Университет Отто Ницше

Евангелие от Матфея, 27:46
"Боже мой, Боже мой! для чего Ты оставил меня?"

Эти слова, выученные когда-то для школьного экзамена, застряли у меня в голове тупым гвоздем. Я смотрел в свое единственное окно, выходящее в сырой колодец двора, и они звучали в такт каплям с крыши. А потом взгляд скользнул выше, поверх края стены, и я увидел её.. ту самую кофейню "Kronleuchter". Отсюда, с третьего этажа, был виден лишь угол её кованой вывески и часть большого окна, залитого теплым, медовым светом. Она казалась игрушечной и бесконечно далекой, как корабль в бутылке. Что-то в этом зрелище было пугающе милое, словно открытка с изображением счастья, которое тебе не принадлежит.

Я откинулся на кровати, и та, словно живое существо, ответила мне протяжным, скрежещущим скрипом. Не просто скрипом - а целой симфонией протеста, будто адский зверь под матрацем пробудился и был готов разорвать не только душу, но и все остатки покоя. В комнате стояла тишина такой плотной, завершенной субстанции, что казалось, будто я замурован. Дверь, через которую я вошел час назад, вела в прямой, пустой, вылинявший коридор. Эта тишина нашептывала: вот оно, чистое начало. Осталось только дождаться, когда оно начнется.

И тут тишину разорвали тяжелые, шаркающие шаги. Они приближались по коридору, неумолимо, как судьба. В дверной проем, заполнив его собой, въехало огромное тело. Оно напоминало гигантский, слегка обмякший бургер, или, может, воздушный шар, которому придали человеческую форму. И запах... Запах опередил его. Это был густой, сложный букет - несвежего пота, старого лука, дешевого табака и чего-то затхлого, как подвал. Мой желудок сжался.

Я замер. Острый, как шило, взгляд из-под нависших бровей впился в меня, пронзил насквозь. Это был взгляд не просто недружелюбный, а изучающе-безразличный, взгляд существа, которое рассматривает странный, но не слишком интересный экспонат.

- Новенький? - прогремел низкий, хриплый голос. Звук, казалось, родился где-то в глубинах того туловища. - А тут, между прочим, принято представляться соседям. Цивилизация, понимаешь ли.

Я инстинктивно сделал длинный шаг назад, прижавшись спиной к холодному подоконнику.
- Да... меня зовут Барнар, - выдавил я, и мой голос прозвучал тонко и жалко, как писк мыши. - А вас?
Мне было неловко и страшно, но больше всего - нелепо. Что говорить такой горе?

- Маркус, - отрезало существо, с интересом наблюдая за моей реакцией. - Приятно познакомиться, Барнар. У меня такое чувство, будто ты немного напуган. Расслабься. Мы, скорее всего, поговорим один раз за всю твою здесь жизнь, а потом ты просто... испаришься из моего поля зрения. Так со всеми тут бывает.

Он говорил это с какой-то леденящей небрежностью, как о погоде. И от этого стало еще страшнее. Мозг лихорадочно искал, что сказать, чтобы прекратить этот ужасный контакт, и выудил из глубин первый попавшийся, дурацкий вопрос:
- А... а кофейни здесь есть?
Я сам удивился, услышав это.

Маркус медленно, как башня, поднял одну густую бровь.
- Кофейни? - Он хмыкнул, и звук походил на перекатывание гравия. - "Камелия" есть, на центральной. Не советую - пафосно, дорого, там профессура тусуется. А вот "Кронляйхтер", что у старого моста... Да ты, вон, из окна её видишь, наверное. Студенческое гнездо. Атмосферно, говорят. Тыквенный пирог у них сносный. А что спросил-то?

В голове, как вспышка, снова возникли те два силуэта за стеклом, слившиеся воедино. Запах Маркуса стал невыносимым, в висках застучало.
- Так... просто видел вывеску по дороге, - затараторил я, глядя куда-то мимо его плеча. - Понравилось название. Звучит... солидно.

- Звучит, - безразлично согласился Маркус. Он еще секунду постоял, изучая меня этим своим взглядом отморозка, будто ставя внутреннюю галочку в каком-то списке. - Ну ладно. Добро пожаловать в ад, Барнар. Не шуми по ночам.

И он развернулся, его массивная спина заполнила дверной проем, а затем скрылась в полумраке коридора. Шаги затихли. Я стоял, переводя дух, будто только что избежал легкой, но унизительной опасности. Его слова "испаришься из поля зрения" висели в воздухе, зловещим пророчеством. Разве не за этим я сюда приехал? Чтобы исчезнуть из старой жизни? Но здесь, в этой каморке, исчезновение казалось не началом, а концом.

Мне нужно было на воздух. Надеть куртку, выйти, увидеть что-то кроме этой комнаты и призрака "Кронляйхтер" в окне. Я натянул пальто, резко открыл дверь - и коридор оказался пуст. Словно Маркуса и не было. Спускаясь по скрипучей лестнице, я ловил на себе взгляды редких обитателей общежития - быстрые, скользящие, без интереса. Я был для них очередным пятном на обоях, которое скоро выцветет.

Улица встретила меня колючим ветром и серым, низким небом. Я пошел наугад, в сторону, откуда, как мне казалось, виднелся шпиль церкви. Город открывался постепенно: узкие, вымощенные булыжником улочки, фахверковые дома с темными деревянными балками, витрины маленьких магазинчиков. Всё это было красиво, как на открытке, и так же безжизненно для меня. Я прошел мимо "Кронляйхтер". Теперь, стоя перед ней, я видел матовые стекла ламп, деревянные столики, барную стойку. Внутри было несколько человек. Никаких пар девушек. Просто кофейня. И от этого стало еще более тревожно - словно я упустил что-то важное, что видел лишь мельком.

Я брел дальше, пока улица не вывела меня на небольшую площадь. И тогда я увидел его.

Университет имени Отто Ницше.

Он возвышался не готическим монстром, а строгим, монументальным зданием из темного песчаника. Широкие ступени вели к массивным дубовым дверям. Высокие окна, похожие на умные, холодные глаза, смотрели на площадь. По фасаду, словно строки гигантской каменной книги, тянулись латинские надписи. Перед зданием, на заснеженном постаменте, стояла бронзовая статуя самого Ницше - не безумного пророка, а сурового, сосредоточенного человека с тяжелым взглядом, устремленным поверх голов смертных. Вокруг сновали студенты - смеющиеся кучки, одиночки с кипами книг, они поднимались по ступеням и растворялись в темном зеве дверей, как частицы, поглощаемые великим механизмом.

Я остановился, затерянный в толпе на другой стороне площади. Оттуда, с моего места, университет казался одновременно величественным и абсолютно недоступным. Это была не школа, не просто здание. Это была цитадель разума, холодная, самодостаточная, живущая по своим неписаным законам. В её стенах кипели дискуссии, рождались идеи, строились дружбы и вражда. И я стоял снаружи. Всепоглощающее чувство одиночества, знакомое и давнее, накатило с новой, сокрушительной силой. "Боже мой, Боже мой! для чего Ты оставил меня?" - снова пронеслось в голове без всякой религиозности, лишь как точная формула моего состояния.

У меня не было ответа. Только ветер, задувавший за воротник, и образ теплого окна кофейни, которая была теперь позади. Впереди же была только эта холодная громада камня и мысли. Я стоял так, может быть, минуту, может, десять, пока не окоченел окончательно. Пришлось идти вперёд.