Трещина
Прошло несколько недель. Их отношения напоминали красивый, но хрупкий танец — полный нежности и смеха, но требующий идеальной синхронности. И эта синхронность начала давать сбои.
У Киры приближался важный конкурс. Она пропадала в студии до поздней ночи, возвращалась домой выжатой и сразу падала в кровать. Телефон часто оставался без внимания.
В один из таких вечеров Максим отправил ей сообщение: «Устал? Как репетиции?» Ответа не было. Час. Два. Он смотрел на молчащий экран, и понемногу им начала овладевать досада. Сегодня была тяжелая тренировка, команда проиграла, а ему отчаянно хотелось услышать её голос.
Он позвонил. Гудки были долгими, и, когда наконец раздался её голос, он прозвучал отдалённо и устало.
— Привет... — сказала она. — Извини, я на репетиции. Всё плохо, ничего не получается.
— Я понимаю, — он попытался скрыть раздражение. — Просто хотел узнать, как ты.
— Всё нормально, — её голос был прерывистым, он слышал, как она дышит. — Макс, я не могу сейчас говорить, у нас тут аврал. Перезвоню позже, хорошо?
«Позже» наступило глубокой ночью, когда он уже засыпал перед телевизором. Сообщение было коротким: «Всё, падаю без сил. Спокойной ночи».
Он не ответил. Просто отложил телефон и уставился в потолок. Понимал ли он, что ей тяжело? Конечно. Но чёрвячок обиды уже начал точить изнутри. Ему тоже было нужно её внимание, её поддержка. Почему его борьба на льду казалась менее важной, чем её борьба с хореографией?
На следующее утро Кира, наконец, заметила его молчание.
— Ты что, обиделся? — спросила она за завтраком, с удивлением глядя на его хмурое лицо.
— Нет, — он отодвинул тарелку. — Просто думал.
— О чём?
— О том, что мы живём в параллельных вселенных. Я тут, а ты... там. И твоя вселенная явно важнее.
Это прозвучало резче, чем он планировал. Кира отложила ложку.
— У меня конкурс через три дня, Макс. Ты же знаешь, что это для меня значит.
— А для меня что значит? — его голос дрогнул. — Для меня мой спорт — это вся жизнь! А ты даже не спросила, как прошла вчерашняя игра!
Они смотрели друг на друга через кухонный стол, и в воздухе повисла тяжёлая, непривычная тишина. Это была их первая настоящая ссора. Небольшая, но болезненная трещина в том самом хрустальном замке, который они начали строить.
— Я думала, ты меня понимаешь, — тихо сказала Кира, вставая.
— Я тоже так думал, — так же тихо ответил он.
Она ушла на репетицию, оставив его наедине с холодным кофе и растущим чувством вины. Оба были правы. Оба были неправы. И оба не знали, как залатать эту первую, такую маленькую и такую глубокую трещину.