четырнадцатый акт
В районном полицейском участке сегодня был невероятно богатый на задержания день. Многих танцоров прямо сейчас оформляли. Работа кипела. Юнги внимательно осмотрелся. Он был здесь единственный из академистов. Уличным танцорам не привыкать, они регулярно попадаются на нарушении порядка, но вот для Мина это был первый опыт, за который уже стыдно. Лицо мамы, на котором застыло разочарование, до сих пор стояло перед глазами.
— Я же говорю, офицер Юн, — обратился Юнги к полицейскому, что сидел напротив него. — Я там выступал! Я гость, а не нарушитель.
Мужчина посмотрел на парня изподлобья и снова опустил взгляд на бумаги. Его допрашивали уже битый час, пытаясь понять, оформлять или нет.
— У вас же есть списки гостей! — не унимался Юнги. — Посмотрите! Мин Юнги. Я танцор Академии.
— Ты то есть в списках, — тяжело вздохнул полицейский. — Но ты не выглядишь, как человек, который танцевал балет, — он выразительно посмотрел на одежду. — Да и поймали тебя непосредственно во время выступления.
— Да вот же!
Юнги немного приспустил с плеч белую ветровку, открывая вид на сценический костюм, что был под ней. И стразы даже убедительно сверкнули под белой офисной лампой. Мужчина посмотрел на него, как на дурака, но ничего не сказал.
— Что ты с ним возишься? — к их столу подошёл его коллега, который уже отпустил одного из задержанных. В его руках была папка с делом. — Родителей хотя бы вызвал?
— В том то и проблема, что ему уже есть девятнадцать. Он совершеннолетний. Он и в списках числится, как гость. Но поймали его вместе с этими.
— Ну в школу тогда сообщи. Пусть сами разбираются.
— Чонджи, иди работай! — устало сказал офицер Юн. — Я сам разберусь с ним.
Мужчина пробубнил что-то на подобии «делать тебе нечего» и ушёл. Юнги тяжело вздохнул и развалился на стуле. Его в ближайший час точно не отпустят. И родителей до сих пор нет. А значит это только одно — мама не рассказала отцу. Интересно, через какое время его будут искать?
— Юнги!
Крик разнёсся по всему большому помещению и внутрь вбежал Чон Хосок, у которого на плече была сумка Мина, которую он забрал из музея. Выглядел он потрёпанным и относительно целым: была разбита только губа и небольшая ссадина на носу. Юнги был рад его увидеть, а еще его порадовало то, что парень смог скрыться. Иначе, они бы оба тут сидели.
— Офицер, отпустите его! Он же ни в чем не виноват! — Хосок красным вихрем побежал к их столу, нервно перемещая взгляд между ними.
— А ты, собственно, кто? — мужчина развернулся к нему всем корпусом, положив бумаги на стол.
— Я? Брат, — без доли сомнений ответил он. Репетировал.
— Дану? — офицер усмехнулся.
— Двоюродный, — в подтверждение своим словам он кивнул и переместил взгляд на довольного Юнги. — Наши матери родные сестры.
Мужчина с насмешкой осмотрел их обоих, сравнивая, а потом криво улыбнулся.
— Слушай, братишка, иди отсюда, пока я не задался вопросом, откуда ты сам такой пришёл. Или штраф захотел с записью в личное дело?
— Офицер Юн, — сказал Юнги, немного наклонившись к нему. — Вы же сами видите, что на меня нечего копать. А то, что я попался, так это абсолютная случайность. Я в толпе затерялся.
— А полицейские, что тебя задержали, сказали, что ты их пару раз по рёбрам ударил, пытаясь сбежать.
— А они мне руку вывихнули! — Юнги показательно подвигал плечом и поморщился якобы от боли. — При чем моя рабочая! Как я учиться то буду? А выступать? У меня диплом так то через месяц.
Мужчина еще раз посмотрел на Юнги и Хосока, задумался, а после посмотрел на часы, что стояли у него на столе. Видимо, осознание, что Мин сидит тут слишком долго, наконец дошло до него.
— Ладно. Можете идти, — сдался он, и убрал бумаги куда-то в папку.
— Правда? — обрадовался Юнги.
— Да. Поверю, что ты случайно попался. А теперь идите. У меня смена кончается!
— Спасибо, офицер Юн! — Мин подскочил со своего места и глубоко поклонился ему. — Передавайте «привет» жене!
Юнги и Хосок поспешно вышли из участка, не желая там проводить еще хоть секунду. Уже смеркалось. Они молча шли по улице шумного города. Мин был невероятно благодарен ему, что тот забрал его, иначе, видимо, пришлось бы звонить родителям и объяснять, каким образом он загремел.
— Спасибо, что пришёл, — сказал Юнги, повернув голову в сторону Хосока.
— Не мог же я тебя там оставить, — все еще обижено хмыкнул Чон и пожал плечами. — Тебе нельзя портить статус пай-мальчика.
— Тебя сильно помяли?
— Нет. Я смог убежать.
— Выглядит больно, — Юнги посмотрел на губу парня.
— Ерунда, — отмахнулся Хосок, а после улыбнулся. — Кстати, поздравляю тебя с первым приводом. Теперь ты лишился криминальной девственности.
Юнги лишь кивнул на это. Пусть родителям не позвонили, но все равно придётся как-то объясняться перед мамой. А ведь до сих пор стыдно, и вряд ли это чувство когда-нибудь пройдёт.
— Мама меня видела. Теперь думаю, что говорить ей.
— Оо, чувак, сочувствую. Дома тебя ждёт разнос. Отец тебя теперь из дома не выпустит.
— Вряд ли она ему сказала. Иначе меня бы забирал именно он.
Хосок с ним согласился, и какое-то время они шли в неловком молчании. Осадок ссоры до сих пор сидел в груди и грыз изнутри. Это что-то не давало спокойно есть или спать. Было сложно жить, зная, что любимый человек обиделся на тебя. Юнги постоянно об этом думал. Три недели молчания окончательно его довели, что даже несмотря на невероятную усталость, он все равно не мог сомкнуть глаз ночью.
— Хо, прости меня, — сказал Мин, когда они стояли на переходе, ожидая зелёный свет. — Я перегнул палку и не должен был тебе тогда говорить это все.
— Забей, — махнул рукой Хосок, но даже не посмотрел на него, все также уставившись в точку перед собой. — Я тоже был не прав. Просто в такой период это меня сильно задело. Было больно слышать о том, что я беден, именно в тот момент, когда мы боролись с этой бедностью.
— Я, правда… — он тяжело вздохнул. — Просто я сильно устал, и с горяча наговорил глупостей.
— Наверное, ночами не спал, думал о своём поведении, — Хосок усмехнулся и все же посмотрел на Мина.
— Даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь. Но ты прав.
— Знаешь, Юни, в чем наша проблема? Мы с тобой из разных миров. И даже через двадцать лет мы не сможем друг друга понять.
Хосок снова повернулся к Юнги, встречаясь с озадаченным выражением лица брюнета. И он тонул в его глазах. И уже было даже не важно, что загорелся зелёный сигнал светофора, что люди их спешно обходили, говоря ругательства, так как они стояли у всех на пути. Они смотрели друг другу в глаза, и оба всё понимали.
— Но это не значит, что мы должны ругаться, — продолжил Чон. — Это как разные профессии. Художники же не ругаются с нефтянниками, потому что не понимают природы их работы. Почему тогда мы должны? Тем более, что рано или поздно я смогу зарабатывать большие деньги. Мир?
Хосок протянул свою руку Юнги для примирительного рукопожатия. Тот ее принял и широко улыбнулся, радуясь тому, что им все же удалось помириться.
Светофор начал мигать, напоминая, что время для перехода дороги заканчивается. Парни, не сговариваясь, сорвались с места и побежали, чтобы успеть, весело смеясь. Как только они ступили на тротуар, то загорелся красный для пешеходов, и автомобили тронулись с места, продолжая движение. Хосок поправил сумку Юнги, которая все ещё висела на него плечах. Мин протянул свою руку.
— Давай я понесу.
— Да ладно. Иди. Ты и так натерпелся за сегодня.
А потом Хосок достал из кармана его белую панаму и вложил в протянутую ладонь.
— Ты даже ее забрал!
— Она там лежала слишком одиноко. Я подумал, что ты будешь по ней скучать.
Хосок проводил Юнги до самого дома. К моменту, как они пешком дошли, уже стемнело. На улицах все реже появлялись люди, оставляя горящие фонари в гордом одиночестве. Около калитки они остановились, чтобы попрощаться.
— Спасибо ещё раз, — сказал Мин, забирая свою сумку.
— Не за что, балерун, — скивился в ухмылке Хосок. — Берегите свою репутацию и красивую задницу.
— Черт, — Юнги тоже улыбнулся. — Ты пялишься на мой зад?
— И не только. Ты меня полностью привлекаешь, — Хосок забавно поиграл бровями, что заставило Мина тихо засмеяться.
— Ты невыносим. Заработай много денег, чтобы мы больше не ругались. Ты обязан стать невыносимо богатым.
— То есть, я не могу попросить тебя стать чуть беднее? — он обижено надул губы.
— Боюсь, что это невозможно. Но если ты, ебанат, включишь наконец свой мозг, может, из тебя что-то путное и выйдет.
Хосок закатил глаза. Ему уже осточертели эти прозрачные намёки Юнги о том, что он не шибко умный и не особо разбирается в школьной программе. Но он соврет, если скажет, что не скучал по этим подколам, ведь так с собой общаться он позволял только ему.
Неожиданно Юнги резко схватил его за ворот куртки и притянул к себе, вовлекая в быстрый, но чувственный поцелуй. Сладость губ приятно осела на языке брюнета, и он не хотел чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Он не хотел, чтобы этот тёплый весенний вечер заканчивался. Ведь тут Хосок, который был совсем рядом.
— Ты даже не представляешь, как я скучал по твоим поцелуям, — сказал Юнги прямо в губы, с трудом оторвавшись от него.
— Теперь ты можешь не скучать, потому что я всегда буду рядом.
Во второй раз для поцелуя его уже прижал к себе Хосок. Он прижался своей грудью к его, а пальцы пропустил сквозь сизую гриву волос на затылке. Он тоже скучал.
— Оставайся у меня, — вдруг предложил Юнги, поглаживая бок парня под курткой.
— Родители не пустят.
— Им не обязательно знать, — Юнги отступил назад и указал на водосточную трубу, что проходила сбоку дома. — Окно на втором этаже моё. Она выдержит, я так сбегал на тренировки.
— Мин Юнги, я тебя не узнаю. Где мой любимый зануда и душнила с раздутым самомнением?
— Если ты не заткнёшься, то будешь вынужден вернуться домой. Автобусы еще ходят.
— Ой, да я же пошутил, — сказал Хосок и направился в сторону тайного лаза.
— Только тихо. А то услышат.
Хосок кивнул и потёр руки, осматривая конструкцию на наличие выступающих частей. Вот такое приключение ему было по душе. Чон почувствовал себя принцем, который лезет в башню к принцессе, но ему нужно проскочить незамеченным, так как злой дракон может в любой момент проснуться. Азарт охватил его душу, и он с лёгкостью и неким весельем запрыгнул на уступы фасада. Волнение приятно отдавалось в груди. Давно он не занимался подобным. Как Хосок поступил в Академию, то его поведение резко улучшилось и такие приключения случались все реже и реже.
Юнги глубоко вдохнул и открыл входную дверь. Он тихо закрыл за собой, разулся в прихожей и прошёл вглубь дома. На стенах горели единичные светильники и только на кухне был включён основной свет. Там госпожа Мин мыла посуду. Парень прошёл туда, остановившись в проходе. Он наблюдал за напряженной спиной женщины, которая даже не повернулась, чтобы встретить сына.
— Мам… — аккуратно сказал он, но она все продолжала натирать тарелки мыльной водой.
— Я даже спрашивать ничего не буду, — тихо сказала она, а в голосе была обида.
— Прости меня. Но я должен был им помочь.
Женщина все же повернулась к нему и увидев его внешний вид только больше помрачнела. Он даже не пытался скрывать факт участия.
— Ты обещал не вмешиваться в незаконную деятельность, которая может тебе навредить.
— Они отбирали у этих людей дом, ничего не давая взамен, — тихо и с сожалением пытался объяснить Юнги. — Мне жаль, что я тебя разочаровал. Ты учила всегда быть добрым, честным и отзывчивым. Всегда полагаться на себя и свои убеждения. Но когда я стал таким, почему тебе не нравится? Я взрослею и меняюсь. И я не копия отца.
— Ты хоть понимаешь, что я испытала, когда увидела, что тебя забирает полиция?
— И тем не менее, ты не пришла в участок. Меня оттуда достал Хосок.
— Это было бы тебе уроком. Я разочарована в тебе. Ты нарушил свое слово, и я больше не могу тебе верить.
Она отвернулась, снова взявшись за посуду. А Мину стыдно. Он пару мгновений потоптался на месте, а после подошёл к шкафчику и взял оттуда аптечку.
— Ты ранен?
— Нет. Со мной все хорошо.
И когда он уже выходил из кухни, женщина сказала напоследок:
— Я отцу ничего не сказала. Поэтому и ты молчи. Ему не к чему знать о том, чем занимается его сын.
— Спасибо.
Танцор тихо, но быстро поднялся в свою комнату, где его уже ждал Хосок. Он застал его за тем, как тот рассматривал фотографии, что висели над кроватью. Он был тут всего один раз, а с момента тех сообщений, где Юнги менял интерьер, вовсе многое поменялось. Стало более уютно. Мин вручил ему в руки дорожную аптечку и скинул сумку и ветровку в угол у зеркала.
— Она ужасно расстроена, — пояснил Юнги, когда Чон в замешательстве пытался сканировать его эмоции. — Но отец не знает. Это радует.
— Я думаю, что она примет. Дай ей время.
— Угу, — Юнги закусил губу, пытаясь скрыть прорыв эмоций. — Садись.
Брюнет усадил его на постель, отбирая аптечку. Оттуда он достал всё нужное для обработки ран. Приказав парню не шевелиться, он перекисью обработал рану на носу и губе. Когда ватная палочка касалась повреждённой кожи, то Хосок болезненно шипел, но старался не двигаться. То, с какой заботой и аккуратностью лечил его Юнги, с трепетом и теплом отдалось в груди Чона. Он замер, наблюдая, как работает парень. Как он аккуратно водит палочкой по ранкам, а потом заботливо дует, надувая свои и без того пухлые розовые губы. И Хосоку даже захотелось драться каждый раз, чтобы тот каждый день с таким же усердием ухаживал.
На нос был наклеен пластырь телесного цвета, а по губе он еще раз прошёлся, но уже йодом. От него Чон снова зашипел и отшатнулся.
— Ты чего, словно девчонка! — начал ругаться Юнги. — Как в драку лезть, так ты первый всегда. А как лечиться, так больно.
— Ты тоже придумал, болючими лекарствами мазать.
Юнги собрал аптечку и встал с постели, чтобы отнести ее на полку. Позже он положит ее на место.
— Они такими и должны быть, чтобы убить всех микробов.
— Видимо, и меня тоже, — продолжал жаловаться красноволосый.
— Я же говорил, что ты невыносим? — вздохнул Юнги и снял с себя пиджак, который все еще был на нём.
Хосок откинулся на спинку кровати, удобно расположившись, и с удовольствием стал рассматривать тонкую и бледную фигуру парня. Юнги остался в майке, что облигала его торс полностью и в трико. Чон невольно облизнулся, залипнув на сильных и округлых ягодицах.
— Знаешь, — задумчиво сказал он, с трудом подняв взгляд. — Хорошо, что ты сменил стиль. Так ты больше похож на мужчину.
— И что же до сих пор вводит тебя в заблуждение?
Юнги поднял одну бровь и, перенеся вес на одну ногу, упёр руки в боки. Хосок еще раз снизу вверх осмотрел его.
— Трико, — поднял взгляд. — Они все ещё девчачьи. Не знал бы тебя, спутал бы с бабой.
Юнги хмыкнул и подошёл к Хосоку, встав у задней грядушки постели.
— Что ты и сделал в первый день, — брюнет неожиданно присел на матрас, схватил Чона за лодыжку и подтянул к себе, чтобы тот лёг, а после и вовсе навис над ним. Хосок ойкнул от неожиданности, и в тот же момент парень почти лёг на него, приближая их лица все ближе.
— Ты что…
Хосок нервно выдохнул, но в ту же секунду его губы оказались во власти Юнги. Он их мягко сминал, кусал и будто бы пил. Чон не сразу понял, с каких это пор нежный и немного ранимый парень стал таким активным и настырным, тем самым меняя их роли в их паре. Заводилой всегда был Хосок, и ему самому было не привычно, что теперь он лежит под кем-то. Но все это меркло на фоне того, что Мин в любом случае был невероятно хорош собой.
— Если полицейский участок делает из тебя мужицкого мужчину, то я готов каждый день тебя сдавать копам, — сказал красноволосый, когда они отстранились друг от друга.
Хосок выбрался из-под парня, садясь, чтобы снять куртку. Пока он это делал, Юнги не захотел останавливаться и впился мокрым поцелуем в карамельную кожу на его шее. Он всегда хотел узнать, такая же она сладкая на вкус, как конфета, или нет.
Предательский стон вырвался из Чона, и он даже густо покраснел, становясь почти одним цветом с волосами. Когда он все же смог стащить одежду, то зарылся пальцами в чёрные кудри и смазно поцеловал макушку головы. Поцелуи на шее сводили с ума. А когда Мин провел языком по кадыку, то у него с вовсе слетела крыша. Тысячи мурашек пробежали по телу волной. Он схватился за бледные худые плечи, чтобы хоть как-то удержаться и не свалиться. В штанах резко стало тесно. Ему срочно нужно было заземление, чтобы не сойти с ума окончательно и не уплыть куда-то в пограничье.
— Юн… Юнги, — выдохнул Хосок, немного надавливая, чтобы отстраниться. — Притормози. Юни…
Юнги отодвинулся от него, оставив последний поцелуй на губах и посмотрев на него немного помутневшим взглядом.
— Ты слишком настойчив.
— Прости, я… — Мин тут же отстранился, пытаясь сесть подальше. Он сам не знал, что на него нашло, но такой Хосок в его комнате просто сорвал все его тормоза.
— Нет, — рука схватила запястье Юнги и потянула на себя, указывая, чтобы тот вернулся на место. — Давай просто немного помедленнее.
Брюнет согласно кивнул и сел поудобнее, чтобы потом снова начать целоваться.
Поцелуи были медленные, растянутые, словно жвачка, и такие же сладкие. Руки гуляли по всему телу, изучая каждый миллиметр и нежно гладя. Прохладный ветер подул из открытого окна, заставляя кожу покрыться мурашками. Они постепенно пододвигались друг к другу все ближе, стараясь сохранить свое тепло и согреться с помощью чужого.
— Ты даже не представляешь, как я обожаю твои волосы, — прошептал Хосок в губы, когда обе его ладони перебирали черные пряди. — Эта причёска намного лучше того белого «горшка».
— Но ты влюбился именно тогда, — Юнги сжал бока парня, поглаживая кожу большими пальцами.
— А сейчас ты просто сводишь меня с ума. Черт, даже эта тату тебе идет больше, чем мне.
Юнги заткнул Чона новым поцелуем, а после потянул его футболку вверх, снимая ее через голову. Ему открылся вид на смуглую кожу. Грудь тяжело вздымалась, перекатывая упругие мышцы под ней. На животе немного проступали кубики пресса. Мин и до этого знал, что у Хосока достаточно развитая мускулатура, но он впервые увидел его голый торс.
— Черт, — тихо сказал Юнги, увидев эту красоту перед собой. Его всегда привлекали красивые тела, но сам не мог похвастаться даже минимальным рельефом. Его каркас был крепким, но вот ни один кубик не проступал на плоском животе.
— Что-то не так? — сразу забеспокоился Хосок.
— Нет, я просто… Завидую твоему телу.
— Сам бы давно взял, да подкачался, — Чон положил свои руки ему на плечи. Сначала огладил их, а потом погладил грудь через ткань майки.
— Мне нельзя набирать вес. Ты же прекрасно знаешь, вот и приходится только облизываться на чужой пресс.
— Запрещаю на чужой, — Хосок в притворной обиде надул губы. — Можно только на мой.
Юнги хищно улыбнулся и снова поцеловал. Он мокрыми дорожками поцелуев спускался все ниже. Сначала на шею, потом на грудь. Когда его губы коснулись живота Хосока, то тот нервно вздохнул. Наблюдать за тем, как Мин медленно спускается к паху было чертовски завораживающе. Брюнет сжал бёдра, выцеловывая рельефный живот. Потом он одним движением растегнул джинсы и стащил их вместе с бельём куда-то к коленям. Ему открылся вид на естество Чона. Хосок смущенно откинул голову на подушки и спрятал лицо в локте. В такой откровенной позе он еще ни разу не был.
Юнги по началу застыл, рассматривая аккуратный член, который уже давно был в возбужденном состоянии. В его собственных трико тоже стало тесно. Он никогда не делал ничего подобного, только пару раз целовался с девочками. Это было что-то новое и необычное, но неведомая сила толкала его на это. Им обоим хотелось. Страсть была накалена, как чугунная сковорода на огне. В ушах шумела кровь, а сердце стучало, словно пробегавший мимо табун лошадей.
«Это красиво», — первая мысль, что пробежала в голове Юнги.
Хосок был красивый, когда он вот так лежит раздетый на его постели в его комнате. И это все было правильно. Они оба знали и чувствовали. Если раньше Чон казался каким-то неотёсанным оборванцем, то сейчас это эльф. Тот самый, что из сказок. Волшебный эльф из таинственного леса, который пришёл к нему и доверился. Который отдал свою душу ему.
Брюнет осторожно обхватил рукой член, наблюдая за реакцией парня. Тот вздрогнул и судорожно выдохнул, но лицо так и не открыл. Он пару раз провел по нему, чувствуя, как плоть становится тверже, а после большим пальцем погладил головку. Хосок мелко затрясся и издал тихий скулёж от таких действий. Но ему нравится. Юнги видел, что нравится, и он сам наслаждался этим.
Эксперимент по изучению тела и реакций Хосока не мог закончиться так просто, поэтому брюнет пошёл дальше. Если тот так сладок его глазам и ушам, то он был уверен, что его настоящий вкус никак не отличается. И, держа в голове фразу «это всего лишь эксперимент», совсем нежно и осторожно поцеловал дрожащий член.
Хосок резко замер и затих. Чем дальше, чем все интереснее. От любопытства он даже поднял руку, которой прикрывая лицо, и чуть приподнял голову, чтобы разглядеть то, что ему не могло показаться. Вид любимого Юнги, целующего его член, навсегда врезался под веки. Теперь эта картина будет всегда перед глазами, как только он их закроет. И это было прекрасно. Юнги был прекрасен. И его влажный язык, который прошелся от яичек к самому кончику головки. И вообще…
— Блять, — снова застонал Чон, откидываясь назад. — Ты самая настоящая блядь, Мин Юнги.
— Будешь выёбываться — член откушу, — сказал ехидно Юнги и на этот раз попробовал взять в рот.
Действие было непривычное. Совершенно новые ощущения для них обоих. Это не было неприятно, им это нравилось. Хосоку то, что Юнги мог свести с ума одним лишь видом и действием. А Юнги нравилось доставлять удовольствие тому, кого совершенно неожиданро полюбил.
Пусть это и был первый минет в жизни Чона, но он был совершенно уверен, что Юнги делает это лучше всех. И ему хотелось бы поверить, что это длилось вечно. Он мог бы написать об этом целую книгу, подробно описывая каждую секунду. Но на деле же все произошло слишком быстро, и в какой-то момент Хосоку стало даже стыдно, что он не продержался и двух минут, и ругал свои подростковые гормоны.
Хосоку было стыдно посмотреть в глаза Юнги, ведь тот от неожиданности, кажется, даже отскочил. Чон услышал какое-то шуршание, а потом к его члену снова прикоснулись. Над ним навис Юнги, заглядывая в самую душу. Он обхватил их члены своей рукой и сделал всего несколько движений, пока сам не кончил. Он начал содрагаться, опуская свою голову на грудь парня. Горячая сперма излилась на их животы.
Хосок, не зная, что делать, просто погладил его по голове. Он был слишком шокирован данной ситуацией в целом. Это был его первый секс. В первый раз с Юнги, да еще и в его доме, когда за стенкой в этот самый момент могут находиться родители. И это действие было первым, что ему пришло на ум. Возможно, потому что сам хотел бы, чтобы с ним обращались так же нежно.
— Ну вот видишь, а ты переживал, что кончил быстро, — тихо засмеялся Юнги и посмотрел на него. Он навис над ним, оперевшись на руки, что расставил с обеих сторон от его головы. — Я сам не особо продержался.
— Ты такой дурак.
Хосок прикоснулся своими руками к щекам брюнета и притянул для поцелуя. Тот ответил, углубляя его, и делая более нежным и чувственным. И только тогда, когда семя остыло и стало неприятно охлаждать кожу, он понял, что даже не заметил, как Юнги разделся. Они оба были абсолютно голые и испачканые в сперме друг друга. А еще они были счастливые.
— Я люблю тебя, Чон Хосок, — сказал Юнги, смотря прямо в блестящие глаза танцора. А тот и поверить не мог, что когда-нибудь услышит это от холодного и закрытого Мин Юнги