», — тут же оправдалась она про себя, будто стараясь отгородиться от этого внезапного ощущения.
— Не нравятся мне твои глаза, — наклонился он ниже, вглядываясь в её затуманенный взгляд, и уголок его губ нервно дёрнулся.
— Мне всё равно, что тебе нравится! — огрызнулась она.
Вскрик вырвался у неё, когда он без предупреждения перекинул её через плечо, словно она была лёгкой ношей. Её кулаки колотили его по спине, но безрезультатно — он даже не замедлил шаг.
На улице было холодно, и от резкого ветра Полина зажмурилась, а затем заметила знакомые силуэты: Алису, шагающую к машине рядом с Артёмом.
Даниил спустился с крыльца и направился в противоположную сторону от друзей. Его руки крепко держали её под коленями, не позволяя ей соскользнуть. Пальцы не поднимались выше, будто он сдерживал себя, хотя что-то тёмное и искушающее нашёптывало ему воспользоваться моментом.
Он шагал уверенно, будто её сопротивление не имело значения. Полина упёрлась кулаками в его спину, но с каждым шагом злилась всё меньше — от холода, от усталости, от его запаха, впитавшегося в её волосы.
— Поставь меня! — выдохнула она, но голос прозвучал неубедительно.
Даниил остановился только возле такси. Аккуратно поставил её на ноги, придерживая, чтобы не пошатнулась, и посмотрел сверху вниз.
— Не дерзи, Поля, — его голос был тихим, почти усталым. — Я бы не стал тебя трогать, если бы ты вела себя разумно.
Она открыла рот, чтобы возмутиться, но слова застряли в горле. В его глазах не было насмешки, только холодная решимость и что-то похожее на беспокойство.
Даниил открыл дверь машины, молча кивнул внутрь.
Полина колебалась, сжимая кулаки. Её сердце билось слишком быстро, и вдруг стало страшно, но не от него, а от того, что она готова сесть.
Она скользнула взглядом по клубу, по огням улицы и шагнула в машину.
Хлопок двери прозвучал как приговор.
Утро встретило её мягкой постелью, запахом свежего белья и теплом, от которого не хотелось отрываться. Полина перевернулась на бок и прижалась ближе к источнику тепла, машинально обхватив его рукой, и под пальцами ощутила чужую, обнажённую грудь.
Её глаза распахнулись. Она резко отстранилась, едва не свалившись с кровати.
Даниил спал рядом, без майки, только в серых спортивных штанах. Лицо его казалось спокойным, почти детским. Одна рука лежала под головой, другая всё ещё обнимала её за талию, словно не желала отпускать.
Полина торопливо осмотрела себя: на ней была лишь огромная толстовка, пропитанная лёгким запахом кондиционера для белья. На стуле у кровати аккуратно лежали её собственные вещи.
Сердце билось так громко, что казалось, сейчас разбудит его этим стуком.
— Чёрт, чёрт, чёрт... — Полина зашептала почти беззвучно, осторожно выскальзывая из-под одеяла и медленно отодвигая тяжёлую руку парня.
— Куда ты?.. — раздался сонный, хриплый голос прямо у её уха.
Она вздрогнула, и в ту же секунду сильные руки вновь сомкнулись вокруг её талии, утягивая обратно на матрас. Полина упала рядом, оказавшись в кольце его объятий.
Даниил, приподнявшись на локте, скользнул взглядом по её растрёпанным волосам, следам размазанной туши и губам, всё ещё чуть припухшим от поцелуев. В груди что-то дрогнуло, словно он едва удерживался от новой волны желания.
— Давай ещё полежим, — тихо произнёс он, глухо и лениво.
— Нет! — воскликнула она срывающимся голосом. — Что всё это значит? Почему я в таком виде?
— Сколько же вопросов, — он усмехнулся краем губ. — Просто помолчи, Поля.
— Даниил! — она шлёпнула его по груди и заметалась в его руках, дёргая ногами, пытаясь вырваться.
Его пальцы сомкнулись сильнее, не позволяя ей отодвинуться. Он наклонился ближе, заглядывая прямо в её глаза.
— Ты... и правда не помнишь?
Девушка замерла, сознание медленно возвращалось к ней, принося с собой обрывки воспоминаний. Она прикоснулась пальцами к губам, будто пытаясь поймать ускользающее ощущение, а глаза её расширились от осознания.
Воспоминания накатывали приливами. Головокружение в машине, когда мир плыл за окном. Жар, от которого становилось только хуже. Сильные руки Даниила, несущие её, как ребёнка. Потом холод кафеля в ванной, мучительные спазмы и чьи-то заботливые руки, поддерживающие её.
Затем смутное воспоминание о том, как её переодевали в мягкую, чистую одежду. Уют кровати, поглощающий усталое тело. И тепло рядом. Не просто тепло, а чьё-то присутствие. И её собственный голос, тихий и надтреснутый, жалующийся Крылову на всех и вся.
А потом самое яркое, самое ясное воспоминание — его губы. Мягкие, но уверенные. Этот миг вспыхнул в сознании с такой яркостью, что Поля непроизвольно сгорбилась, вжав голову в плечи, словно пытаясь спрятаться от собственного смущения. Щёки пылали, сердце бешено колотилось, а на губах будто до сих пор жило эхо того прикосновения.
Даниил откинулся на подушку, его взгляд был красноречивее любых слов: ленивый, самоуверенный, словно он прекрасно знал, какой эффект производит. Он вытянул руки над головой, и этот небрежный жест обнажил рельеф пресса, где под кожей перекатывались напряжённые мышцы.
Взгляд Полины предательски скользнул вниз и задержался на тёмной полоске волос, теряющейся под поясом штанов. Сердце дрогнуло, дыхание стало короче. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как тепло поднимается от груди к щекам и разливается по всему телу.
Воздух вокруг словно сгустился, стал липким, тяжёлым, пахнущим утренним теплом и чем-то тревожно-сладким. Напряжение между ними тянуло, как тонкая струна, и каждое её колебание отзывалось в ней мурашками.
— Мы... можем сделать вид, что этого не было? — её голос прозвучал глухо и тише обычного. Полина медленно села на кровати, подтянула колени к груди и украдкой осмотрелась по сторонам.
Комната оказалась самой обыкновенной. Никакой вычурности: старые обои, низкая кровать, стол с простым стулом и турник, прикрученный к стене. На столе в беспорядке раскиданы тетради и учебники, а под ним уже знакомая курьерская сумка. Рядом стоял видавший виды шкаф с набросанными полосками и цифрами на дверце. Эта мелочь заставила Полину непроизвольно улыбнуться, и внутри что-то чуть потеплело.
— Сделать вид? — протянул Даниил, поднимаясь и опираясь локтем о подушку. Его голос был низким, хрипловатым после сна, но в нём сквозила сталь. — А если я не хочу ничего стирать?
— Я не... я не это имела в виду. — Полина сжала колени сильнее, пряча подбородок.
— Ты краснела, когда вспоминала. Думаешь, я этого не заметил? — Он усмехнулся краем губ, не сводя с неё глаз.
— Даниил... — её голос дрогнул. — Я правда не помню всего. Это... неправильно.
— А если для меня это было правильно? — Он чуть подался вперёд, его ладонь легла на край матраса рядом с её ногами.
Полина дернулась, но не отстранилась. В груди сердце стучало громко, словно хотело вырваться.
— Не усложняй, — прошептала она, но самой себе это прозвучало слабее, чем хотелось.
— Я как раз привык всё усложнять. — Даниил наклонил голову набок, его глаза сузились.
Воцарилась тишина, но именно она обострила слух, позволив уловить посторонние звуки с кухни. Даниил резко натянул одеяло на девушку, укрывая её с головой, и сам переместился ближе к двери, прижимая Полину к стене.
— Что ты творишь? Отпусти меня! — зашипела она, вырываясь и царапая его руки, когда удавалось хоть немного высвободиться.
— Тихо, — его голос был твёрдым, как приказ. — Замолчи.
Шаги становились всё отчётливее, и вскоре в дверь постучали. Скрипнула ручка, и в щель показалась невысокая женщина с проседью в волосах, собранных в низкий пучок. На ней был передник, запачканный мукой, а в руках полотенце.
— Пончик мой, ты спишь? — тихо позвала она, заглянув внутрь. — Я приготовила тебе оладушки.
Полина замерла под одеялом, боясь даже вдохнуть. Сердце стучало так громко, что ей казалось его услышит вся квартира.
— Сплю, мам, — лениво протянул Даниил, откидываясь на подушку и делая вид, будто только что проснулся. — Потом поем.
— Ах, какой соня... — женщина улыбнулась, но не спешила уходить. Она окинула взглядом комнату, задержавшись на стуле, где в беспорядке лежали женские вещи. Затем заметила край одеяла, из-под которого предательски выглянула стройная нога.
Полина резко спрятала ногу под одеяло, но было поздно.
Мать хитро прищурилась и едва заметно улыбнулась, словно узнала какой-то милый секрет.
— Ладно, — тихо сказала она, вытирая руки о полотенце. — Поставлю-ка сразу вторую кружку на стол.
И, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью, оставив после себя запах свежих оладий и щекочущее чувство неловкости в комнате.
Полина, вся горящая от смущения, вынырнула из-под одеяла, едва дверь закрылась. Её глаза метнули в сторону Даниила обвиняющий взгляд, будто это он во всём виноват.
— Ты... ты слышал?! — её голос дрожал, а щеки уже полыхали ярче, чем её помада со вчерашнего вечера.
Даниил лениво прикрыл глаза, но уголки губ предательски дрогнули.
— А что я должен был слышать? — с нарочитым спокойствием протянул он, перекатываясь на бок. — Мама всего лишь сказала, что оладьи готовы.
— Ты издеваешься! Она всё поняла! — Полина спрятала лицо в ладонях и простонала сквозь пальцы. — Господи, да как теперь ей в глаза смотреть?
— Да никак, — он усмехнулся, притянув её за запястье обратно к себе. — Просто кушай оладьи и улыбайся.
— Крылов! — она ударила его подушкой по плечу, но это лишь усилило его тихий смех.
— Знаешь, — он наклонился ближе, его дыхание коснулось её виска, — а тебе идёт краснеть.
Полина в ответ ещё сильнее уткнулась в подушку, пряча свои покрасневшие щёки от стыда.
— Просто помолчи... — пробурчала она и поднялась с кровати. Взглянув на свою одежду, Полина провела ладонями по кофте, разглаживая складки после сна. — У тебя найдётся для меня одежда?
***
На кухню первым вошёл Даниил, лениво потягиваясь. Он поцеловал маму в щёку, обнял её за плечи и мягко усадил за стол.
— Я сам всё сделаю, отдыхай. Как прошла смена? Сильно устала?
— Ничего, я уже забыла, когда в последний раз уставала, — с лёгкой улыбкой ответила женщина, поправляя передник. — Ты снова возьмёшь сегодня заказы? Не надо, сынок, я справлюсь.
— Я буду помогать тебе до последнего, — уверенно сказал он, ставя перед ней кружку с чаем. — Даже не обсуждается. Я не стану сидеть у тебя на шее.
— Упрямый, — Мария Николаевна качнула головой, и её глаза потеплели. — Мой пончик уже совсем взрослый.
— Мам, ну хватит... — Даниил нахмурился и, вздохнув, перевёл взгляд в проём двери. Там, переминаясь с ноги на ногу, стояла Полина.
Она успела умыться и расчесать волосы, а из одежды на ней были лишь шорты Даниила, стянутые на талии шнурками. Несмело шагнув на кухню, Полина поправила локоны, убирая их за уши.
— Доброе утро... — произнесла она тихо, словно боялась нарушить уют этой кухни.
— Доброе, милая. Выспалась? — женщина тепло улыбнулась и поднялась, подходя ближе. — Я Мария Николаевна. Надеюсь, мой сын не доставил тебе хлопот.
— Я Полина. Не переживайте, всё хорошо. Он... просто помог мне вчера, — неловко призналась она, садясь напротив.
— Даниил всегда такой, — Мария Николаевна чуть склонила голову и взглянула на сына. — Даже в детстве он защищал своего друга и получил этот шрам. Мой мальчик...
Её взгляд задержался на брови Даниила, где белели тонкие линии старого рубца — бледные, но глубоко впившиеся в кожу, словно память о той давней истории.
Шрам пересекал кожу от виска к брови тонкой, неровной линией, будто чья-то грубая рука когда-то распорола нежное лицо. Он был уже зажившим, побледневшим, но всё ещё заметным, словно углублённый след от лезвия, в котором застыли прошлые боли. При определённом свете рубец отливал серебром, выдавая в его облике нечто опасное и вместе с тем притягательное.
Полина сразу перевела взгляд на этот рубец, притаившийся у его брови. Стоило свету упасть под другим углом, как тонкая линия выдала себя — неровная, будто кожа неохотно заживала, сопротивляясь. Он не был уродливым. Напротив, в нём было что-то притягательное, опасное, как в книге, где на полях остались следы чужой войны.
Она невольно задержала взгляд на шраме, и в груди дрогнуло. Казалось, этот след хранил чужую историю: о драках, о защите, о боли, которую он не показывал миру. И теперь ей хотелось знать: кто осмелился причинить ему это?
Но ещё сильнее её смущало то, что рубец странным образом шёл ему к лицу, придавая жесткости и какой-то мужественной, хищной красоты.
Полина слишком долго задержала взгляд, и Даниил уловил это. Его губы тронула насмешливая полуулыбка.
— Что, нравится? — хрипловато спросил он, лениво скользнув ладонью по лицу, будто специально акцентируя внимание на шраме. — Девчонки всегда пялятся на эту царапину.
Полина резко опустила глаза к кружке, но от смущения щеки вспыхнули.
— Я... просто задумалась.
— Ага, — протянул он, чуть подался вперёд, и теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. — Ты смотришь на меня так, словно хочешь узнать, что я за зверь.
В его голосе прозвучала насмешка, но в глубине карих глаз мелькнула тень чего-то более тёплого, словно ему льстило её внимание, даже если он пытался прикрыть это привычной грубоватой бравадой.
Полина не знала, куда деть взгляд, и уже хотела отодвинуться, когда на кухне раздался звон ложек о тарелки.
— Ох, совсем забыла, — Мария Николаевна разлила варенье по маленьким пиалам и поставила на стол. — Поля, бери оладушки, они ещё горячие.
Она скользнула взглядом по девушке, затем по сыну, и на мгновение задержалась на их близости. В уголках глаз матери мелькнула хитрая улыбка.
***
После неожиданно тёплого приёма его матери Полина застыла посреди комнаты, уставившись в экран телефона, где горели непрочитанные сообщения от подруг. Но мысли её были далеко отсюда. Приглушённые шаги за спиной заставили её вздрогнуть и обернуться.
— Мама всегда много говорит, когда гости приходят. Я тебя провожу, — его голос прозвучал неожиданно близко.
— Не надо. Я вызову такси, — слишком резко вырвалось у неё, и она тут же закусила губу, сдерживая дрожь в голосе. — И ещё... не хочу тебя обидеть, но мне будет проще, если мы... забудем, что это вообще случилось.
— Хах... Забыть? Ты серьёзно? — Даниил стремительно сократил расстояние между ними, его руки резко обхватили её талию, прижимая к себе. — Хочешь, чтобы я забыл, как твои губы отвечали на мои поцелуи? Или как ты прижималась ко мне, вся дрожа? Может, забыть, как ты сладко хныкала в полумраке, когда мои пальцы скользили по твоей спине?
— Да! Я хочу, чтобы ты тоже забыл это! — её голос прозвучал надломленно, почти истерично. Она рванулась к стулу, схватила свои вещи и почти выбежала в коридор.
Дверь поддалась не с первой попытки — предательски заскрипевший замок на мгновение задержал её, будто давая последний шанс одуматься. Наконец вырвавшись на свободу, она обернулась и встретилась с его взглядом. Даниил стоял в проёме, не пытаясь остановить, но каждый его мускул был напряжён, а во взгляде читалось что-то сложное: обида, гнев и понимание одновременно.
Мысленно она уже просила у него прощения, но ноги сами понесли её вниз по лестнице. Три этажа вниз, и с каждым шагом в груди разрывалось что-то горячее и острое, смесь облегчения и щемящей боли.
Даниил провожал её взглядом, пока силуэт не исчез окончательно. Внутри зашевелилась та самая детская обида, от которой невозможно спрятаться. Его глаза потемнели, и в них проступил тот же пустой, отчаянный взгляд — взгляд потерянного щенка, которого оставили одного в пустом доме.
Таким же был его взгляд в тот вечер, когда отец уходил, а мать сжимала губы до крови и потом ночами тихо плакала на кухне, думая, что он не слышит. Азартные игры затягивают, ломают семьи и оставляют после себя руины. Тогда он не понимал, почему папа исчезает за дверью и больше не возвращается.
Сейчас понимал.
Отпускать своего человека всегда одинаково больно — что в детстве, что теперь. Всё внутри сжимается, ноет, рвётся наружу, словно сердце не выдерживает и вот-вот расколется пополам.
Но в следующий миг он резко выдохнул, будто выдавливая из себя слабость. Лицо застыло, взгляд стал твёрдым и холодным. Даниил провёл ладонью по шраму на брови, словно напоминая себе, кем он стал, и больше не позволил ни одному воспоминанию прорваться наружу.
— Чёрт с тобой, Зорина, — глухо произнёс он и, сощурившись, потянулся за курткой.
Мир снова надел на него привычную маску — грубую, железную, без права на сантименты.