тринадцатый акт
— Хей, Чон, что за срочность? — спросил Хосок, когда они с Юнги пришли на уже знакомую площадку.
Вся группа была в сборе. Они стояли вокруг Чонгука и были чем-то взволнованными. В руках у старшего был старенький планшет, куда они все с любопытством смотрели. Только вот лица были грустные.
— Читай.
Хосок взял из его рук планшет с новостной сводкой. Они с Юнги внимательно прочитали статью. То ли Чона никак не доходил смысл написанного, то ли он просто не мог переработать данную информацию. Он перечитал несколько, раз, пока не спросил:
— Это что?
— У них нет средств, чтобы дать нам жилье, — пояснил простыми словами Чонгук.
Руки Хосока задрожали. Он не мог поверить в то, что это правда. Парень посмотрел на всех своих друзей, и в каждом взгляде он видел лишь отчаяние.
— Они снесут район, а нас просто выгонят на улицу, — продолжил Чонгук. — Мы напрасно думали, что эти капиталисты будут снисходительны до нас — обычных…
— Бродяг, — закончил Хосок. — Мы для них обычные бродяги.
— Хосок… — позвал его Юнги и положил свою руку ему на плечо.
— Ничего, — ответил он, а потом обратился к Чонгуку. — И какой план?
— Заявить о себе!
Чонгук был решителен, как и все остальные. Они смотрели на Хосока, ожидая его ответа. Но он тоже не сомневался. Он будет бороться за свой дом и свои деньги.
— Я заберу то, что должно мне принадлежать, — сказал красноволосый.
На улице светило тёплое весеннее солнце, которое пробивалось сквозь белые тучи — последнее напоминание о холодной зиме. Март месяц редко когда мог быть слишком тёплый, но почему-то именно сейчас природа решила резко пробудиться, поэтому из-под земли уже появлялись первые росточки.
Мотивация работать была бешеной, и члены команды первым делом начали мозговой штурм. Идея была одна общая — сделать флэшмоб в знак протеста. Сидя на разбитых лавочках, Чонгук перебирал идеи, но все было как-то слишком сухо.
— Чтобы оказать влияние на общественность и политиков, нужно сделать так, чтобы мы были заметными, — не выдержал Юнги этой пустой болтовни.
Танцор до последнего надеялся, что в головах этих людей пронесется хоть одна здравая мысль, но их не было ни у кого. На него резко посмотрели сразу все, словно он сказал какую-то околесицу.
— Я имею ввиду, нам надо выступить где-то там, где нас увидят. Где мы сможем помешать.
— И где же? — спросил Чонгук, смотря прямо на Юнги. — Ворваться к ним на совет в правительственном доме?
— Есть одна идея.
Юнги рассказал, что скоро будет выставка искусств, организованная благотворительным фондом политика Чхве УмиИмя и должность полностью выдуманы, любые совпадения с реальными лицами всего лишь совпадения., где будут присутствовать многие политические деятели. Данная выставка приурочена к годовщине смерти музыканта, прославившего страну на весь мир. Это мероприятие было показательным, демонстрируя, что государство заботится и об развитии искусства в стране.
На вопрос «откуда ты это знаешь», Юнги лишь пожал плечами и сказал, что его родители тоже туда приглашены, как значимые деятели искусства в Корее. На это кто-то из группы фыркнул, процедив сквозь зубы что-то типа «богатенький буратино», но Мин проглотил это, посчитав, что сейчас не самое время для конфликтов.
— Вот же, нам денег не дают, а благотворительные вечера устраивают. Ты сможешь туда сходить в ближайшее время и достать нужную нам информацию?
— Чонгук, почему сам не сделаешь? — возмутился Хосок.
— Прости, но имидж школьницы-отличницы здесь только у Шуги. Он будет самым не заметным.
Чонгук, кажется, откровенно издевался над Юнги, но в каком-то смысле был прав. Тема искусства наиболее подробно была известна больше всех только ему. Конечно, некоторые ребята тоже интересовались живописью или музыкой, но в силу образования в их знаниях находились огромные пробелы. Не то, чтобы знание, в каком году Ван Гог написал «Подсолнухи», пригодились бы им, но принцип работы выставочного пространства знать бы хотелось.
— Конечно, — кивнул Юнги. — Могу сказать, что мероприятие будет проходить в музее современного искусства. Вход по приглашениям. Я без понятия, как вы туда попадёте.
— Ты забыл ещё кое-что сказать, — как бы невзначай сказал Хосок.
— И что же? — тут же поинтересовался Чонгук.
— На открытии мероприятия будет выступать балетная группа из Академии. Я в числе артистов.
Послышались уничижительные вздохи отчаяния среди толпы. Теперь уж никто почему-то не поверил, что они смогут хоть чего-то добиться. Юнги и Хосок переглянулись. В голове Чона зародилась какая-то идея, и Мин это понял, когда заглянул ему в глаза. Там пробежала знакомая озорная искра, которая разгорелась в пожар.
— Есть идея, — тут же сказал Хосок, а Юнги только успел сказать короткое «нет», но оно было на столько маловажным, что его и не заметили. — Мы можем попробовать уговорить твоих одноклассников, чтобы они помогли нам.
— Ты издеваешься? Каким образом?
— Эти богатенькие балеруны нам не будут помогать, и не дай бог ещё сдадут ментам раньше, — сказал кто-то из группы.
— Но Юнги же помог! — возмутился Хосок.
— Забыл какими правдами и неправдами меня уговаривал? Я так не смогу. Да и где мы будем тренироваться? Здесь? Никто сюда и носа своего не сунет!
— Шуга, — серьезно сказал Чонгук, посмотрев на него. — Ты должен постараться их уговорить.
Юнги тяжело вздохнул. Это будет сложно. Он хотел помочь ребятам всеми способами, но не знал как. Вряд ли кто-то вообще согласится. Но стоит ему посмотреть в эти грустные хосоковы глаза, так и сердце сжимается. Не хотелось его оставлять без дома.
На следующий день прямо перед началом занятия, когда учителя ещё не было, Юнги встал перед группой с надеждой, что они хотя бы смогут его выслушать. По правое плечо от него стоял всеми знакомый серьёзный Чон Хосок, а по левое приглашенный и любопытный Чон Чонгук, который смотрел куда угодно, но не на группу. Он впервые в таком заведении, где все слишком.
— Ребят, спасибо, что согласились выслушать, — сказал нервный Юнги, когда они все же собрались. — Я знаю, что не смею вас просить о таком, но иначе мы не справимся.
Сердце Юнги стучало громко. Кажется, его было слышно на всю аудиторию. Этот звук отскакивал от окон, от зеркала на стенах и от высоких потолков. Он нервничал. Одногруппники смотрели одновременно с интересом и с неприязнью.
— Тут возникла проблема социального характера. Район, в котором живёт Хосок скоро сносят, и там будет новый жилой комплекс. Проблема в том, что когда-то им обещали вместо этого выдать новое, но так уж получилось, что недавно вышла новость о том, что ничего они не получат…
Речь Юнги слишком не связная. Он не знает, о чем говорить, как это преподнести. Он говорил медленно, запинался, в процессе всего этого нервно потирал руки. Он был слишком не уверен в силе своего убеждения. И по лицам артистов было видно, что им уже не нравится эта идея.
— А нам то чего до них? — громко сказала Юндже, с презрением смотря на Хосока.
— Проблема в том, что нас выгоняют с голой жопой на улицу, — вступил Хосок, видя, что Юнги не справляется. — Они отбирают наши дома и незаконно действуют, не давая ничего взамен. У меня есть группа танцоров. Они, правда, не плохие ребята и хорошо двигаются, но без вас мы не справимся.
— А можно ближе к делу? А то пока что совсем ничего не понятно! — сказал парень из первого ряда.
— Им нужно выразить акт протеста, — продолжил Юнги. — А собрание фонда — это отличная возможность, так как там будет много политиков и камер. Вы все помните, что мы выступаем на открытии в музее современного искусства. Просьба лично от меня — показательно сорвать выступление, чтобы их услышали.
С поддержкой Хосока Мин стал намного увереннее. Он вдруг обрёл силу говорить серьёзно и максимально убедительно.
— Вы все люди. Да, пусть недолюбливаете тех, кто ниже рангом. Но никто не хотел бы, если бы ваш дом просто так отобрали. Этим людям некуда идти. Если вы думаете, что отказавшись помешаете, то глубоко ошибаетесь. Уличным танцорам просто будет чуть сложнее, но они все равно сорвут наше выступление.
— Когда мой отец узнает об этом…
— А ты кто, Драко Малфой? — с усмешкой сказал Хосок, перебивая Ильсома. Остальные тоже тихо засмеялись. — У вас не будет никаких проблем. Я вам гарантирую, все будет выглядеть так, как будто вы не при делах.
— То есть, вы просите нас, чтобы вы нам помешали ради благотворительности? — сказал кто-то из толпы. — Чтобы какие-то беспризорники не остались без дома? Нам то какое до них дело?
— Вообще-то никакого, — задумчиво сказала Юндже. — Но они сказали же, что в любом случае нам помешают, — девушка повернулась к группе. — Почему бы нам не помочь им и не станцевать бы вместе?
После слов девушки многие задумались. Хосок в первые в жизни готов был её благодарить. Её слова оказали сильное влияние на танцоров. Конечно, они ещё долго обсуждали и спорили, но каким-то неведомым образом большинство удалось уговорить. Для Юнги, Хосока и Чонгука это была большая радость. И вот уже пошли разговоры о том, каким образом они будут вместе работать, так как балет и уличные танцы не очень сочетаются.
— И все же я против! — громко заявил Ильсом.
Хосок подошёл к нему и мерзко погладил по голове.
— А тебя, малыш Ильсом, никто не спрашивает. Будь хорошим мальчиком, иначе снова окажешься со сломанной челюстью.
Многие снова посмеялись, и для Хосока стало понятно, что авторитетом данный экземпляр совсем не пользуется. Только и умеет, что угрожать отцом и хвастаться деньгами.
— А где нам заниматься тогда? Нам учитель Мун не разрешит здесь репетировать.
— А ему и не нужно об этом знать! — крикнул Чимин входя в танц класс и хвастаясь ключами. — Я когда-то сделал копию.
Услышав знакомый голос, Чонгук тут же обернулся и расплылся в улыбке, когда увидел Чимина. Вот теперь стало совершенно ясно, откуда они с Тэхеном знакомы. Это дружок Шуги.
— Ой, куколка, и ты здесь! — сказал Чонгук, вставая в позу доминанта.
— Фу, ты то тут что забыл? — скривился Пак, отдавая ключи Юнги. — Все же хочешь получить в морду?
— Какой ты злой! Я все ещё жду твой номер.
— Иди подрочи лучше!
— Каждый день это и делаю с воспоминаниями о тебе.
В толпе студиозов послышалось громкое «фу». Чимин скривился и отвернулся. Ему, в самом деле, было противно от этого человека.
— Свои липкие подкаты оставь своим дешевкам с района.
Чонгука такое только завело. И он принял решение во что бы то ни стало завоевать сердце Пак Чимина. Он вёл себя слишком дерзко, а Чонгуку такое нравилось. Он любил недоступных, ему было в удовольствие их завоёвывать и видеть, как тают их сердца.
***
На следующий день по договорённости артисты остались после занятий, а Хосок привёл остальных ребят с улиц. Знакомство произошло не так гладко, как планировалось. Было много ругательств, подколов и неуместных шуток. Два мира встретились, и произошёл взрыв. Юнги и Хосок пытались их сплотить всеми силами, но даже и через неделю ссоры не прекращались. Работа шла, но очень медленно, что никого не устраивало.
— Тебе нужно поговорить со своими, а то они ни во что не ставят моих, — сказал как-то Хосок, когда они тренировались отдельно, репетируя номер Юнги на смотр. — Вот так. Здесь движение реще.
— Я не виноват в том, что твои ведут себя, как дикари, — Юнги сделал выпад, а потом покрутился на месте, закончив плавным присядом. — Попроси их быть менее шумными.
Эта репетиция была слишком напряженной. Из-за ссор танцоров парни тоже испытывали некое неудобство в отношениях друг друга. У них стало неожиданно втрое больше обязанностей и про отдых можно было легко забыть. Никто из них не высыпался. Помимо основной учёбы у них был ещё финальный смотр, к которому они оба готовились. А флэшмоб-забастовка, где танцоры просто не могли работать вместе, просто выбивала последние силы.
— Знаешь, просто они снобы и много придираются. Нет! Я же показывал это движение! Вот так!
— Знаешь! — Юнги остановился и зло посмотрел на Чона. — Придираешься сейчас только ты. Я все правильно делаю.
— Нет. Расслабь руки! — Хосок подошёл к нему и немного подёргал за предплечья, чтобы их расслабить. — Они снобы, которые не видят ничего дальше своего носа. И смотрят свысока на тех, кто ниже них по статусу.
— Если бы они вели себя нормально, то и не пришлось бы так делать.
Юнги продолжил танец, параллельно разговаривая с Хосоком, который все сильнее раздражался, когда тот делал ошибки.
— Да ты издеваешься!
— Скажи спасибо, что они вообще согласились работать с вами. Я не думал, что получится.
— Твоя подружка постаралась, — недовольно сказал Хосок, смотря на то, как парень двигается.
— Ты до сих пор ревнуешь, — Юнги выполнил шассе прыжок с продвижением, при котором одна нога догоняет другую, соединяясь в пятой позиции в верхней точке прыжка. — Она не моя подружка. Но Юндже все же уговорила их, за что я благодарен ей.
— Ага. А в знак благодарности дашь ей отсосать у себя?
Юнги, когда услышал это, то споткнулся и чуть не упал. Он нахмурился и посмотрел на парня возмущенным взглядом. Его бесило то, что тот до сих пор ревнует и смеет выражаться подобным образом.
— Ты с ума сошёл? Совсем уже ёбнулся?
— А что? Нет что ли? Каждый день смотрю на то, как она на тебя слюни пускает, — Хосок сложил руки на груди. — Все эти касания невзначай, заигрывания.
— Так это не ко мне вопросы, а к этой влюблённой дуре! Я же на неё слюни не пускаю.
— Ага, зато улыбаешься, как идиотина.
— Идиотина здесь только ты!
Они не заметили, как перешли на крик. Уже и музыка кончилась, но они продолжали ругаться.
— Хоть раз включи свой маленький мозг и подумай, если есть чем, — Юнги взял полотенце, висящее на станкеразновидность спортивного инвентаря, необходимого для отработки танцевальных движений. Он представляет собой конструкцию из двух длинных брусьев, закреплённых к стене или полу. и вытер им лицо от пота.
— Ну уж извините, что моё эго не такое раздутое, как у балерунов в трико, — почти крикнул Хосок. — А вы, ваше балетное величество, могли бы и снизойти до такого холопа, как я.
Хосок показательно сделал реверанс.
— Ну уж нет, до такого уровня я опускаться не буду. Слишком долго падать.
Хосок обижено посмотрел на Юнги, и только сейчас тот понял, что сказал.
— Что ж ты тогда выбрал такого низкокачестченного, как я? — крикнул в обидняках Хосок. — Иди и ебись с этой своей шмарой, а до меня не доёбывайся.
Хосок схватил свой рюкзак с пола и быстрым шагом пошёл на выход.
— Хо…
— И скажи своим пидорасам в колготках, пусть завалят свои ёбла, если хотят, чтобы те остались целы.
Дверь громко хлопнула, и Юнги остался в звенящей тишине один. Он облокотился о станок и посмотрел на себя в зеркале. Чёрные мокрые волосы обрамляли лоб, майка прилипла к телу, а трико неприятно прилегало к ногам. Уже зажившая тату полностью покрывала правую руку.
Тренировки всем вымотали нервы, особенно Юнги и Хосоку. Они с самого начала знали, что будет сложно. Возможно, они взялись за это дело только потому, что никто не верил, что сотрудничество получится. Команды пусть и разные, но выступление получится фееричным и Юнги в этом уверен.
Мин жалел о словах. Пожалел в ту же секунду, как сказал. Но, как гласит известная поговорка, слово не воробей — вылетет, не поймаешь. Он знал, что обидел Хосока, и ему не было оправдания. Да, они могли смеяться друг над другом, говорить подобные вещи в шутку. Но сейчас это шуткой не казалось.
Юнги ещё несколько раз пытался прогнать танец, но без Хосока не получалось ровным счётом ничего. Из-за чувства стыда он просто не мог сосредоточиться. В итоге танцор просто упал по середине зала от собственного морального бессилия. Он смотрел в потолок и не мог понять, в какой момент времени жизнь привела его к этому самому моменту. Почему он оказался здесь с новой причёской, с тату и с любимым человеком, который даже не является девушкой?
На следующий день Юнги выцепил его на тренировке, когда в очередной раз балет и хип-хоп не сошлись характерами. Радовало только одно — у них начало получаться.
— Хосок, давай поговорим, — попросил Мин, подойдя к нему.
— Так, первая линия переходит во вторую! А третья в первую! — командовал Хосок танцорами, не обращая внимания на парня.
— Хосок.
— Я с пидорасами, у которых огромное самомнение не общаюсь, — как бы невзначай сказал Чон, продолжая следить за танцорами.
— Я был не прав, — сказал честно Юнги. — Прости. Сказал не подумав.
— Именно поэтому ты сказал то, что давно думал. Так! Стоп! Показываю!
Хосок встал перед группой напротив зеркала, показывая движения и объясняя их. Юнги рукой зачесал волосы назад. Сил уже не было никаких.
— Смотрю, голубки поругались, — ехидно сказал Чимин, встав рядом с ним и повторяя движения Хосока.
— Ты ещё! Просто конфликт.
— Ага, я заметил, — усмехнулся Пак. — У вас обоих явный недотрах.
— Подожди. Здесь реще.
Юнги остановил его руку и, ведя ее же, показал, как будет лучше. А после и вовсе показал сам.
— С чего ты решил, что мы любовники?
— А то по вам не видно! Поверь, уже все давно догадались, одни вы продолжаете делать вид, что это не так. Я вообще удивлён, как ты, Мин-Юнги-я-мужиков-не-трахаю, смог запасть на него. Ну у него же типа хуй в штанах.
— Его сейчас у тебя не будет, если не заткнёшься.
Юнги посмотрел на сосредоточенную спину Хосока. Он двигался так легко и уверенно, словно ни на секунду не сомневался в себе и своих навыках. Он был строгим учителем, не менее строгим, чем Юнги. И они оба в паре работали прекрасно. Оба знали свою работу и никогда не мешали работе друг друга.
— И вот опять, этот взгляд, — усмехнулся Чимин. — Не знаю, что у вас произошло, но вам надо срочно мириться. Вы — единственное, что связывает нас всех.
Пак продолжил танцевать, уходя в сторону, а Юнги остался на месте. Они оба, в самом деле, были единственными, кто мог управлять всей этой сворой. Пусть сейчас не особо получалось, но с каждым днем становилось все лучше. И в итоге они дойдут до того, что артисты балета и уличные танцоры будут работать сообща.
Мин присел на лавку рядом с Намджуном, который внимательно следил за Тэхеном, танцующим в общей группе. Хосок рассказывал, что тот тоже когда-то был в команде, но танцы — это не основная его деятельность. Узнав о том, что их лишают дома, парень, как и Хосок, не мог оставаться в стороне. Кажется, общий враг хорошо объединил всех.
— Ты чего тут? Тебе разве не нужно в студию? — спросил Юнги у Намджуна, что глаз не сводил с синевласого.
— Тут Тэхен. А ещё Чимин и Чонгук, — ответил музыкант.
— Ой, да ладно тебе. Никто твоего Тэхена не тронет. Тем более, тут я и Хосок. Мы то уж точно его в обиду не дадим.
— Вы сначала в своих отношениях разберитесь. Что вчера произошло, что сегодня Хосок такой злой. Даже мне стало страшно, смотря на него, а я вообще не танцую.
— Поругались, и я наговорил лишнего.
— Что в тебе неизменно, так это неумение держать язык за зубами.
— Я хочу с ним помириться, но он избегает меня. Не знаю, что делать. У меня то и отношения впервые.
— Да, друг, ты в полной заднице.
Задница была намного глубже, чем предполагалось, так как и через неделю Хосок не разговаривал с ним от слова совсем. Они вместе учились, тренировались. Даже больше, в танце у них было прямое взаимодействие, но холодный отсраненный взгляд и обидчивое молчание добивали и говорили сами за себя. Репетиции Юнги тоже теперь проходили самостоятельно, но без Хосока совсем ничего не получалось. Он то и дело делал ошибки, сбивался и, казалось, что самостоятельно он никогда не справится. Ему нужно было присутствие Чона.
***
В день открытия музей был полностью закрыт на мероприятие. Большинство приглашённых гостей уже явились к открытию. Это были политики и прочие
влиятельные люди, а так же, много представителей искусства.
Внутри музея современного искусства царит особая атмосфера — просторная, светлая и немного загадочная. Высокие потолки создают ощущение бесконечности, а большие стеклянные стены пропускают мягкий дневной свет, который мягко ложится на пол и экспонаты. Пространство кажется живым и дышит свободой. Полы гладкие и светлые, отражают свет. В воздухе слышен тихий шорох гостей, их шаги и тихие разговоры. В этом месте кажется, что искусство не просто висит
на стенах — оно живёт внутри, вдохновляя на новые идеи и размышления.
В пределах этой свободы Юнги нервно расхаживал в белом сценическом костюме, усеянном голубыми и чёрными стразами, где с рукавов еще свисали полупрозрачные ткани, напоминающие крылья ангела, чем и бесил своих одногруппников, которые уже давно были готовы начать. Он озирался по сторонам, наблюдая за танцорами, которые с лёгкостью смогли влиться в толпу гостей, оставаясь тем самым незамеченными. Мин не знал, каким образом Чонгуку удалось протащить своих ребят, но был безумно рад, что это удалось сделать.
Танцор провел рукой по своим уложенным лаком волосам, которые уже прилично отрасли, чтобы это можно было назвать «гривой». Отец уже начал высказывать свое недовольство по поводу длины, но Юнги было все равно. И осознание того, что родители до сих пор не знали о тату, делало его жизнь чуть легче.
Когда был замечен Тэхен, который старательно пытался спрятать свои синие кудри под беретом, подаренным когда-то Намджуном, то это означало немую готовность уличных танцоров. Он нашёл взглядом Хосока, который в своей привычной манере выделялся ярким пятном, и тот ему кивнул, подтверждая мысли. А единственная мысль, которая проскочила в голове Юнги на данный момент была о том, лишь бы родители не заметили его. В ином случае отец всё поймёт, и их план имел шанс провалиться.
Когда был подан сигнал о начале вечера, со вступительной речью выступил непосредственно сам Чхве Уми. Были долгие благодарности о том, что им позволили провести этот благотворительный вечер. Так же благодарности в сторону гостей, что согласились прийти, и в сторону Корейской Академии Искусств, которая согласилась показать весь потенциал выпускников. И нельзя было не упомянуть о строительстве того самого нового жилого комплекса на месте нынешних трущоб. Гости, в отличие от танцоров, радостно восприняли эту новость, но они еще не знали, что жителей будут лишать последней надежды.
После заключительных слов свет немного приглушили, оставляя немного лишь посередине просторного зала, окруженного выставочными экспонатами. Из колонок звучит мелодичная композиция из балета «Лебединое озеро». Первой вступала девушка в белоснежном балетном костюме. Это не было классическое исполнение сюжета композиции, им позволили поставить оригинальный номер, чтобы показать всю гениальность учебного заведения и уникальность студентов. Данное решение являлось одновременно и выигрышным, и неудачным, так как никто не думал, что танцоры будут способны на бунт.
С пятого вступления тромбона на сцену в свет вышел Чимин, лидируя в этом акте. На задней линии немного в тени другие танцоры Академии начали постепенно образовывать построение для следующего вступления. И вот уже в кульминацию начался настоящий перфоманс. Артисты меняли строй сменяя лидеров, пока в первую линию не встал Юнги и ещё несколько ребят.
Смотря на выступление сына, господин Мин мог испытывать только гордость. Он знал и видел с какой страстью тот выступал. Его движения были точные и безошибочные. Несмотря на весь подростковый бунт, который испытывал Юнги, его навыки нисколько не ухудшились. И Мин старший был уверен, что парень просто хочет поспорить, но в итоге все равно последует по его стопам. В первую очередь отец гордился собой, так как Юнги был именно его творением. И видя сейчас его выступление нисколько не сомневался в правильности своего выбора. Это был талант мальчика, который ему удалось правильно раскрыть.
В это время в стороне стоял Хосок так, чтобы его не заметили, и ждал, когда он сможет начать свой флэшмоб. Он наблюдал за Юнги со спины, где почти ничего не было видно, но почему-то именно эту спину он мог узнать из тысячи. Обида все еще гложила его сердце и душу, но головой парень понимал, что это глупо. Они же всегда шутили друг над другом, но почему-то именно сейчас их ссора была слишком обидной. Три недели молчания дались Чону с трудом, но он надеялся, что данное наказание для брюнета будет хорошим уроком. Работать молча сложно, особенно когда вы лидеры двух совершенно разных команд. Но у них получилось. Ребята нашли общий язык, пусть и с огромным трудом.
Когда Хосок смотрел на танец Юнги со стороны, то не мог оторвать глаз. Вообще он был приятно удивлён, когда увидел его сценический костюм. Раньше Чон смеялся над артистами балета мужчинами за то, что они носят слишком обтягивающие вещи, но спустя пол года близкого общения с классическим танцем его мнение по поводу этого смягчилось. Но окончательно его разбил именно костюм Юнги. Да, он был типичный для такого рода выступлений, но почему-то именно на парне сидел слишком идеально. И даже трико ни сколько не портили элегантный образ парня. А верхняя часть костюма и вовсе создавала лёгкость его и так худой фигуре. Различные прыжки, названия которых Хосок так и не выучил, получались слишком легко, а ткани на рукавах дарили впечатление полёта. Юнги был не просто ангелом в глазах Чона, а целым искусством. Данное слово придумали, как только тот родился, но никак не наоборот. И сколько бы Мин не пытался изменить свой имидж, сколько бы ни старался сделать его грубее, но именно та элегантность, лёгкость и аристократичность никогда не уйдут. Он с этим родился.
Это и есть он.
Он — искусство.
В невероятно красивую мелодию «Лебединого озера» постепенно начали попадать совершенно не подходящие резкие звуки барабанов, которые все чаще сменялись на басы, пока музыка окончательно не сменилась на современный хип-хоп репертуар. По началу никто даже не заметил, принимая это за произвольную программу, но после того, как свет резко начал моргать, а танцоры остановились, озираясь в непонятках, стало все ясно.
На сцену резко выпрыгнули уличные танцоры, как бы прогоняя артистов балета и срывая выступление. Это было очевидным заявлением. Громкая музыка, резкие движения и совершенно незнакомые люди вышли вперёд. И в первых рядах яркий Хосок, как факел инквизиции, идущей на казнь. Их целью было напугать богачей, поэтому никто не стеснялся в нарушении личных границ и слишком громких выражениях эмоций. Это было слишком отважно, громко и грязно. Именно всё то, что так не любят аристократы. Слишком вульгарно.
Убежав за стену, Юнги дал себе пару секунд на то, чтобы сосредоточиться и собраться с мыслями. Здесь в сумке, которая лежала за стойкой с какой-то вазой, лежала его одежда для уличных выступлений. Он поспешно оделся поверх сценического костюма и не жалея укладки полностью ее растрепал руками. Кудри не аккуратно торчали в разные стороны и легли на глаза. Панамка завершала образ, скрывая его лицо от посторонних глаз, которые могли его узнать. Юнги быстро осмотрелся на друзей, те тоже почти были готовы в своих бунтарских образах.
Два раза вдох и выдох. Здесь нужно слушать музыку.
Он сосредоточенно посмотрел на выступающих. Вот Хосок исполнил кик итKick it [Кик ит] с англ. пни его. Простой пинок в воздух. При исполнении необходимо помнить про Грув (Кач). Исходное положение: I параллельная позиция ног. «И» — kick [кик] или пинок правой ногой вперед. Движение напоминает удар по мячу в футболе. Корпус делает «кач» вперед. «Раз» — правая нога возвращается в исходное положение. Левая нога делает замах назад. Корпус слегка откидывается назад. «И» — левая нога делает kick [кик] вперед. «Кач» вперед. «Два» — аналогично движению на «Раз», только с противоположной ноги. На следующий такт движение повторяется. Kick, Kick + Back jump, а после этого громкий удар музыки. И вот уже все танцоры выбегают — почти влетают — на сцену в экстравагантных костюмах, исполняя несколько движений одновременно, чем пугают людей еще больше. Юнги в первой линии с Хосоком, и они не собираются останавливаться.
Одновременно с этим со стен, где должны висеть картины, свешиваются красные ткани-флаги, на которых белой краской написано «мы не позволим забрать наш дом» и «ДондонгуВымышленный бедный район Сеула, где живет Хосок и остальные уличные танцоры, придуманный исключительно для этого произведения наш». Это была полностью идея Тэхена, которую он реализовывал исключительно самостоятельно. Когда парни в первый раз увидели эти флаги, то долго еще хвалили Кима, утверждая, что они точно внесут ясность в контекст их выступления.
Музыка сменялась с классической на современную. Они перемешивались, превращаясь во что-то новое, и играли по очереди, создавая совершенно новую композицию. Гости вечера стояли в смешанных чувствах и не могли понять, как им реагировать. Это было одновременно и красиво, и не понятно. Только администрация и некоторые важные люди сообразили организовать задержание с помощью охраны и полиции, которая уже была на подходе.
Тут то и начался хаос. Люди в форме вбежали в зал, задерживая нарушителей порядка. Танцоры разбежались по всему помещению. Громкая музыка и все еще мигающий свет мешали ориентироваться. Юнги бежал за Хосоком, но в какой-то момент в этой толпе он его потерял, наткнувшись на полицейского, который сразу же схватил его за куртку. Мину удалось вырваться и уйти в противоположную сторону, но он и шага не успел сделать, как ему преградил дорогу другой офицер. Они вдвоём еле заломали ему руки, пытаясь удержать. А Юнги никак не хотел сдаваться и тем более ехать в участок. В ходе задержания панамка упала с него, когда он уже окончательно сдался, поняв, что ему конец. Он просто выбился из сил. Полицейские явно были сильнее его, и их было всего два раза больше.
Мин посмотрел в сторону родителей сквозь чёрные кудри, что упали на его лицо. Отца на месте не было, но там стояла мама, которая с удивлением смотрела на сына. Она сразу узнала его по одежде. Не могла не узнать, так как именно ее она регулярно закидывала в стирку. Её догадки подтвердились именно в этот момент, когда их взгляды пересеклись. И последняя мысль парня, перед тем, как его грубо увели, чтобы затолкать в машину, была именно о том, что ему жалко маму. Он всеми силами старался делать так, чтобы уличные танцы не портили его репутацию. Он обещал ей, что все будет хорошо. И не сдержал. В ее взгляде было разочарование и грусть. И чувство стыда еще долго его не покидало.