Глава 8
Новый день медленно расправлял свои серые крылья над городом. Тучи тяжело нависали над улицами, морось стекала по стеклам, оставляя еле заметные полосы на мокрых тротуарах. Солнце пряталось, словно стесняясь своей власти над миром, и каждое утро казалось вызовом, требующим сил, чтобы покинуть кровать.
Алиса спешила к университету, шаги скользили по мокрому асфальту, а мысли ещё цеплялись за ночь: половину ночи она провела над рефератом по правоведению, но внимание всё время улетало к телефону. Сообщения Артёма — смешные картинки котиков, подробные рассказы о том, как они умудрились замереть в самой нелепой позе, неожиданные шутки — вызывали тихий смех, который приходилось прятать в подушку, чтобы не разбудить соседок.
Дождь капал с капюшона на щеки, а город вокруг будто замер в мягкой серой дымке. Но даже в этом пасмурном мире её мысли упорно искали его улыбку, его взгляд, ту легкую дерзость, которая вчера так приковала к себе внимание. И пока студенты спешили под зонтиками, Алиса ощущала, что её сердце бьётся в ритме своих собственных мелодий, тихо играя в такт прошлым и будущим встречам. Возле корпуса она заметила его сразу — знакомая фигура в джинсах и кофте будто стала частью пейзажа дождливого утра. Алиса невольно сбавила шаг, заправила прядь за ухо и подошла ближе, стараясь, чтобы движение выглядело естественным.
— Кого-то ждёшь? — спросила она, и слова прозвучали мягче, чем она ожидала.
Артём обернулся, и на его лице вспыхнула та самая улыбка, из-за которой в груди становилось тесно. В руках он держал стакан кофе, ещё тёплый, пахнущий сладкой корицей, и без лишних слов протянул его ей.
— Одну очаровательную девушку, — негромко сказал он, будто делился секретом. — Рыжую, ростом под сто семьдесят.
Его пальцы легко сняли с неё капюшон, коснулись влажных прядей.
— Вот она.
Сердце Алисы сбилось с ритма. Щёки вспыхнули, а дыхание стало неглубоким, как будто само утро вдруг приблизилось слишком близко. Ей впервые не захотелось отстраняться — наоборот, хотелось задержаться в этом мгновении, запомнить тепло его ладони и невидимый ток, пробежавший по коже.
— Ты как всегда говоришь глупости, — произнесла она, чувствуя, как голос едва дрогнул.
— С каких пор правда стала глупостью? — его взгляд оставался серьёзным, но в уголках губ затаилась усмешка.
— Из твоих уст всё звучит как глупость, — тихо возразила Алиса, пытаясь вернуть себе равновесие.
— Какие забавные слова, лисичка. — Он чуть наклонил голову, будто рассматривая её внимательнее. — Перечитала свои романы?
Она замерла на полпути к воротам. Слово больно зацепило, будто случайно сорванная тайна. Алиса никогда никому не рассказывала о своём маленьком увлечении, бережно прятала книги подальше от любопытных глаз.
Артём наблюдал за её реакцией с ленивым удовлетворением, которое медленно расползалось в груди. Её удивление, лёгкое смущение, расширившиеся зрачки — всё это вызывало в нём тихое, тёплое чувство, похожее на победу и на что-то ещё, более опасное.
— Знаешь, Ворон... В этих романах мужчины не гоняются за девушкой по коридорам и не доводят её до белого каления. Они сражаются на дуэлях, кладут к ногам горы, моря и леса, только чтобы их суженая взглянула на них. — её голос звучал почти спокойно, хотя внутри всё дрожало. Она подошла ближе и задрала голову, чтобы встретить его взгляд. — А что готов сделать ты ради своей, как ты это называешь, любви?
Воронцов нахмурился, и между бровей залегла тень. В следующее мгновение его рука оказалась на её затылке, движение было резким, но не грубым, а скорее отчаянным. Он притянул Алису к себе так близко, что она почувствовала его дыхание на губах.
— Я поставлю весь мир на колени ради тебя, — сказал он тихо, но с такой силой, что эти слова прорезали воздух. — Скажи, что нужно, чтобы ты наконец поверила. Скажи, что ещё я должен сделать, чтобы ты признала, что нравишься мне.
Алиса почувствовала, как внутри всё переворачивается, но не отвела взгляд.
— Это будет долгий путь, — выдохнула она. — Если я тебе нравлюсь, придётся подождать.
— Я умею ждать, — его голос стал тише, почти нежным. — Я жду давно, лисичка.
Он разжал пальцы, отступил на шаг и, не оборачиваясь, направился к воротам. Алиса стояла, не в силах пошевелиться, пока его фигура не скрылась за поворотом.
Ощущение тяжести навалилось, как осенний туман. Слова Артёма звенели в голове, как нечто большее, чем просто игра или флирт. И почему-то именно это пугало сильнее всего.
«Я ведь не сказала глупость? — с горечью подумала Алиса, сжимая стакан в руках. — Я ему ничего не обещала. Ничего. Но почему же на душе так паршиво? Почему именно я?»
День тянулся бесконечно. Алиса ловила себя на том, что каждые пять минут смотрит на телефон — вдруг там сообщение, вдруг звонок. Экран упорно молчал. К вечеру на сердце стало так тяжело, что даже привычная музыка в наушниках не спасала.
В комнату она вернулась медленно, будто шла против ветра. Хотелось только лечь и закрыть глаза.
Лилия и Полина устроились на одной кровати, затаившись над ноутбуком. На экране мерцали мрачные сцены фильма про вампиров. Лилия опиралась спиной на стену с подушкой, почти не моргая, а Полина то и дело косилась на телефон, хмурилась и шептала что-то себе под нос.
Алиса опустилась рядом тихо, словно боялась нарушить уют их маленького вечера.
— Я дура? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.
— Что? — в один голос откликнулись подруги.
Полина нажала на паузу, ноутбук замер. Лилия повернулась к Алисе, её взгляд был внимательным, без привычной иронии.
— С чего ты это взяла? — мягко спросила она. — Кто тебя обидел?
— Алисочка, это Артём? Он сказал что-то плохое? — Пинки, как всегда, не удержалась от уменьшительно-ласкательной формы. Она взяла подругу за руку, нахмурилась, и от этого её лицо вдруг стало очень взрослым.
— Нет, — тихо выдохнула Алиса. — Скорее это я его обидела...
Она начала рассказывать, как всё было утром. Слова срывались, сбивались, будто она снова проживала этот момент. Сначала была радость, когда увидела его у корпуса. Потом она вспоминала его голос, запах кофе, пальцы в её волосах. И вдруг чувство собственной растерянности, её ответ, который прозвучал холоднее, чем она хотела.
— Я просто... запуталась, — призналась она, сжав ладони. — Он говорил так, будто в этих словах что-то важное, а я... я не знала, что сказать.
— То есть он обиделся на то, что ты спросила у него за любовь? — Лиля закатила глаза, скрестила руки на груди и фыркнула. — Тогда вам точно не по пути.
— Не думаю, что он обиделся, — мягче произнесла Полина, наклоняясь к Алисе. В её голосе слышалось не осуждение, а поддержка. — Скорее он просто... обдумывает. И тебе тоже стоит подумать, Алис. Вы же всё время будто отталкиваете друг друга, хотя должны притягиваться.
Эти слова застряли где-то в груди. Алиса опустила голову, глядя на свои руки, и глубоко выдохнула. Мысль о том, что всё действительно похоже на бесконечное перетягивание каната, была слишком точной.
— Возможно, я что-нибудь придумаю, — сказала она наконец, и на губах появилась лёгкая улыбка.
— А мы можем помочь тебе придумать, — оживилась Полина, вдруг спрыгнув с кровати. — Например, сделать первый шаг в твоей уверенности.
— Это как? — осторожно спросила Алиса.
— Собирайтесь! — Полина уже стояла у шкафа и перетряхивала вешалки.
— Куда? — Лиля склонила голову, настороженно наблюдая за подругой.
Полина обернулась, её глаза лукаво сверкнули.
— В клуб! Сегодня там вечеринка.
У входа в клуб толпились люди. Охрана с каменными лицами проверяла документы, и каждый проходящий словно сдавал маленький экзамен на право попасть внутрь.
Гул басов пробивался наружу, отдаваясь в груди. Воздух был густым от запаха дыма и сладковатых ароматов кальяна, от которых кружилась голова.
Алиса шла за девочками, то и дело дёргая подол короткого золотистого платья, которое казалось ей слишком открытым. В гардеробе она на секунду задержалась у зеркала: рыжие локоны блестели под неоновым светом, а яркие губы будто бросали вызов всем, кто посмотрит в её сторону. Ей вдруг захотелось стереть помаду, раствориться в толпе, стать незаметной.
— Пошли! — поторопила Полина, хватая её за руку.
Алиса выдохнула и шагнула вслед за подругами, стараясь не терять их из виду. Где-то впереди клуб жил своей шумной, пьянящей жизнью, и она собиралась войти в этот ритм.
Лиля уверенной походкой подошла к барной стойке, заказала виски с колой и, не спеша, вставила в каждый стакан по трубочке. Не оборачиваясь, протянула напитки девушкам, призывая их жестом.
Полина уже успела поймать ритм музыки — её голубой костюм блестел в разноцветных лучах, а движения становились всё свободнее, будто она сливалась с танцующим залом.
Алиса взяла стакан и на секунду задержала взгляд на темной жидкости, в которой лениво колыхалась трубочка. Сладковатый запах алкоголя смешивался с дымом кальяна, и всё вокруг казалось чужим, немного опасным.
Лиля поправила свой чёрный жакет и одним глотком осушила напиток, словно собираясь на важное дело. Горячая волна пробежала по её телу, и на губах появилась дерзкая улыбка.
— Ну что, за знакомство с ночной жизнью? — её голос едва перекрыл гул басов.
Алиса выдохнула, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, и отпила маленький глоток. Сладость и горечь ударили в горло, и она поморщилась, но не отступила.
Танцпол дышал жаром и светом, будто там стоял свой отдельный мир. Музыка обрушивалась волной, пробирая до костей, а разноцветные лучи прожекторов разрезали дымный воздух.
Алиса сначала неловко переминалась с ноги на ногу, пытаясь попасть в ритм. Платье казалось слишком коротким, каблуки слишком громкими, а люди вокруг — слишком уверенными.
— Расслабься, — крикнула Полина сквозь гул, взяла её за руки и закружила на месте. — Просто слушай музыку!
Алиса закрыла глаза. Сначала только стук сердца, потом грохот басов, сливающийся с ним в единый ритм. Она позволила телу двигаться самому, забывая о том, как выглядит со стороны. С каждой секундой напряжение спадало, дыхание становилось свободнее, улыбка сама появлялась на лице.
Вокруг мелькали лица, блеск глаз, чей-то смех, касание плечом незнакомца, но теперь это не пугало, а будто подталкивало к жизни. Она уже не пряталась, а кружилась, двигалась, поднимала руки вместе с Полиной, чувствовала, как искры бежали по коже.
На какой-то миг ей показалось, что весь мир сузился до этого ритма, до вибрации пола под ногами и до собственного смеха, звенящего в воздухе.
Песни сменяли друг друга, как волны — накатывая, отступая, сливаясь в единый густой поток. Глухие, бархатные басы перекатывались по полу, отдаваясь вибрацией в подошвах, а в руке один за другим появлялись холодные, запотевшие стаканы. Сначала сладкий, обманчивый привкус ягод на языке, потом терпкая, обжигающая горечь, сползающая по горлу тёплой волной. И лёгкий, беззаботный смех уже срывался с губ сам по себе, пузырясь, как шампанское.
Девочки кружились в танце, силуэты их расплывались в полумраке, подпевали знакомым строчкам, смеялись звонко, но для Алисы их голоса уже доносились будто из-за толстого стекла. Она чувствовала, как мир постепенно теряет резкость, края предметов оплывают, становятся мягкими, ватными. Всё тело послушно двигалось в такт музыке, ноги, забыв усталость, парили над полом, а голова, наконец, очистилась от тревог — они утонули в той самой тёплой волне, что разлилась по жилам. Казалось, она наконец-то научилась дышать полной грудью, и каждый вдох был сладок и лёгок.
Но в какой-то момент, когда музыка взмыла очередным витком, Алиса инстинктивно отступила на шаг назад, отдалилась от подруг. И тогда пол под ногами внезапно качнулся, как палуба корабля на волне. Стены поплыли, поплыл узорчатый потолок. Пальцы её невольно вцепились в тонкий подол платья, пытаясь найти точку опоры в этом внезапно закачавшемся, поплывшем мире. Сладковатый привкус во рту вдруг отдал медью, а весёлые голоса превратились в далёкий, ни к кому не относящийся гул.
Чьи-то руки сомкнулись на её талии, мягко, но настойчиво притягивая ближе.
— Ворон… — прошептала она, поднимая взгляд и всматриваясь в лицо, расплывающееся от света прожекторов.
— Для тебя могу быть и вороном, — хриплый, чужой голос полоснул по слуху.
Холодок пробежал по спине. Алиса дёрнулась, вывернулась из рук незнакомца, ощутив резкий приступ тошноты. Эти прикосновения были чужими, они не несли ни тепла, ни защиты, только липкий страх.
Свежий воздух ударил в лицо, когда она выбежала на улицу. Ночь пахла табачным дымом и мокрым асфальтом. Алиса остановилась у зоны для курения, держась за перила, пытаясь успокоить дыхание. Мир ещё немного плыл, но холод постепенно отрезвлял.
Разочарование накрыло с головой: как она допустила, что дошла до этого состояния? Чужие руки всё ещё будто оставляли след на коже. Она провела ладонями по талии, словно стирая прикосновения.
Откинув голову назад, Алиса выдохнула, наблюдая, как облачко пара тает в воздухе. Её пальцы покраснели, нос защипало от холода, но изнутри всё ещё жгло от виски.
— Рыжуля, ты куда ушла? — мужской голос заставил её вздрогнуть.
Парень, почти её роста, вышел из клуба, неуверенно оглядываясь. Алиса инстинктивно обхватила себя руками, словно ставя между ними невидимую стену.
— Ты так убежала, а я познакомиться хотел, — он шагнул ближе и протянул руки, будто собираясь согреть её.
— Я не ищу знакомств, правда… — голос её дрогнул, но она не отступила.
— Да не бойся, я не обижу тебя, — парень улыбнулся, и от этой дружелюбной улыбки стало только тревожнее. Его волосы растрепались, рубашка смялась, а запах клубного перегара смешался с ночной прохладой.
Алиса огляделась: вокруг кто-то курил, кто-то громко смеялся, но на неё никто не смотрел. Казалось, весь мир оставил её одну с этим человеком.
— Я жду кое-кого, — выдавила она, пытаясь сделать голос твёрже, но дрожь всё равно прорезалась в словах.
— Да что ты, — усмехнулся он, — мы просто пообщаемся.
Его рука легла ей на плечо, и от прикосновения по коже побежали мурашки, но не приятные, а липкие, холодные. Он притянул её ближе, медленно растирая открытые плечи шершавой ладонью.
Страх пронзил всё тело, будто его замкнуло, ни один мускул не слушался. В голове стучало одно: что, если он не отстанет? Что, если никто не вмешается?
— Я Серёжа, а тебя как зовут, рыжуля? — он наклонился к её уху, и горячий, пропитанный алкоголем выдох заставил её передёрнуться.
— Она ведь сказала, что ждёт.
Голос такой знакомый, тёплый, словно резкий вдох свежего воздуха после долгого пребывания под водой.
Тень метнулась на периферии зрения, и Алиса, обернувшись, успела поймать лишь расплывчатый тёмный силуэт, возникший из ниоткуда, будто материализовавшийся из самой густоты ночи.
И тогда мир сорвался с цепи.
Всё произошло в одно спрессованное, лишённое воздуха мгновение. Чья-то мощная рука вцепилась в Серёжу, как клешня, швырнув его прочь с такой силой, что он, споткнувшись, едва не рухнул на колени. И одновременно та невидимая свинцовая гиря, что приковывала Алису к месту, разом исчезла. Она смогла отпрянуть, её тело, наконец-то послушное, судорожно рванулось назад, прочь от прикосновения этих чужих, липких рук.
Но главное только начиналось.
Артём не бил — он молотил, изливаясь наружу всей той чёрной, кипящей смолой, что копилась внутри. Он и сам исчез, растворился в гудящей пустоте, а на его месте осталась лишь слепая, первобытная ярость. Перед его внутренним взором плясало одно-единственное, обжигающее изображение: чужие пальцы на её коже — той самой, нежной, усыпанной россыпью веснушек, которые он в тишине своих снов мечтал пересчитать, касаясь губами.
Красная пелена застилала мир, густая и пульсирующая. В ушах стоял оглушительный гул, сквозь который прорывался лишь его собственный, хриплый выдох и глухой, влажный звук — чудовищный стук кулака о плоть. Каждый новый удар приносил мимолётное, обманчивое облегчение, тут же сменявшееся новой волной бешенства. Он оглох. Он ослеп. Он не видел лиц, не слышал ни воплей, ни приглушённой музыки — только этот навязчивый, животный стук.
— Артём! Остановись! Ты же его убьёшь!
Голос Лёши вонзился, как лезвие, прорезав этот ватный гул. И тут же руки друга вцепились в него, пытаясь оттащить, вырвать из этого кровавого транса. Но плоть казалась чужой, не его собственной, а ярость была единственной реальностью.
Артём вырвался, готовый снова ударить, но замер. Его взгляд наткнулся на Алису.
Она дрожала. Её губы подрагивали, по щекам катились слёзы, а в глазах был не страх, а мольба. Она шептала что-то тихо, почти беззвучно, но он прочитал по губам: «Хватит».
Что-то с силой кольнуло в груди, сбивая дыхание. Руки бессильно опустились, и Артём, тяжело дыша, медленно поднялся с поверженного тела, которое хрипело и стонало где-то внизу.
Он подошёл к Алисе и остановился совсем близко.
— Почему ты здесь? — голос был низким, срывающийся, но уже не яростный.
— А т-ты?.. — хрипло выдохнула Алиса, едва удерживая его взгляд.
— Узнал, что ты здесь, — Артём резким движением снял с себя ветровку и накинул ей на плечи, застёгивая молнию до конца, словно ставя между ней и всем миром защиту. — Я отвезу тебя.
— А девочки?.. — робко спросила она, оглядываясь.
— Парни заберут их.
В этот момент раздался шум у входа, и она обернулась, чтобы найти взглядом своих подруг.
Лёша вышел, держа Лилию за локоть. Она пыталась выглядеть гордой и уверенной, но ноги её предательски заплетались. Следом появился Даниил, на плече у него извивалась Полина, сердито колотя его по спине кулачками.
— Отпусти! — визгнула она, но голос был слабый, пьяный.
Алиса поёжилась и пошла рядом с Артёмом, стараясь держаться ближе. Его рука мягко, но уверенно касалась её локтя, направляя, поддерживая, когда они спускались по лестнице.
В машине пахло привычной арбузной жвачкой, лёгкими духами и чем-то только его.
Она пристегнулась, прижимаясь спиной к сиденью, и успела заметить, как парни сажают девушек в такси.
— Они не с нами? — тихо спросила она, пока ночная дорога скользила за окном, залитая редкими огнями фар.
— Мест нет, — коротко ответил Артём, даже не обернувшись.
В его ветровке было удивительно спокойно, словно ткань стала защитным коконом, отгораживающим её от ночи и от самой себя. Она пыталась не думать о том, что осталось позади, но в голове всё равно всплывало лицо избитого парня. Алиса едва заметно пошевелилась, собираясь спросить, как он, но взгляд Артёма, резкий, тёмный, остановил её.
У общежития он заглушил мотор, погасил фары, и салон утонул в полумраке. Щёлкнули заблокированные двери, и тишина плотной завесой легла между ними.
— Вот скажи… тебе нравится доводить меня? — его голос был тихим, почти усталым, но от этого ещё более опасным.
— Что? — Алиса удивлённо повернулась к нему. — Нет, я не специально.
— Но ты это делаешь, — его взгляд был прикован к её лицу, он искал на нём ответ. — Ты не представляешь, как тяжело мне держать себя в руках.
— Я… я не прошу тебя сдерживаться. О чём ты вообще?.. — она встретила его взгляд, и сердце болезненно ёкнуло.
— Мне тяжело, — выдохнул он и медленно потянулся к ней, опустив лоб на её плечо. Его дыхание горячей волной коснулось кожи. — Иногда я так хочу прижать тебя к себе, смять эти губы, оставить следы… чтобы все знали, что ты моя.
Слова обжигали сильнее, чем его дыхание. По спине побежали мурашки, но уже другие — медленные, сладкие. Алиса осторожно подняла руку и провела пальцами по его волосам, зарываясь в мягкие локоны.
Артём тихо, почти звериным движением, потёрся о её плечо, и его руки медленно двинулись к ней. Сначала неуверенно, словно прося разрешения. Не встретив сопротивления, он запустил ладони под ветровку, обнял её за талию, и тепло его рук будто вытеснило холод, что сидел в ней с самого клуба.
— Если… если я разрешу… — прошептала она, чувствуя, как сердце грохочет в груди.
— Я не сделаю ничего без твоего согласия, — его голос стал ниже, хриплее. — Для меня это важно.
Алиса закрыла глаза, выдыхая, будто сдаваясь. Артём замер, ощущая, как бешено колотится её сердце.
— Я могу не остановиться… Мне будет мало, — предупредил он едва слышно, и его дыхание смешалось с её дыханием, прежде чем он, наконец, коснулся её губ.
Мир вокруг замер, сжался до точки этого прикосновения. По её телу прошёл внезапный, жгучий разряд, заставивший сбиться дыхание. Артём тянул её ближе, его руки сжимали её, срывая с губ помаду, и в этой грубости сквозила попытка остаться нежным, хотя всё внутри него рвалось наружу, требовало большего.
Алиса отвечала неуверенно, её движения были неловкими, но в этой неопытности было что-то трогательное, чистое. Она чувствовала, как он сдерживает себя — каждое его движение было напряжённым, почти болезненным в своей сдержанности, и от этого её собственное сердце колотилось чаще, ударяя где-то в горле.
Её прикосновения, робкие и несмелые, обжигали его кожу. Воронцов сжал её талию сильнее, притягивая всё ближе, практически пересаживая на свои колени. Его руки блуждали по её спине, сминая тонкую ткань платья. Он прорычал что-то низкое и хриплое у её губ, прежде чем снова захватить их своими, а его горячий, изголодавшийся язык без разрешения проник в её рот, встретившись с её неуверенным движением.
Всё стало серьёзнее, тяжелее, и она пыталась удержать сознание, тонущее в нахлынувших ощущениях. Она подарила ему свой первый поцелуй и ни о чём не жалела. Возможно, утром её накроет волна стыда, но сейчас не было времени думать, не было возможности — не тогда, когда он так мастерски орудует языком, поглощая её душу, каждый её вздох, каждый содрогающийся звук.
Отстранившись на сантиметр, чтобы перевести дух, Артём посмотрел в её горящие, потерянные глаза и позволил себе короткую, торжествующую ухмылку.
— Больше не смей надевать это платье. Только я могу тебя видеть в нём, — тихо сказал он и провёл большим пальцем по её нижней, опухшей губе.
— Ты запрещаешь мне носить такую одежду? — с придыханием ответила она.
— Нет, лисичка, не запрещаю. Но ты ведь понимаешь, что понесёшь ответственность за других?
— Ч… Что ты имеешь в виду?
— Я разобью им лица. Вырву глаза, если они посмеют посмотреть на тебя другим взглядом.
— Ты не посмеешь…
— А ты проверь, лисёнок. Один уже нуждается в помощи.
Эти слова заставили её замолчать. Почему-то не хотелось говорить о случившемся в такой момент. Алиса прикусила губу, чтобы не сказать что-то лишнее. Сердце всё ещё билось слишком громко, а дыхание никак не выравнивалось.
Артём задержал взгляд на её лице, словно вырезал в памяти каждую веснушку, каждое движение ресниц.
— Иди спать, завтра будет тяжело. Не забудь выпить таблетки утром. — Он погладил её руку, и его пальцы, шершавые и тёплые, на мгновение задержались на её коже, словно не в силах отпустить.
Она лишь кивнула, слова застряли комом в горле, спутанные и ненужные. Выйдя из машины, Алиса ощутила, как подкашиваются колени — они дрожали мелкой, предательской дрожью, будто всё ещё помнили его прикосновения. А губы… губы пылали. Они горели памятью о его поцелуях, о его вкусе — терпком и мужском, смешавшемся с её помадой.
Лестница до её этажа показалась бесконечным восхождением. Каждый шаг отдавался в висках учащённым стуком сердца. Только захлопнув за собой дверь своей комнаты, отгородившись от всего мира, она прислонилась к прохладной поверхности и выдохнула. И тогда, наконец, позволила себе коснуться кончиками пальцев распухших, чувствительных губ. По углам её рта дрогнула, а затем расплылась тихая, счастливая, почти неверующая улыбка.
Сегодня что-то щёлкнуло внутри. Сегодня она впервые позволила себе не контролировать каждый вздох, не анализировать каждое слово. Сегодня она отдала кусочек себя, и он был принят, был желанен. В груди пело что-то лёгкое и трепетное, а по щекам сами собой покатились слёзы облегчения и какого-то нового, щемящего чувства. Она провела рукой по губам снова, пытаясь сохранить, запечатать в памяти это ощущение — ощущение того, что она больше не одна.
Сегодня она впервые позволила себе принадлежать кому-то.