Восьмой акт
Рождество всегда считался семейным праздником, и так же, как и в любом другом конце мира за единым столом всегда собирались все самые родные и близкие.
Дома у семьи Мин была немного иная атмосфера. Глава семейства каждый год в канун Рождества приглашал множество гостей. Это были не только близкие люди, но и выгодные партнёры, с кем можно было бы заключить какие-то либо сделки на не маленькую сумму.
Это всегда шум, суета и веселье. За неделю до празднования в дом Минов приглашали лучшие декораторы, повара и целая команда горничных. Все они работали не покладая рук, стараясь каждый год сделать праздник не забываемым. И до сегодняшнего времени у них это отлично получалось.
Юнги тоже позволяли приглашать друзей. Обычно это был Намджун с его семьёй. Но в этом году они решили отмечать в кругу своей семьи. Но Мин знал, в чем была причина. Сначала Намджун, а потом уже и Хосок рассказали, что Ким пригласил к себе на Рождественский ужин Тэхена, желая познакомить его со своими родителями. Это сильно удивило Юнги, так как музыкант даже Чимина ни разу им не представил. Это говорило лишь о его серьёзности намерений.
Сначала блондин не думал, кого-то звать, но в последние дни на ум приходил лишь только один человек — Чон Хосок. С самого начала это казалось весьма глупой затеей, как минимум потому, что отцу он не нравился одним своим видом и происхождением. Но он надеялся, что Хосок просто затеряется в толпе среди гостей, и у отца просто не будет времени обращать на него внимание, так как будут более важные люди. Данное решение далось сложно.
Очередным зимним вечером, команда уличных танцоров снова и снова прогоняла уже почти поставленный танец. И каким-то необъяснимым образом Юнги стал не просто тренером, но и участником данного шоу. Просто в какой-то момент они слились.
Хосок учил его некоторым движениям, которые не без труда давались блондину. И тот впервые почувствовал, какого это быть на месте Чона, когда ты знаешь, только один стиль, и то, сильно отличный от другого. И он готов был признать, что хип-хоп — это тоже очень сложная система, которая требует хорошей физической подготовки.
На тренировки Юнги носил более удобную одежду, типа спортивок и кед. Данная форма ему раньше нужна была только для занятий спортом, но теперь носилась ежедневно. Родителям врал, что дополнительно занимается в танцевальном классе, чтобы подтянуть оценки. Но мама, видимо, уже начинает догадываться, где пропадает её сын, так как спортивная форма слишком часто стала появляться в корзине с грязным бельём. И Юнги знал, что она его поддержит. Всегда была на его стороне. Главное, чтобы об этом не узнал отец.
С появлением в его жизни команды беспризорников, блондин будто бы стал более счастливым и свободным. Теперь он с нетерпением вместе с Хосоком бежит на репетиции. Данный район уже не кажется таким уж и плохим. Ну да, бедный, ну да, немного грязный. Но люди здесь в основном добрые. В очередной раз, двигаясь под ритм уже выученой наизусть песни, он понимал, что в этом что-то есть. Нечто большее, чем неизмеримая пошлость.
Музыка заканчивалась. На улице темнело. Ребята расходились по домам. А чувство необъятной эйфории оставалось ещё надолго. Юнги надевал свое пальто, поправлял рюкзак и шагал вместе с Хосоком на остановку. Это уже стало их традицией — идти вместе на последний автобус.
— Тебе Намджун, наверное, сказал, — обратился к нему Хосок, засовывая руки в карманы от холода. — Тэхен будет отмечать Рождество с его семьёй.
— Да, слышал, — кивнул Юнги и поправил свой шарф.
— Что ты думаешь об этом? Это нормально? Стоит ли?
Хосок был встревожен и обеспокоен. Они совершенно недавно заявили о своих отношениях, и танцору казалось, что это всё слишком быстро. Он все еще помнит рассказ Тэхена в тот день, когда всего за пол часа он испытал такой спектр эмоций, какого не было в течение всей его жизни.
— Не стоит переживать. Он даже Чимина с ними не знакомил, а чтобы уж на Рождество, тут все серьёзно.
— Как же я хочу, чтобы ты был прав.
— Эй! Я всегда прав.
— Ну да, — усмехнулся Хосок. — Все пидоры в трико обычно невероятные душнилы.
— Ой, иди нахуй, — бросил Юнги и ускорил шаг. Но всего на пару метров, потом ставил, позволяя Чону догнать его. — Ты где планируешь отмечать?
— Не знаю, — Хосок пожал плечами. — Мы обычно либо в Тэ одни, либо у нас собирается тусовка. Не думаю, что в этом году что-то будет. Думаю купить большую индейку и всю её схомячить в одно рыло и запить соджу.
— Серьёзно?
— Скорее всего. Если не отрублюсь, то пойду искать приключения на задницу.
Хосок об этом говорил так непринуждённо, что Юнги на мгновение стало его жаль. Отмечать Рождество в одиночестве то ещё удовольствие. Парня, кажется, это совсем не беспокоило, он выглядел слишком спокойным и безмятежным, но блондин видел сквозь эту маску, что ему ужасно обидно. Чон обычно не показывал своих настоящих чувств, стараясь казаться сильным. Иногда маска давала трещину, пропуская все то, что старательно прятали. Как и сейчас.
— Отмечать в одиночестве — это ужасно, — заключил Юнги.
— Согласен.
До знакомого уже забора они шли молча. В Юнги была борьба. С одной стороны, они вроде как стали ближе, возможно, даже уже друзья. И его следовало бы позвать. С другой, родители его потом будут дома в заперти держать, если он приведёт это красное чудо в дом. Но эта уличная свобода на столько вскружила ему голову, что он уже плевал на все запреты, и тем более, мнения.
— Приходи ко мне.
— Чего?
— Ты можешь на Рождество прийти к нам, — повторил Юнги, смотря прямо в глаза Хосоку. — Родители устраивают вечеринку. Будет много гостей.
Хосок на мгновение даже не поверил, что Мин говорит серьёзно. И он искренне не понимал, как впишется в эту атмосферу чертовой аристократии.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — Хосок нервно усмехнулся.
— Почему же?
— Твой отец меня, очевидно, не долюбливает. При том, что мы с ним даже не знакомы.
— Ну, с учётом того, что это я стал причиной этой неприязни, то готов взять весь удар на себя, — честно признался Юнги.
— Ага. Именно поэтому он запретил тебе вне учёбы видеться с людьми и отменил наши занятия.
— Будто ты скучаешь по ним, — фыркнул Юнги, понимая, на сколько абсурдно это звучит.
— Ещё чего! Колготки только для баб. Я до сих пор сомневаюсь в твоей мужицкой сущности.
— «Мужской», идиотина, — поправил его Мин.
— Ой, больно надо, — отмахнулся Хосок, как от назойливой мухи.
— И все же, приходи. Только надень что-нибудь поприличнее. У тебя же есть рубашка и брюки?
— Есть, — задумчиво сказал Чон и улыбнулся.
— Что-то здесь не так. Чует моя жопа, что все пойдёт по пизде. Я тебя прошу…
— Не переживай, котёночек. Все будет хорошо. Только у меня подарка нет.
— Ничего страшного. Мы обычно не устраиваем «Тайного Санту». Просто приходи. Хотя бы не будет так скучно.
— Ты скучаешь без меня, милый? — снова съехидничал Хосок, хитро посмотрев на Юнги.
— Нет. Просто ты ебешь мозги чуть приятнее, чем отец.
— А я могу и не только мозги. И будет в тысячу раз приятнее.
Хосок широко улыбнулся. Он повернулся лицом к Юнги, идя спиной вперёд, чтобы посмотреть на его реакцию. Тот скорчил рожу и сказал «фу, отъебись». Ржач красноволосого было слышно на всю улицу. Он обожал бесить Мина, а тот, вроде как, и не был против.
О встрече договорились. И вот Хосок уже стоит перед дверьми дома, откуда слышались голоса гостей, которые уже пришли. Волновался страшно, но отступать было поздно. Да и подарок уже куплен. Пусть они и договаривались ничего друг другу не дарить, но Чон посчитал, что все же не красиво будет просто так прийти.
Он позвонил в звонок, просто молясь, чтобы открыл не господин Мин. Тогда все пропало. На счастье это была горничная. Она мило поприветствовала парня, запуская в дом.
Переступив порог, Хосок оказался словно в другом мире. В мире, где полно запахов, звуков и визуальных эффектов. Это как выкрутить в игре все параметры на максимум. Вкусно пахло едой, которая предоставлялась, как закуска. Множество голосов и приятная фоновая музыка создавали атмосферу наполненности. А рождественские украшения придавали дому невероятную помпезность и торжественность. Это не тот дом, который он помнил. Тогда это было просто серое и скучное помещение, а сейчас — нечто тёплое и уютное.
Хосоку стало даже как-то неловко от такого колорита. Он снял куртку и передал её девушке, которая его встречала. Она её унесла куда-то в гардероб, а он остался мяться на пороге. И что ему делать? Максимальная неловкость. Благо, она не продлилась долго.
Из-за угла тут же вышел Юнги. Он был одет, в целом, как обычно: классические брюки, рубашка и вязаная жителка. Волосы только уложены чуть аккуратнее, чем обычно. Здесь он, видимо, постарался.
— Знаешь, когда я имел ввиду рубашку, то я не имел ввиду это! — сказал Юнги, но Хосок не понял, он то ли удивился, то ли разозлился.
На Хосоке была красная кожаная рубашка с двумя карманами на груди и подвёрнутыми до локтей рукавами. Вместо брюк он надел чёрные джинсы и ремень с крупной бляшкой. На левой руке были старые, видимо, отцовские часы. От своих цепей он не отказался, но теперь их было всего две: на шее и браслет на руке. Они были тонкие и аккуратные, всего лишь подчеркивали образ.
И Юнги соврал бы, если бы сказал, что Хосок выглядит неотразимо. Ни в коем случае. Он был прекрасен, как греческий бог, особенно когда улыбался своей фирменной улыбочкой. И именно тогда блондин понял, что, кажется, попал. И попал по крупному. Потому что этот парень теперь просто обязан стать его вторым лучшим другом. Просто потому, что тот был восхитителен.
Прошла, кажется, вечность, пока Мин любовался своим гостем. Он просто надеялся, что его лицо не выдавало неподдельного восхищения, а было как обычно безучастсным.
— Ну мне казалось, что красный — это цвет Рождества, — Хосок пожал плечами, посмотрев на свою рубашку.
— Не важно, — отмахнулся Юнги. Но не от Чона, а от его созерцания. — Пошли, а то ребята заждались.
— Ребята?
Ответа не последовало. Юнги просто взял его за запястье и повёл сквозь толпу. Они ловко маневрировали между гостями, иногда извиняясь за то, что задели. Люди были одеты в вечерние классические наряды и костюмы. И все было на столько вычурно, что Хосока в какой-то момент начало тошнить.
Вышли они в самый угол большой комнаты-гостиной, где стоял отдельный стол с закусками и безалкогольными напитками около большой пушистой рождественской ели. Там собралась кучка детей этих самых гостей. Большинство из них Хосок узнал, так как они учились в группе у Юнги, не все, были и ребята на курс-два помладше. До Хосока дошло, почему они все здесь — наследники знаменитых танцоров и танцовщиц. Одежда у них была однотипная: парни в рубашках и свитерах с брюками, а девушки в вечерних платьях. Раз они на светском ужине, то Хосок привнес немного диско в их унылую атмосферу.
— Знаешь, я думал, что будет что-то типа детской комнаты. А тут целый сладкий стол, — насмешливо сказал Хосок, когда они подошли и все обратили на них внимание. — Привет!
— Чон Хосок? — сказал один из одногруппников Юнги. — Не ожидал тебя тут увидеть. Классно выглядишь.
— Да он как красная тряпка для быка, — насмешливо сказала Юндже — девочка, которая вечно вертелась около Юнги. — Его видно из космоса.
— Ой, крошка, только не говори, что тебе не нравится. Я старался специально для тебя, — Хосок улыбнулся своей начальной улыбкой и подмигнул ей.
Юндже лишь закатила глаза и отвернулась, попивая апельсиновый сок. Но это лишь она так отреагировала. Остальные девочки не оставили красноволосого без внимания. Слетелись, как пчелы на мёд, и давай порхать вокруг него. Каждая пыталась привлечь свое внимание, что ужасно начало бесить парней.
Как Хосок и обещал, он вёл себя прилично и учтиво со всеми. Вечер проходил спокойно. Беседа за «детским» столом шла очень оживленно. И уже одногруппники Юнги прониклись Чоном, убедившись, что тот, не такой уж и плохой парень.
— Знаешь, Чон, — сказал Ынчи. — Я думал, что ты тот ещё говнюк. А, оказывается, адекватный парень.
— Знаешь, Ынчи, я думал точно так же, — вернул ему ответку Хосок.
— Ой, да ладно вам, — влез парень, имя которого он не запомнил. — Какая может быть вражда вне стен Академии? Это там мы на разных направлениях. А тут мы все в одной лодке.
— Ага, которая идёт ко дну, — пошутил Хосок, и девчонки тут же засмеялись, словно соревнуясь, кто громче, чтобы привлечь внимание парня.
Юнги сидел напротив Чона и внимательно его рассматривал. Такой открытый и расслабленный Хосок даже в данной атмосфере аристократии выглядел, словно на своём месте. Удивительно, как удачно он сюда вписался. Их стол был самым шумным в этом доме. Танцор внёс некую атмосферу праздника в это настоящее уныние. И в какой-то степени блондину это понравилось. Это был именно тот человек, который так активно завоёвывал его душу вот уже на протяжении трех месяцев. Даже если он сам этого не хотел, у него получалось.
Хосок выделялся не только внешним видом, но и характером. Он сиял так ярко, что слепил каждого. Эта бешеная волна энергии просто сносила всех с ног, одаривая своей красотой. Его замечали и взрослые, одаривая любопытыми и изучающими взглядами.
Он слишком заметный.
И это Юнги уже перестало нравится.
— Ну так то да, — продолжил другой. Кажется, Ильсом. — Но у нас все равно немного разные лодки.
— На что ты намекаешь? — насторожился Хосок. Юнги заметил эту перемену в настроении, но не сразу понял.
— Ну как же… Не будем скрывать, что ты попал сюда лишь по блату. Только потому, что ты скорешился с Юнги. Хотя для меня до сих пор закагдка, как так получилось
И тут Юнги понял. Произошло то, о чем он забыл и даже не продумал. Конфликт на фоне денег. Конечно же он забыл, что Хосок чертовски беден и вообще без родителей. И что оделся он так просто потому, что это буквально его единственная парадно-выходная одежда. Мин уверен, будь он чуть богаче, то мог бы себе позволить самую дешёвую рубашку и брюки из секонда.
— Наши лодки разные, Чон Хосок.
Напряжение за столом почувствовали все. А Хосок в красной одежде уже не выглядел сексуально. Это была опасность. Теперь это был дьявол, который был готов сорваться с цепи в любой момент. И Юнги знал, что Хосок терпеть не станет, а драка ему тут не нужна.
— Ильсом, — одёрнул его Мин. — Завали, а? Вот нахуй ты сейчас это говоришь?
— Да нет, — сказал Хосок, откинувшись на стуле и сложив руки на груди. — Пусть скажет всё, что думает.
— Хочешь знать, что я думаю? Какой шишке тебе пришлось сосать, чтобы попасть в Академию?
В глазах Чона заиграли опасные огни. И это были вовсе не блики от камина или свечей. Юнги сразу же подскочил в готовности их разнимать, но Хосок сидел с поддельным спокойствием. Он улыбался, но это была страшная улыбка.
— Знаешь, я хоть за какой-то талант попал. А тебя, видимо, без денег вообще никуда не возьмут. Ни мозгов, ни таланта. Твой папочка, наверное, умолял взять тебя на обучение, и сосать уже приходилось ему!
— У меня он хотя бы есть! — повысил голос Ильсом и тоже подскочил с места. Его стул упал с грохотом, и некоторые взрослые обратили на них внимание. — А ты просто кусок дерьма, которое валяется на улице. Тебя подобрали, отмыли, такие, как мы. Попытались надеть красивую обёртку. Но из говна конфетка не получится. Не серчай, но это правда. Все равно воняет, хоть и увета шоколада.
Тут же вскочил и Хосок. Его стул отлетел чуть дальше, чем следовало, и на это уже обратили внимание многие. Он в два шага преодолел расстояние между ними, и схватил за грудки, безжалостно сминая дорогую рубашку противного ослепительно-белого цвета. Девочки тут же завизжали, а парни кинулись их разнимать.
— Раз уж мы в одной лодке, — прошипел Хосок, — тогда я выброшу тебя за борт. И никакие деньги твоего папочки тут не помогут.
Удар крепкого кулака Хосока прилетел чётко в челюсть обидчика. Тот свалился на пол, хватаясь за лицо. Девочки издали новый писк, который был на десяток децибел громче. Юнги схватил его за плечи, оттаскивая от одногруппника.
— Хо, успокойся, — попросил он его, держа двумя руками за плечи.
Хосок повернулся к нему, и их лица оказались совсем близко друг к другу. Их носы почти соприкасались. Они смотрели глаза в глаза. Это был взгляд куда-то глубоко в душу. Чон остановился. На столько близко они ещё не были. Сердце, кажется пропустило удар. Но именно это заставило его почти мгновенно успокоится. Именно Юнги.
— Слыш, ты, сукин сын! — крикнул Ильсом. — Вали в свои трущобы и не порть тут воздух. Своими ботинками весь пол запачкал.
— Сейчас он будет в твоей крови, мудак! — вновь взревел Хосок.
Но никто не успел среагировать, как раздался громкий крик «хватит», принадлежавший хозяину дома. Господин Мин вышел из толпы, становясь между Хосоком и Ильсомом. Он строго осмотрел их, и его взгляд задержался на Чоне. Потом он посмотрел на сына. По спине Юнги прошёлся холодок, а красноволосый, кажется, услышал от него тихое «пиздец».
— А он что тут делает? — спросил отец Юнги.
— Я позвал, — смело ответил сын.
— Да ну? И на каком же основании?
— На том, что ты сам позволил, отец.
— Я имел ввиду кого угодно, но не его.
После этих слов Хосока как с ледяного душа окатили. Точно, он и забыл, что ему здесь совсем не рады. Стало даже немного стыдно, но не сильно.
— Чон Хосок, твоё посещение моего дома на данный момент закончилось. Пожалуйста, освободи помещение.
Хосок взглянул на довольного Ильсома, потом посмотрел прям в глаза господину Мину, выражая свой явный протест. Дёрнув плечом, он скинул руки Юнги и быстрым шагом направился к двери. Нет смысла тут что-то выяснять. Его не будут слушать. Он здесь никто.
Вслед за ним пошёл Юнги, но отец его остановил, преградив путь рукой.
— Чтобы я его больше рядом с тобой не видел.
— Да что ты несёшь? — сказал Юнги, сам поражаясь такой смелости. — Он тоже мой друг и хороший человек. Я не позволю…
— Я заметил, как он устроил тут дебош! Человек, выросший в нищете навсегда будет преступником. Тебе не следует общаться с такими.
— Да что ты вообще знаешь? Мы отлично проводили время, пока Ильсом не начал его провоцировать.
Юнги впервые вышел на такое противостояние собственному отцу. Его взгляд был твёрд, слова чёткие, но, слава богу, никто не видел, как дрожат его колени.
— Был бы умный, не провоцировался. И хватит меня позорить!
— Ты сам себя сейчас позоришь!
Юнги оттолкнул руку отца и выбежал на улицу за Хосоком, попутно забирая их куртки. Чон выскочил из дома, как ошпареный, забыв надеть на себя что-то. Блондин его догнал, когда тот уже прошёл пару домов и понял, что на улице вообще-то мороз.
— Спасибо, — сказал Хосок, принимая свою куртку. — Прости, что испортил вечер.
— Ты не виноват.
— Иди домой. Отец ругаться будет.
— Он будет ругаться в любом случае, — сказал Юнги, надевая на себя свое пальто. — Можно, я с тобой? Не хочу возвращаться.
Хосок только кивнул, и они направились пешком в сторону дома Чона. Ещё не было поздно, путь был не близкий. Юнги вызвал такси, так как автобусы уже не ходили. Ехали они молча, не решаясь говорить ни слова. Вышли около уже знакомого парка, где местные подростки развели костёр и устроили собственную вечеринку.
Танцоры молча присоединились. Их радостно попривествовали и посадили на свободное место на какой-то коряге, с упавшего дерева. Между ними двоими появилась некая атмосфера напряжённости и уныния. Юнги было стыдно за своего отца, а Хосоку за то, что не оправдал ожиданий.
— Я должен извиниться за своего отца, — сказал Юнги, прижавшись к плечу Хосока из-за холода. — Он всегда такой.
— Я понимаю, — сказал Чон, смотря на то, как искры отлетают от костра. — И все же тебе стоило там остаться. Тебе не нужно быть рядом со мной.
— Не хочу туда. Отец всегда меня ограничивал, говорил, что делать, а что не стоит. Ну, вообще, это работа родителя, но он перегибает. И если бы не ты, я бы не скоро это понял.
Хосок посмотрел на Юнги, но тот лишь все ближе прижимался к нему и не отводил взгляд от огня. Было видно, что что-то в нем поменялось. Словно сердце дало трещину, и оттуда начали сочиться настоящие чувства парня.
— Ты был прав, — продолжил блондин. — Это отец меня заставил заниматься балетом. А я, в силу своей детской наивности, думал, что это правильно. Думал, что таким образом наконец-то смогу добиться признания отца. Думал, что смогу завоевать уважения и смогу быть достойным фамилии Мин, — он громко шмыгнул носом и поспешно вытер накапливающиеся слезы. — Я всего этого не осознавал до недавнего времени. И если бы не ты, я бы так и слушался его.
Хосок смотрел на то, как плачет его друг. Он просто смотрел и не смел перебивать. Юнги наконец-то смог открыться не только перед ним, но и перед самим собой. И Чон соврал бы, если бы сказал, что ему все равно. Ни сколько. В его груди больно защимило. Он слушал внимательно, стараясь не пропустить ничего.
Хосок смотрел на то, как по щекам стекает слезы. Смотрел на сгорбленную фигуру, которая все плотнее укутывается в пальто. Здесь уже не было привычного Мин Юнги со своей идеальной осанкой, худобой и аристократичностью. Сейчас перед ним сидела голая душа. Нерв, который при лёгком касаннии мог взорваться. Хосок смотрел на этот хрупкий хрусталь чувств. Казалось, дотронься сейчас до него, и он рассыпется.
Юнги говорил без остановки. Рассказывал о своём детстве, о родителях. Вывалил всё таким сумасшедшим потоком, словно до этого некому было все рассказать. И он плакал. Тихо, без истерики, но поток слёз лился нескончаемыми ручьями. Из-за мороза некоторые капли успевали застывать на бледной коже, что придавало ей особое чарующее сияние, словно алмазы.
Юнги был красивым. Хосок долго пытался это отрицать, но в итоге сдался. Он был похож на эльфа. Бледная идеальная кожа словно сияла изнутри. Чуть пухлые розовые губы были похожи на сладкий персик. Глубокие темно-карие глаза манили и зачаровывали. Платиновые волосы отливали перламутром, а сейчас, в свете костра, по ним красиво бегали оранжевые блики. В Юнги было идеально все. Красивый, статный, элегантный. Любое его движение — это искусство. Хосок заметил в первый же день, но только сейчас пришла стадия принятия. Мин Юнги сам по себе является искусством.
В моменте своего рассказа он повернулся к Хосоку, заглядывая прямо в душу. Он искал понимания и принятия, что тот ему и дал. Показав всю силу поддержки во взгляде.
Когда Мин закончил свой рассказ, то он глубоко вздохнул, в сотый раз вытер слезы и невольно прижался к Хосоку, а когда тот обнял его за одно плечо, то и вовсе положил свою голову ему на плечо. Как ни странно, это никого не смутило. Вообще мало кто на них обращал внимание в такой шумной компании. Все весело общались, шутили, смеялись. Наверное, только Чонгук иногда поглядывал в их сторону, заметив, что им совсем не до веселья.
Хосок отпил горький соджу, бутылка которой образовалась совсем недавно в его руке, и передал её Юнги. Блондин без зазрения совести её взял и сделал большой глоток. Горячая горькая жидкость обожгла горло и грудь, но в то же время и согрела. Он закашлялся, так как алкоголь в своей жизни пробовал не так часто. Хосок немного погладил по спине, подбадривая.
Шумная компания стала меньше. Было уже достаточно поздно и часть людей разошлись по домам. И только избранные останутся до рассвета, встречая Рождественскую ночь.
— Хосок, — тихо сказал Юнги.
— М?
— Научи меня танцевать. Это плата за то, что я помогаю вам с турниром.