Глава 10. Алумария
Пятница – день почты. Если её письмо дошло до родителей, то ответ как раз должен был прийти сегодня.
Вместо обеда, сразу после второй пары, Алумария направилась в канцелярию. Кусая губы, она постучалась в дверь и, получив разрешение, вошла внутрь.
– З-здравствуйте... – переступив порог канцелярии, Лу увидела невысокого мужчину, сидящего за столом. Позади него располагался целый стеллаж с ящиками для писем и посылок. – Я хотела спросить... М-мне не приходило писем?
– Ваше имя? – спросил мужчина, поправляя сползшие на нос очки.
– Алумария Сарватур...
Мужчина развернулся к стеллажу с ящиками и принялся перебирать конверты с письмами.
– Са...Са...Сар...Саруманов...Нет, это не то...
И вот долгожданный конверт наконец нашёлся.
– Ага! – воскликнул он. - И вправду, Вам пришло письмо. От... Вильяма Сарватур.
– Да-да, это мой отец! – встрепенулась Алумария. Родители ответили ей! Не проигнорировали!
Сжимая заветное письмо в руках, девушка чуть не забыла расписаться за него и ушла бы, если бы мужчина не окликнул её. Быстрее ветра Лу вылетела за дверь канцелярии, прислонилась к ближайшей стенке и, затаив дыхание, уткнулась взглядом в имя адресанта.
"Вильям Сарватур". Ещё пару минут Алумария не решалась вскрыть конверт. Кусала ноготь большого пальца, снова и снова перечитывала имя и фамилию отца, адрес дома, в котором прошло её раннее детство, выведенный аккуратным подчерком. Наконец, собравшись с духом, она всё таки вскрыла конверт и достала оттуда сложенный листок бумаги.
Послание оказалось совсем коротеньким, написанным широким полупечатным почерком отца. У её матери был другой, более грациозный почерк. В конце письма стояла их семейная печать, так что о подделке не могло быть и речи.
"... Мы отказываемся от дочери-мага. Такой позор не мог родиться в нашей семье. Можете не отвечать на это письмо."
Сердце ухнуло в груди. По мере прочтения Лу всё ниже и ниже скатывалась вниз по стенке от отчаяния, пока не села на корточки. Возможно, где-то глубоко в душе, она ожидала такого ответа, просто обманывала саму себя. Перечитывая эти строчки, девушка всё глубже погружалась в далёкие детские воспоминания.
.
.
.
- Ты регулярно молишься, дитя? - продолжал допрашивать маленькую Алумарию незнакомец.
На все вопросы девочки мама отвечала, что он пришёл сюда из-за её отвратительного поведения. Но Лу так и не смогла понять, о каком поведении шла речь. Сколько себя помнила, Алумария всегда вела себя тише воды, ниже травы. Как ещё можно было себя вести, когда за сущую мелочь её могли строго наказать, а старший брат, папина отрада, постоянно отыгрывался на своей младшей сестре?
Мама строила из себя глухо-слепую, а папа в принципе никогда не был доволен своей дочерью. И Лу росла совершенно замкнутым ребенком, больше интересующимся вымышленными мирами и фантазиями, чем реальной жизнью.
«Белая ворона», «невнимательная идиотка» – как только её не называли домочадцы.
И только за это она сейчас стояла перед этим странным мужчиной, который опустился на колено, чтобы быть на одном уровне с ней, и смотрел на Лу с неуместной жалостью.
– Да, мистер, молюсь... - после долгой паузы наконец ответила Лу, не выдержав напора и опустив взгляд вниз.
– Читала ли какие-либо священные писания, прославляющие нашу Матерь Квилетту?
– Да...
– Что же ты читала?
Когда девочка перечислила прочтённые ею книги о Квилетте, незнакомец вдумчиво хмыкнул. Ей не нравился этот разговор, словно её оценивали и искали, за что осудить.
– Знаешь ли ты какие-нибудь молитвы наизусть?
– Нет, мистер, я читаю молитвенник. Мне его подарила мама.
Лу заглянула за плечо мужчины, чтобы найти взглядом маму, и никак не ожидала увидеть, как она пристыжено опускает глаза и краснеет.
– Я дарила ей молитвенник, надеясь, что она хоть что-то выучит. Но, как видите, читая его утром и вечером, этот ребенок так и не смог запомнить ни единой молитвы. У неё это не вызывает никакого интереса...
Алумарию тошнило от этого разговора. Ни один ребенок не стал бы с интересом заучивать наизусть молитвы. Словно читая мысли девочки, странный мужчина продолжил:
– Что ж, теперь мне всё стало ясно. Я помню, Вы писали мне письмо тремя неделями ранее и упоминали, что этот ребенок склонен к глупым фантазиям. Ни одна фантазия не сможет заменить объятий Матери, ждущих всех благочестивых детей после смерти.
– Не думаю, что она понимает этого. Как бы мы ни старались, она всё продолжает витать в облаках, врать и бегать от нас, чтобы остаться в одиночестве... – с грустью рассказывала мама, словно Лу была неизлечимо больна.
Внезапно в разговор вступил отец, до этого молча сидевший в своем кресле, как ужасающая статуя. Он положил ладонь на хрупкое плечо маленькой Лу и продолжил за мать:
– Помимо всего перечисленного, она ужасно неряшлива и глупа. Я бы хотел, чтобы Ваш интернат сделал из неё покорную скромную девушку...
– Я понимаю Вас, мистер Сарватур. Витание в грёзах и враньё – не лучшие качества для юной девушки.
Щеки Лу покраснели от стыда и злости. Как бы ни старалась, она никогда не сможет доказать своим родителям, что все эти слова – наглая ложь. Ей было всего девять лет, а её уже записали в грешницы.
– Что насчёт каникул... – с каждым словом голос отца становился всё более низким и пугающим. – Пусть проводит их в приюте.
.
.
.
И что теперь? У Лу ничего не осталось. Теперь нет дороги назад в девичий приют, нет ни семьи, ни дома. Отчаяние всё большими волнами накатывало на девушку, и она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться прямо тут, рядом с канцелярией.
Собравшись с силами, Алумария наконец встала и поплелась куда-то прямо по коридору. Слёзы лились из её глаз против воли, даже не думая останавливаться. Вообще-то студентам запрещено разгуливать по верхним этажам главной башни. Сразу над обеденным залом шла бухгалтерия, учебная часть, архивы... Выше только кабинет директора. Лу определённо точно не следовало здесь находиться, но когда она это осознала, по закону подлости, послышались шаги, идущие ей на встречу.
– Боги, что стряслось?
Неравнодушным прохожим оказался её куратор – профессор Крауч. Невероятно красивый смуглый мужчина, Лу никогда не видела людей с такой необыкновенной внешностью и всё ещё не могла свыкнуться с мыслью, что Крауч курировал их группу. Он смотрел на неё своими чёрными, подведёнными сурьмой глазами, пытаясь лучше понять её настроение.
Быстро вытерев рукавом сырые щёки, Лу попыталась ответить:
– Простите... Ничего такого... – но, вопреки словам, слезы с новой силой покатились из глаз.
Мужчина неуверенно оглянулся по сторонам, будто ища помощи извне, вздохнул и аккуратно прикоснулся к плечу заплаканной студентки.
– Может, я смогу чем-то помочь, Алумария?
– Нет, не думаю... – Лу замотала головой и всхлипнула. – Я не должна тут учиться. Э-это ошибка...
– Ну-ну, зачем же так радикально? Пойдем за мной.
Можно было представить, в каком замешательстве был профессор Крауч, когда обнаружил свою студентку, плачущую рядом с архивами, где ей, по идее, запрещено было находиться. Не зная почему, Алумария последовала за ним без каких-либо вопросов.
Путь запомнился девушке смутно, очнулась она лишь когда подошла к какой-то двери. Сразу после стука им с куратором открыла смугловатая женщина в светлом платье.
– Профессор Пинтидионис, – произнесла женщина с нежной улыбкой, как только увидела его. - И... Кто это у нас тут?
"Крауч... Пинти...Как?"
Увидев замешательство на лице Лу, Крауч едва успел скрыть смешинку за ладонью, украшенной узорами и перстями.
– Именно поэтому я прошу всех называть меня просто «Крауч». Алумария, знакомься, это Греция – преподаватель лечебной магии, – в этот момент они с Грецией обменялись многозначительными взглядами. – Я вижу, что у тебя что-то случилось, но, боюсь, могу быть недостаточно деликатен...
– Ох! Конечно, проходите! – наконец поняла намёк преподавательница. Она отошла от дверного проема, пропуская Лу и преподавателя боевой магии внутрь своего кабинета.
– Нет-нет, я, пожалуй, оставлю вас.
После этих слов Крауч попрощался и исчез за дверью, оставив Лу наедине с этой милой женщиной. Она тут же увела девушку в подсобку и усадила на удобное кресло.
Какое-то время девушка сомневалась, можно ли доверять этой женщине, но Греция оказалась на удивление доброй и искренней. Ей хотелось доверять. Последние остатки настороженности улетучились сами собой, когда Лу увидела на полке с книгами особый уголок с иконами Матери Квилетты.
И пока преподавательница подогревала чайник магией, Лу рассказала всё как на духу. Она больше не могла держать всё это в себе, особенно перед такой доброй женщиной, как Греция.
– ... В общем... Мне кажется, что приезжать в университет было огромной ошибкой. Меня исключили из интерната, а родители пожелали, чтобы я больше не была частью их семьи. – Лу рассеянно смотрела в стол, пока рядом с ней по волшебству не приземлилась чашка ароматного травяного чая. Тогда она подняла взгляд на профессора. – Н-но вы же... Тоже маг... Но носите знак Квилетты и молитесь её иконам. От Вас тоже отказались?
Улыбка не сходила с лица Греции, даже когда она глубоко задумалась, перетирая между пальцами цепочку с лилией – знаком веры в Матерь Квилетту.
– В палладины и святые девы берут только чародеев – это правда, но никто не имеет права отбирать у магов веру. Ведь Матерь любит всех своих детей одинаково.
– Не думаю, что это касается меня. Она всегда глуха к моим молитвам. – Лу снова посмотрела на уголок с иконами, на прекрасную деву с лилиями, изображенную на них. – Может стоит попросить меня исключить? Я никогда в жизни не буду колдовать и никому не причиню зла. Просто... Я не знаю что мне ещё делать...
– Алумария, посмотри на меня. – профессор наклонилась вперед, чтобы поймать взгляд студентки, и с нежностью произнесла:
– Не говори глупостей, Квилетта никогда не глуха к молитвам, особенно таких славных детей, как ты. Я считаю, что тебе очень повезло волею Богини оказаться именно здесь. Ты умная и красивая девушка и я уверена, что из тебя может выйти отличный маг.
– Но... Но у меня теперь нет ни родителей, ни дома, ни средств к существованию. Я не могу остаться здесь...
– По поводу жилья можешь не переживать. Ты не первая здесь, кто столкнулся с такой ситуацией. Наш директор очень добр, и если ты ему напишешь, он предоставит тебе постоянное жильё в общежитии и материальную помощь. Всё будет хорошо. – её ладонь мягко легла поверх ладони Лу. Греция сопровождала этот нежный жест обнадеживающей улыбкой, которой хотелось верить. – Я могу помочь тебе написать письмо на имя директора.
Лу опустила смущенный взгляд на своё неровное отражение в чае и глубоко задумалась над словами профессора. Может быть, Греция права? Может то, что она сейчас находится здесь, вовсе не ошибка, а возможность? Ведь на всё есть воля Матери. Она поднесла чашку к губам и сделала пару глотков ароматного напитка. Тепло растеклось от груди по всему её телу, ритм сердца замедлился, а мысли стали яснее.
– Спасибо Вам большое за поддержку. Ум... Этот чай тоже волшебный?..
В ответ Греция мило рассмеялась.
– Нет, чай самый что ни на есть обыкновенный. Я рада, что смогла помочь тебе, дитя. Знаешь, можешь заходить ко мне в любое время. Я буду не против твоей компании.
– А профессор Крауч... Почему он привел меня именно к Вам?
– Могу предположить, что он просто растерялся, увидев плачущую девушку. Мы с ним близкие друзья, вот он и решил привести тебя ко мне. Уж не обижайся на него, он очень занятой в последнее время. И не стесняйся обращаться к нему за помощью, он всё таки ваш куратор. Где вы с ним встретились, говоришь?
– Кажется, он выходил из архива... – Лу успела отпить ещё немного чая, прежде чем опомнилась и взглянула на настенные часы. – Ой, обед уже заканчивается.
На лице Греции отразилась недоумение. Если так подумать, преподавателям ведь тоже нечего делать в архивах... Странное место для встречи. Однако преподавательница не стала ничего высказывать по этому поводу, а лишь вернула их беседу в прежнее русло.
– Ничего, ты успеешь допить чай. Расскажи лучше, как тебе в университете?
Увидев неподдельный интерес в глазах Греции, девушка засмущалась и по привычке ущипнула пальцами кончик косы.
– Ох, здесь... здорово. – наконец призналась Лу и не смогла сдержать улыбку. В голове сразу всплыли образы соседок, преподавателей, старосты, дурачка Бани, Карла с его ручной сороконожкой и даже тех одногруппников, с которыми у Алумарии ещё не особо сложилось дружеское общение, но тем не менее, они тоже были к ней доброжелательны. Поборов минутную слабость, она снова опустила смущенный взгляд в чашку. – Вы правда считаете, что у меня... получится стать хорошим магом?
– Правда, – искренне ответила Греция и расплылась в милой улыбке.
Остаток обеденного перерыва они болтали о жизни, и Лу даже не заметила, как время их беседы подошло к концу. Второпях накинув на плечо сумку, девушка побежала к двери, но в последний момент обернулась.
– Спасибо Вам большое, профессор Греция! Я-я зайду в бухгалтерию и напишу письмо директору! – Алумария сама удивилась, с какой уверенностью она это сказала. А ведь минут сорок назад её мир готов был рухнуть.
– Удачи, дитя. Если что, ты знаешь, где искать нас с профессором Краучем.
.
.
.
К вечеру энтузиазм Лу заметно угас. Лёжа в своей кровати, она не переставала размышлять: «Почему это произошло именно со мной?» «Может, если бы я была хоть чуточку больше похожа на своего старшего брата, родители бы лучше отнеслись к тому, что я маг?» «Раз теперь я одна, нужно думать о будущем. Где я буду жить? Чем я буду зарабатывать? Кем хочу быть?». Но больше всего её терзал ещё более сложный вопрос: «Лу, ну что ты за идиотка такая?! Ни человека, ни мага из тебя хорошего не выйдет!»
Не каждый день от тебя отказывается родня, пусть и не самая замечательная в мире. Ещё и накопитель маны никак не даёт себя увидеть. Самоуничижительные мысли, одна хуже другой, тяжёлым грузом ложились на сердце девушки. В будущем она наверняка будет с улыбкой вспоминать всё, что надумала себе в этот день, но сейчас, когда любая незначительная проблема ощущается как конец света, было больше тревожно, чем смешно.
Соседки Алумарии не были слепыми и сразу заметили её подавленное настроение.
– Так, мне надоело, – докрутив бигуди, Адель встала из-за туалетного столика, и посмотрела на Лу через зеркало. – Ты не хочешь рассказать, почему целый день ходишь с таким лицом, будто у тебя кто-то умер?
– Ну правда, Лу, что случилось то? – поддержала её Вивьен, поглаживая своего питомца – геккона по кличке Василиск.
У Алумарии не было причин держать эту ситуацию в тайне, и всё же странно было во второй раз за день пересказывать кому-то историю о своих родителях и о письме, а потом ещё и задание от профессора Крауча. Их разговор затянулся до самого отбоя, и даже после него девчонки продолжали говорить уже в своих кроватях.
– Мне иногда правда кажется, будто ты из какой-то пещеры вылезла. – сетовала Адель. – Ещё и куратор проблем добавил... Он только это и умеет.
– Ну, по крайней мере проблема с накопителем – решаемая. Хочешь, мы завтра вам с мальчишками поможем?
– Я... Как раз хотела попросить у вас о помощи... – с улыбкой призналась Лу.
Они уже обсудили всё, что только можно и какое-то время лежали в тишине, пока Вивьен внезапно не сказала:
– Помните глава студсовета приходила на пару физкультуры? Она рассказывала про фестиваль.
– Ну?
– Ну я к тому, что до него осталась неделя. И уж на этом фестивале мы с вами должны погулять от души, – «абсолютно ни на что не намекая», Виви легонько пнула пяткой верхний ярус кровати. – Слышишь?
– Д-да, слышу... Но...
– Там будет здорово, отвечаю! Ещё на тех выходных в лавке родителей будет помогать мой старший брат, я совершенно свободна, вот и гульнём все втроём! Можем мальчишек ещё взять. Город тебе покажем.
– И оденем тебя подобающе, – добавила Ада. – Я уже видела в шкафу то убожество, что ты называешь «выходным платьем».
– Н-нормальное платье... – попыталась хоть как-то защитить свою одежду Лу, и, естественно, проиграла в неравном бою со столичной львицей.
– Оно идеально бы подошло для поминок, но для праздничного фестиваля не сгодится. Не переживай, мы что-нибудь придумаем.